Так я оказался в Варшаве, в худшем месте, какое только можно было найти в Польше, потому что на нее немцы набросились поистине ожесточенно. Бомбы летели каждый день. Началось с Национального театра, не знаю почему. Я узнал об этом гораздо позже. На самом деле – намного позже, когда изучал документацию для съемок «Пианиста». А вот что мне в детстве точно запомнилось, так это бомбоубежище: оно было в погребе. Квартира, которую снял для нас отец, находилась в современном, не вполне достроенном здании. Оно было совсем новым и пахло краской. Впрочем, наша первая квартира в Кракове тоже пахла краской, хотя была полностью закончена. В варшавской же мы явно были первыми жильцами. Квартира была небольшой: насколько я помню, у нас была маленькая прихожая и одна или две комнаты с кухней. Каждый раз, как раздавалась сирена воздушной тревоги, все жильцы спускались в убежище. По сути, это был оборудованный погреб с деревянными скамейками. Хуже всего для меня было то, что мать не позволяла мне снимать ботинки, потому что боялась, что при атаке мы не сможем достаточно быстро уйти, скрыться, побежать. И это мне очень мешало, потому что я спал наполовину у нее на коленях, а наполовину на скамейке. Все вокруг ужасно боялись газа, и у большинства были противогазы. Но у некоторых не было. Например, у нас. Нам говорили, что надо запастись марлей, которую поливали ужасно вонючей жидкостью, и при газовой атаке приложить ее к лицу. К счастью, газовой атаки за это время так и не произошло, а вот снаряд прилетел – прямо в наш дом, в соседнее окно на нашем этаже. Странное дело – обитательница этой квартиры не захотела уходить из дома и погибла. Мне кажется, она была единственной, кто не захотел спускаться. Снаряд пробил большую дыру как раз под ее окном. Так я впервые столкнулся с бомбардировками. Они продолжались две недели или даже больше.