Я принес вам – как вы и просили – несколько фотографий. Их немного, потому что, разумеется, большая часть подобных документов не пережила войну. Но кое-то хранилось у членов моей семьи или у других людей.

Начну с самого старого моего фото, сделанного в Париже. Мне только-только исполнилось три года.

Я родился в Париже. Мои родители какое-то время жили там.

Не знаю, почему они выбрали Париж. Вероятно, ими двигали те же настроения, что и другими людьми, приезжавшими в то время во Францию. Я хочу сказать, что они приезжали не как сегодняшние иммигранты, враждебные местной культуре, а, напротив, потому что восхищались ее устройством, историей и нравственностью.

К моменту, когда я родился, они жили там уже несколько лет.

На этой фотографии, сделанной после нашего возвращения в Краков в 1936 году, можно увидеть моего отца, двух его братьев и мою мать. Мне около трех лет.

Почему они уехали из Франции? Этот вопрос вполне ожидаем. Думаю, их одолевали материальные трудности и ностальгия

Здесь мне пять или шесть лет

Мои родители были не особенно религиозными людьми. Скорее даже совсем не религиозными.

Отец сменил несколько профессий. Долгое время он был коммивояжером и работал в звукозаписывающей компании, а точнее, в магазине звукозаписывающей компании His Master’s Voice. Все знают логотип с собакой, слушающей проигрыватель. А название означает «Голос хозяина».

Уехав из Франции, мы вернулись в Польшу, в Краков. К этому времени относятся мои самые ранние детские воспоминания.

Мне было три с половиной года, может быть, четыре. Я очень хорошо помню нашу квартиру с балконом, выходившим на огромное пустое пространство – та часть Кракова была еще не полностью застроена. Зато прямо перед нашим домом находился рынок.

На другой стороне улицы – стройка напротив нашего дома. Сейчас эта часть города полностью урбанизирована, но тогда это был почти пригород. Так что я очень хорошо помню соседей и даже их имена – у них было двое сыновей. Они жили на том же этаже, что и мы. Я жил с родителями и сестрой. Дом был небольшой и пах новизной. Здание построили недавно.

На каждый этаж приходилось по две квартиры. Всего этажей в здании было четыре или пять. Мы жили на третьем. Фамилия наших соседей была Костшева, одного из мальчиков звали Титек – не знаю, как это расшифровывается полностью. Жили мы спокойно.

У нас не было прислуги, но иногда приходила молодая горничная – во всяком случае, она работала у нас в течение какого-то периода, не все время, что мы жили там.

С социальной точки зрения мои родители относились к среднему классу.

Приехав в Польшу, я уже говорил по-польски. Это был мой родной язык наряду с французским. Я владел обоими, но грассировал «р» на французский манер, и это всех смешило. Довольно долго – наверное, до шести или семи лет – мне не удавалось выговорить «р» по-польски.

На идише родители в повседневной жизни не говорили вообще. Знали, но никогда им не пользовались. Только позже, когда я оказался в гетто, у меня появилось чуть больше возможностей слышать речь на идише. Потому что в Польше, разумеется, были самые разные типы евреев. В обычной жизни большинство евреев, с которыми мы встречались, были полностью интегрированы. Это были потомки различных волн иммиграции. Большинство жили там уже поколениями, от шести до восьми столетий.

У родителей были и нееврейские друзья. У меня тоже, тем более что мои приятели с этажа, например, евреями не были.

Некоторые религиозные праздники мы отмечали всей семьей – например, Седер Песах[1]. И еще два-три, не больше. В целом это был просто повод собраться всей семьей за одним столом. В остальном родители в религиозных ритуалах не участвовали. Один из дядьев водил меня несколько раз в синагогу, чтобы я посмотрел, как все устроено, познакомился с некоторыми ритуалами. Но я был ребенком, и меня это, разумеется, совершенно не интересовало. Напротив, мне было скучно. Я не был верующим.

Впрочем, когда речь заходит о том, что произошло, ни к чему спрашивать, были ли жертвы верующими. Неважно, были ли они религиозными людьми или нет, – это не меняло совершенно ничего. Как не повлияло и на то, что с нами случилось.

Когда я был совсем маленьким, в Польше было мало поводов развлечься. Но один я не упускал никогда – праздник Вянки. Он до сих пор отмечается в Кракове. Это языческая традиция. Праздник проходит на Висле, польской реке, протекающей перед Вавелем, огромным королевским замком в Кракове. Этот своего рода фестиваль проходит каждое лето и длится целый вечер, не помню, в июле он или в августе[2]. Кажется, это праздник в честь польской принцессы, которая отказалась выходить замуж за немца и предпочла броситься в реку. По Висле плывут баржи, на воде разыгрываются театральные сцены, плывут венки из цветов в память или во славу этой принцессы.

Венок по-польски – «вянек», а во множественном числе – «вянки», вот почему этот вечер так называется. Вянки – венки из цветов, которые носили польские девушки. Праздник всегда заканчивался большим фейерверком, так что все жители Кракова собирались на холме и на стенах замка, чтобы полюбоваться этим зрелищем[3]. Очень много людей приходило на него посмотреть. Для детей это был большой праздник, полный впечатлений. Мы с нетерпением ждали этого дня.