Вначале получить разрешение на выход было несложно, но потом все изменилось. Мать легко могла выходить из гетто, потому что работала в Вавельском замке, где жил губернатор. Польша теперь называлась Generalgouvernement, генерал-губернаторством, а губернатором был Ганс Франк. Мать работала во дворце горничной. Их было там, наверное, около сотни.

Они забирали евреек из гетто на работу у губернатора. Дворец был огромным, с сотнями комнат, кабинетов и жилых помещений для немцев из оккупационных частей, служивших губернаторству. Для обслуживания всего этого нужно было много людей. Женщины из гетто каждое утро строем отправлялись туда на работу.

Отец работал на заводе. Люди из гетто часто работали за его пределами – утром их вели строем на место работы, иногда с инструментами, а после обеда или вечером они возвращались. Дети были предоставлены сами себе. У нас было, по крайней мере вначале, подобие некой нормальной жизни. Люди жили взаперти, но жили. Были богатые, победнее, бедные, совсем без средств к существованию, попрошайки. Особенно ясно помню одну старую нищенку, слегка тронувшуюся умом, – она таскалась по улицам. Мы немного посмеивались над ней – дети довольно жестоки. А она кричала на идише: «Штикеле бройт!» – что значит «Кусочек хлеба». До сих пор помню этот «штикеле бройт». А еще она издавала звук вроде «сиииии-сиииии» или нечто подобное, и нас это ужасно смешило. Но были и люди со средствами, которые считались там богачами, – например, несколько музыкантов-клезмеров из семьи Роснеров, которые работали в своеобразном кабаре. Один мой друг, Рышард Горовиц, переживший все это, был с ними в родстве. Это великий фотограф и график, он живет в Нью-Йорке[10].

Рышард тогда был еще маленьким, я помню его третий день рождения. Меня пригласили к нему в гости, там подавали горячий шоколад. Он не хотел его пить. Мне на всю жизнь это запомнилось: представляете, он не хотел пить шоколад! Я часто напоминаю ему об этом смеха ради – как он не хотел пить шоколад в гетто. Сам он этого не помнит, поэтому его это слегка бесит. Не считая этого эпизода и еще нескольких встреч, больше за время войны я его не видел. А уже потом я жил какое-то время у его родителей, сразу после Освобождения.