Вот письмо моего отца, написанное в 1973 году, которое я упоминал в предисловии.

В наших переписках всегда хватало юмора. Чувство юмора моего отца было бритвенно-острым, и он редко упускал возможность поязвить в мой адрес. Конечно, он справедливо упрекал меня, что я редко ему звоню, но меня с головой поглотили съемки.

Краков, 21 октября 1973 года

Дорогой мой мальчик!

Ты меня провоцируешь! Теперь я обязан поговорить с тобой (хотя бы письменно), как говорили бы два взрослых человека.

Не как отец с сыном, а как мужчина за семьдесят, обращающийся к юноше сорока лет, в полном интеллектуальном и творческом расцвете. Но – заметь! – не физическом, поскольку геронтологи утверждают, что физический золотой век мужчины длится с двадцати шести до двадцати семи лет.

Перечитай мое письмо несколько раз, но не когда ты занят, а перед сном, как чтение на ночь, а потом отложи в сторону. Бывает порой, что человека одолевает так называемый сплин, а по-польски – хандра. Если такое случится, возьми письмо твоего отца, прочти и напомни себе, что могло быть и хуже, и все сразу пройдет.

Прежде всего, большое спасибо за приглашение, мы с удовольствием его примем. Нам очень хотелось бы съездить в Калифорнию, в Швейцарию и во Францию, чтобы повидать родных и друзей.

В нашей беседе ты сказал две фразы, которые меня просто взбесили. Первая: «Как я ни позвоню, у тебя грипп». Истинно так! Но ты звонишь настолько редко, раз в год от силы, что это почти всегда совпадает с моей болезнью.

Мой отец умер в сорок два года. Мой брат Бернард (Бенек) – в тридцать восемь. Мой брат Дудек – в тридцать восемь. А вот твоего отца, похоже, в небесной канцелярии потеряли.

Вторая твоя фраза: «Похоже, пап, тебе нравится болеть». В жизни не встречал человека, кому бы нравилось болеть.

Позволь заметить, юноша, что таким крепким орешком, как твой отец, ты никогда не был, не являешься и никогда не будешь. Я не имею в виду, что был легкоатлетом или тягал штангу, но физически и органически я оказался прочнее многих во всех испытаниях. И сейчас я тебе об этом подробно расскажу.

Как я уже говорил, ты достиг сорокалетия – прекрасное время для мужчины. Когда мне было столько же лет, сколько тебе, шел 1943 год, и моему сыну было десять лет. Мой ребенок ютился на соломе у чужих людей, а его отец гнил в концлагере.