Я привязан к Польше – это страна, где я провел все детство и юность. Даже несмотря на проблемы антисемитизма – все же на другой чаше весов лежит тот факт, что многие люди вроде меня смогли выжить благодаря кому-то из поляков. Одно уравновешивает другое. Польский антисемитизм в каком-то смысле фольклорный. Поляки не отдают себе отчета в том, что они антисемиты. Конечно, во время войны находились те, кто извлекал физическую или моральную выгоду из бед евреев. Но это отдельные личности. Нельзя сказать, что в этом замешан весь народ. Все-таки многие поляки помогали евреям во время войны.

Я не рассказывал отцу, что пережил. Он и так догадывался. Мы не говорили об этом. У нас не было ни малейшего желания об этом говорить. Мы хотели двигаться вперед.

Если меня спрашивали о матери, я не говорил, что ее убили немцы. Во время войны, в период жизни с семьей Бухала, я оказался в католическом мире. Меня очень привлекали обычаи, ритуалы, религия. Я сам почти стал католиком. После войны евреи в Польше боялись признавать, что они евреи. А поскольку они были глубоко ассимилированы, то многие скрывали свое происхождение. И продолжили скрывать. Никто и не спрашивал. После войны, когда я пошел в начальную школу, я не говорил, что я еврей. Никто и не интересовался, кто я. К тому же какое-то время я носил фамилию Вильк. Я пережил этот кошмар благодаря семье Путеков, благодаря польским крестьянам и благодаря тому молодому рабочему, Baudienst, который дал нам с маленьким Стефаном перейти улицу. И до конца дней я буду благодарен этим людям за то, что они, по сути, спасли мне жизнь.