Конечно, у меня сохранилось много воспоминаний, связанных с началом войны, и даже о том времени, когда она еще не разразилась, потому что в воздухе висело особое предвоенное настроение.

Мне было всего шесть лет, когда началась война. Повсюду поползли слухи. Люди начали бояться задолго до немецкого вторжения. Оно не стало неожиданностью: все чего-то ждали. Гитлер стоял на самой границе уже три года. Все видели, что происходит, как развивались события. Вначале его, возможно, не особо принимали всерьез, как сейчас не обращают внимания, например, на то, что происходит в Иране. Угрозы Гитлера тоже казались нелепыми, иногда он выглядел даже смешным, когда выступал перед толпами немцев, срываясь на крик, а они были словно под гипнозом.

А потом дела пошли все хуже и хуже. Все вокруг только об этом и говорили. Один момент я помню особенно четко: мы гуляли с отцом в Плантах – это парк в Кракове, разбитый на месте бывших укреплений и окружающий город. Там был какой-то человек за столиком, он продавал рисунки. Вокруг него толпились люди. Он без умолку говорил и всем показывал, что делает с рисунками. На них были изображены четыре руководителя Германии: Геринг, Геббельс, кажется, там был Гитлер и… наверное, Гиммлер. А если сложить бумагу определенным образом, то рисунок превращался в свинью. Отец объяснил мне, почему этот человек складывал из рисунка свинью и кто эти люди. Так я впервые узнал, что такое угроза.

Перед самой войной мы переехали. Мы поселились у моей бабушки, потому что всей семье хотелось быть вместе, и стали жить в большой бабушкиной квартире вместе с двумя моими дядьями. Хотя они не все время были там. Не помню. Кажется, это был дом 3[4] по улице Зеленой, которую переименовали в улицу Сарего[5]. И там, на улице Зеленой, отец решил, что надо ехать в Варшаву, что нам будет безопаснее, если мы укроемся в Варшаве. Сначала он отправил туда мать, сестру и меня. И я очень хорошо помню наш поспешный отъезд. Мы поехали поездом. Я это запомнил, потому что тогда был прекрасный летний день. А как раз накануне, за день или за два, я поймал на берегу Вислы очень красивую бабочку. Один из дядьев показал мне, как поместить ее в колбу, чтобы усыпить, а потом приколоть булавкой к пробке. Я не хотел расставаться с этим трофеем. Я таскал его с собой повсюду. Помню, у матери было несколько чемоданов и шляпная коробка. Дело было ночью, вот так мы и уехали из Кракова. Отец и дядья решили не ехать следом… Как и во Франции, произошел своего рода Исход – исход на восток. Не знаю, в каком направлении уезжали во Франции – вероятно, в противоположную сторону, – но в Польше, конечно, ехали на восток, потому что немцы шли с запада.