Ощущение блаженства вмиг исчезает, но Томас чувствует прилив сил. И внезапно понимает, что он должен делать.

Он мчится по полю, на бегу нахлобучивая на голову шлем поверх мокрой от крови шапки. Потом сует руки в перчатки со стальными пластинами на пальцах. Находит кем-то брошенный кинжал-рондель – тронутый ржавчиной стальной конический клинок длиною в фут. Подбирает с земли билль – искусно изготовленное оружие, великолепно сбалансированное по весу и маневренности. И проталкивается вперед, отпихивая с дороги солдат. Его взгляд прикован к штандарту Райвена.

Он не боится быть убитым. Он слишком быстр, слишком силен. У него хорошее оружие. Шлем. Перчатки. Кровь стучит в висках, он слышит собственный агрессивный вопль.

Он протискивается в бреши, образующиеся в рядах воинства Фоконберга, пока флаг Райвена не оказывается прямо перед ним. Рядом дерутся трое или четверо менее знатных рыцарей Фоконберга. Латы на них дешевые, в руках полэксы и длинные мечи. Они обмениваются с противником быстрыми, отработанными ударами. Здесь не место лучнику в скудных доспехах, но Томас рвется вперед.

Райвена теперь ни с кем не спутаешь. Закованный в крепкую броню, он сражается боевым молотом на длинном древке. Поворачиваясь, захватывает в подмышку билль нападающего и всаживает головку молота в лицо его владельца, на котором почти нет доспехов. Потом резко разворачивается, принимая удар на клюв молота, быстро перехватывает оружие в другую руку и вонзает острие на другом конце древка в лицо противнику. В один момент он убил двух человек. Не раздумывая, без малейших усилий. И уже снова готов убивать. Но теперь перед ним Томас, и на короткое мгновение тому кажется, что Райвен узнал его и замешкался.

Но если это и так, медлит он недолго.

Райвен бросается на Томаса. Тот делает шаг в сторону, чтобы парировать удар, но, конечно же, это уловка: Райвен намерен ударить снизу. Томас бросается на молот, чтобы погасить силу удара своим телом. Крюк скользит по его груди. Поморщившись, он вонзает лезвие билля в стальной локоть Райвена.

Райвен отброшен назад, но снова наступает. Делает высокий замах, но бьет низко, по колену Томаса. Удар вызывает почти нестерпимую боль в спине. Райвен хочет нанести Томасу короткий удар в лицо, однако тот уворачивается, и молот скользит по шлему. У Томаса дребезжат зубы, во рту ощущается вкус крови, но он жив. Райвен, кажется, удивлен. Томас бросается на него. Делает ложные выпады, заставляя Райвена кидаться то вправо, то влево, целится биллем ему в подмышку. Но спотыкается. Теряет равновесие. Падает. Теряет билль. Райвен вздымается над ним, двумя руками взмахивает молотом. Томас лежит среди мертвых, сам уже почти труп. Пытается откатиться из-под удара. Тела вокруг не пускают, он в ловушке. Но прежде чем Райвен успевает нанести смертельный удар, на помощь Томасу приходит один из воинов Фоконберга. Он крюком цепляет и разворачивает Райвена. Тот на мгновение отвлекается от Томаса, но этого вполне достаточно: Томас кидается к Райвену, зажав в кулаке рондель, дабы нанести ему удар в пах, защищенный латной юбкой. Но Райвен хватает и поднимает его. Они стоят лицом к лицу. Томас прижимается щекой к забралу Райвена, чтобы тот не ударил его головой, а сам высвобождает правую руку и ведет кинжалом вверх по боку Райвена, чтобы нанести колющий удар под мышку.

И тут появляется великан.

У него полэкс. Полэкс, который он забрал у Уолтера. Великан с размаху бьет им Томаса по спине. Удар такой силы, что Томаса вырывает из объятий Райвена и швыряет на груду закованных в броню тел, устилающих землю. Корчась от боли, он падает на спину и лежит, не в силах пошевелиться. Смотрит снизу, как над ним скрещивается оружие; наблюдает, как великан разделывается с двумя солдатами Фоконберга; видит, как Райвен убивает билльмена, который чуть раньше спас Томасу жизнь. Чувствует, как на его ногах распластался какой-то воин. А потом совсем ничего не чувствует. Словно плывет в теплой воде. Все звуки приглушены, будто ему запеленали голову.

И он опять спрашивает себя: может, он умирает?

Он думает о Кэтрин. Хочет умереть с мыслями о ней. Хочет сказать ей, что сожалеет. Сожалеет о том, что умирает здесь. Сожалеет о том, что оставил ее.

А над ним продолжается бой. Рядом падают солдаты. В воздухе брызжет кровь, летают осколки металла и щепки дерева, зубы, что-то кроваво-красное.

Томас смотрит на побоище. Смотрит на падающий снег. И думает про себя: значит, это и есть смерть? Не триумфальное шествие через врата рая, не мучительный спуск в преисподнюю, а только это: отрешенность; вечность, проведенная на поле, где ты погиб; вечность, полная сожаления – раскаяния во всех греховных деяниях и во всех греховных упущениях.

И вдруг он осознает, что может шевелиться. Пальцы его оживают.

Значит, он не умер?

Томас двигает головой. Поворачивается на бок, перекатывается.

В сражении наступает короткое затишье. Противники отходят друг от друга, оценивают ситуацию. Изнуренные солдаты покидают поле брани. Их место занимают свежие силы.

Томас поднимается на четвереньки. В голове только одна мысль: убраться поскорее из этого ада. Он начинает ползти, переставляя одну руку за другой, поскальзываясь на залитой кровью земле, перелезая через трупы в латах, испачканных грязью и кровью. И мертвые – с раздробленными носами, с рассеченными ртами и подбородками – смотрят на него. Среди мертвых лежат и живые. Они плюются кровью, и из ушей у них тоже льется кровь. Томас хватает ртом воздух, и грудь разрывается от боли.

Повизгивая, поскуливая, будто бьющийся в агонии зверь, он ползет мимо солдат Фоконберга, падает на чей-то труп. Кладет голову на нагрудник мертвого воина и закрывает глаза.

Он видел великана. Он узнал тот полэкс. Должно быть, у него сломан позвоночник. Клюв, наверное, на пол-ладони вошел ему в спину. И тем не менее. Вот он. Живой.

Томас поднимается с убитого и снова ползет. Между бездыханными телами глубокие лужи крови – можно утонуть. Все поле пропиталось кровью. Все красным-красно. Он видит билль, зажатый в сгибе локтя одного из убитых солдат, вытягивает его, втыкает в кровавое месиво на земле и, опираясь на древко, встает на одно колено.

Боль ужасная, но не такая сильная, какой должна быть. Томас потихоньку заводит руку за спину, прижимает ее к ране. И издает хриплый смешок. Книга продавца индульгенций. Великан ударил по книге. Томас переносит мешок вперед, смотрит на дыру в кожаном переплете, проделанную клювом полэкса, сует в нее окровавленный палец, который утопает в дыре наполовину.

Его спас прощальный подарок продавца индульгенций.

Слух возвращается к нему. Он слышит лязг металла и крики солдат. Побоище продолжается. Ряды войска Фоконберга снова отступают, откатываются к тому месту, где сейчас стоит Томас. Райвен и его люди напирают, и, если ряды Фоконберга так и будут редеть, северяне прорвут фронт. Они победят, и битва будет окончена. Как только этот фланг будет смят, всю армию возьмут в кольцо, сгонят с холма и перебьют. Кто-то из воинов, возможно, попытается спастись бегством, предполагает Томас, но потом он вспоминает мост. Дальше моста никто не убежит. Там и полягут остатки войска. Вероятно, потому северяне изначально и разрушили мост: не для того, чтобы остановить наступление противника, а чтобы не дать ему уйти.

Не слышно больше подбадривающего рева труб: трубачи либо убежали, либо им велели побросать инструменты и пополнить ряды сражающихся. Впрочем, даже если было бы кому трубить, повиноваться их зову больше некому. У них не осталось резервов.

Так-то вот.

Тот, кого они величают Эдуардом Плантагенетом, прежде графом Марчем, потом герцогом Йоркским, хотел, чтобы свершилось правосудие Божье и его право на трон было подтверждено, и Бог свершил правосудие: его претензии на королевский титул неправомочны, и теперь все приверженцы Эдуарда должны расплачиваться за его рискованную игру.

Флаг Райвена реет высоко. Сам он продвигается между сражающимися, прорубая себе путь. А за ним идет великан, косит полэксом йоркистов направо и налево. А одноглазый сын Райвена, думает Томас, он тоже здесь сражается, пряча лицо за забралом?

Томас вспоминает тот момент, когда впервые встретил Райвена. Тогда он впервые увидел и Кэтрин. Он вспоминает то время, что они провели в Кале, потом – лето в Мартон-Холле. Вспоминает холмы Уэльса и ту неделю на постоялом дворе в Бреконе. Вспоминает Уолтера, Дафидда, Джеффри и всех Джонов. Вспоминает декана. Маргарет. И вот теперь все кончено. Он никогда за них не отомстит.

Томас снова забрасывает мешок с книгой за спину, вытаскивает билль из мокрой земли.

Поднимается во весь рост.

По крайней мере, умрет он стоя.

А потом откуда-то сзади доносится рев труб – сначала тихий, далекий, слабый. Томас оборачивается. Сквозь снегопад он видит, как по дороге движется серой сливающейся массой огромная колонна воинов. Лязг и звон железа на долю мгновения стихают, ибо все взгляды обращены на новый отряд.

– Белый Лев![126] – кричит кто-то. – Герцог Норфолк, чтоб его черти взяли! Благословение Господу!

Это тот самый отряд, которого ждал юноша, угостивший Томаса вином перед сражением; он говорил, что в этом отряде его отец. Радостная весть распространяется среди приверженцев короля Эдуарда, и по их рядам прокатывается волна ликующих возгласов. Солдаты Фоконберга воодушевляются и с новой решимостью возвращаются в строй. Мимо Томаса бегут люди в сине-белых куртках, спешат вступить в бой, чтобы удержать фронт.

– Вперед! Вперед! Фоконберги! Норфолки!

Воины нового отряда в красных куртках не медлят. Они пополняют ряды воинства короля Эдуарда на восточном фланге, у болот, и врезаются в боевые порядки северян. И впервые за день северяне вынуждены отхлынуть назад. Они переступают через тела тех, кого убили, и тех, кто погиб, чтобы обеспечить им продвижение вперед. Их левый фланг, прежде закрепившийся на болотистых землях за дорогой, теперь теснят свежие силы отряда Норфолка, и вскоре линия фронта перекашивается, тянется уже с севера на юг. Наступает очередь северян привлечь резервы, дабы укрепить свои дрогнувшие ряды.

Томасу дышится легче, он собирается с силами. Как будто возродился. Кажется, вот-вот воспарит. Он должен вернуться на ратное поле и найти Райвена. Но теперь он не может пробиться вперед, ему никак не обойти новоприбывших солдат. За их шлемами и лесом биллей и копий он не видит флага Райвена. Битва медленно смещается в тыл противника. Томас идет следом, спотыкаясь о трупы, по щиколотку утопая в вязкой жиже из талого снега и крови. Этой жижей заляпаны буквально все, так что цвета курток и табаров различить нелегко.

Йоркисты медленно, но верно наступают.

Те, кто сражается за Генриха Ланкастера, откатываются назад под натиском воинства Эдуарда Йорка. Томас пробирается через горы тел, слышит скрип и скрежет там, где раненые силятся выползти из-под трупов.

И вдруг сквозь метель он снова видит флаг Райвена. Сомнений нет: это точно его штандарт. Флаг теперь дальше, и Томас проталкивается вперед. Пытается протиснуться между широкоплечими воинами Норфолка, но их число велико, а северяне отчаянно сопротивляются.

Схватка продолжается, свет, льющийся с неба, меняется: скоро наступит вечер. И пожалуй, впервые за этот ратный день армия короля превосходит противника по численности, и у нее появляются реальные шансы на победу.

Поле оглашается воинственными возгласами. Томаса оглушает рев.

– Уорик! Уорик!

Солдаты дерутся отчаянно, понимая, что отступить на дюйм – значит проиграть сражение, пустить насмарку целый день их ратных трудов. На несколько коротких мгновений Томас снова оказывается в самой гуще жаркой битвы. Он рубит и косит солдат в окровавленных нарамниках. Они изнурены, и Томас вдруг осознает – тоже впервые за день, – что он нападает, а противник обороняется.

В битве наступил перелом.

Вот один солдат повернулся и пустился наутек. Следом еще один. Солдат, которого Томас пытался убить, повержен ударом билля с широким мощным клинком, а за ним – никого, только спины людей, убегающих с поля брани.

Северяне сломались в одночасье. Их ряды рассеиваются по всей линии фронта.

Бой внезапно прекращается.

Йоркисты победили.

И теперь за боевыми порядками армии короля Эдуарда пронзительно сигналят трубы. Мальчишки торопливо выводят из рощи лошадей. И копьеносцы уже тут как тут, верхом на конях. К ним присоединяются конные латники, вновь оседлавшие своих лошадей. И каждый воин, сумевший раздобыть коня, рвется вперед, стремясь догнать и убить спасающихся бегством северян.

Томас стоит и оцепенело наблюдает, как северяне избавляются от всего, что может замедлить их бег, – бросают оружие, доспехи, буквально все, что у них есть, – и беспорядочной толпой несутся прочь, отталкивая друг друга, наступая на своих товарищей, лишь бы спастись. Но им уже ничто не поможет. Всадники короля Эдуарда повсюду. Они давят беглецов конями, всаживают в них копья, молотами крошат головы, разрубают тела мечами.

Начинается беспощадная расправа. Состязание в боевом мастерстве перерастает в резню, бойню. Происходящее мало походит на битву или даже на преследование как таковое. Людей убивают просто ради того, чтобы убить. Лучники всаживают в спины убегающим кинжалы и шипы боевых молотов. Или ранят стрелами, чтобы потом спокойно добить и ограбить.

Некоторые северяне не спасаются бегством, а пытаются подороже продать свои жизни. Они сбиваются в кучки и выставляют вперед оружие, готовые дать бой, но долго продержаться им не суждено. Они окружены и не могут устоять под градом ударов; едва они склоняют головы – на них набрасываются атакующие. Вонзают клинки в смотровые щели, срывают забрала, калечат лица. Вгоняют острия мечей в пахи, сдирают доспехи. Увечат даже мертвых.

Часть ланкастерцев мчится через поле, пытаясь добраться до леса, но копейщики Уорика перерезают им путь и гонят в низину, где скопившиеся воины из баталии короля Эдуарда расправляются с беглецами.

Но где же сам король Эдуард? Почему он не требует, чтобы щадили простолюдинов?

Его нигде не видно. Он пустился в погоню за ланкастерцами, устремившимися на север.

А Райвен где?

Томас бежит, спотыкаясь об умирающих, неуклюже лавируя между нагромождениями трупов, которые высятся, как острова в кровавом море. Тут и там некоторые из солдат короля уже прекратили преследование и обирают мертвых. И Томас тоже начинает рыскать среди трупов, высматривая герб Райвена, но натыкается только на воинов герцога Сомерсета с решеткой крепостных ворот на нарамниках и людей герцога Эксетера, переплетенных с солдатами Уорика, Фоконберга или короля с эмблемами в виде белой розы. Занятие это опасное, потому как отовсюду торчат острия обагренного кровью оружия.

– Посмотреть на тебя, так ты не очень умен, – раздается рядом чей-то голос.

Это Перерс. Живой и даже невредимый. Несет на плече незаряженный лук без тетивы, за поясом всего одна стрела. Он пристально смотрит на Томаса, словно пытается понять, почему тот жив, если в живых его быть не должно.

– Ну что, нашел своего приятеля с флагом? – спрашивает он.

Томас качает головой.

– Значит, искать его надо там. Если, конечно, он еще жив, – фыркает Перерс, показывая на край плато в западной стороне, где собрались воины короля Эдуарда. Их там тысячи, и шум сражения – скрежет металла – не стихает.

– Иди сам посмотри, если хочешь, – предлагает Перерс.

Томас кивает, и Перерс показывает ему, как лучше передвигаться, ступая по телам, будто по камням, что обычно кладут для перехода ручьев вброд.

– На тех, кто в латах, не наступай, – советует он. – Скользкие. Ступай по тем, кто в стеганках. И, черт возьми, берегись кальтропов. Наступишь – сразу поймешь, что это такое.

Кальтропы раскиданы на правом фланге там, где северяне начинали наступление. Томас следует по полю за Перерсом, переступая с трупа на труп и старательно обходя покрытые снегом железные шары с шипами.

На краю плато толпятся в три-четыре ряда воины из отряда короля. Откуда-то из-за передних рядов несутся вопли и крики, слышится безумолчный лязг железа: это молоты и клинки бьют по крепкой броне. Томас приближается к толпе. Солдаты оборачиваются, смотрят на него виновато, пряча глаза, словно он застал их за совершением некоего преступного деяния.

Он протискивается вперед.

В низине северяне: воины из отрядов Сомерсета, королевы, Генриха Ланкастерского, тысячи солдат в униформе разных цветов, которые Томасу незнакомы. И по всему гребню долины выстроились солдаты из отрядов короля Эдуарда, Уорика и Норфолка. Они бьют по головам тех, кто внизу, убивают тех, до кого могут дотянуться, а тех, кого не удается достать, сгоняют вниз по склону в стремнину полноводной реки, которая разлилась и затапливает ольховую рощу на противоположном берегу.

Это смертельная западня, из которой нет выхода.

Должно быть, тысячи беглецов скопились внизу. Никто из них не проживет дольше нескольких часов, если только король Эдуард не вернется, чтобы даровать помилование простолюдинам.

Стену солдат Уорика не прошибить. Они все хотят быть в первом ряду, все жаждут мести, все оголтело проталкиваются вперед, чтобы кого-нибудь убить. Глаза у всех дико выпучены, в них охотничий азарт, будто они травят медведя. Томас знает, что до конца своих дней будет помнить картины и звуки этого безумия.

Он поворачивается и начинает выбираться из этой ополоумевшей толпы.

Джон Перерс проталкивается следом.

– Жутко, да?

Если Райвен в низине, он умрет, думает Томас. Его либо убьют, либо утопят. А если нет?

Он ведет Перерса на север. Вдвоем они пробираются через трупы, усеивающие поле, где уже орудуют мародеры – склонившись над мертвыми, отрубают им пальцы, чтобы снять кольца, набивают свои мешки оружием, кошельками, серебряными гербовыми значками, драгоценными ожерельями[127]. Здесь милосердию нет места. Здесь правит жестокость.

Внизу слева земля резко уходит вниз, к реке. Склон слишком крутой, наверх по нему не вскарабкаться. И Томас с Перерсом наблюдают с высоты весь ужас происходящего. Те, кто еще на склоне, пытаются избежать смертельных клинков солдат из отряда короля Эдуарда; те, кто скатился вниз, вынуждены перебираться через речку, по грудь погружаясь в ледяную воду. Они сбрасывают с себя доспехи и льнут к своим товарищам. Некоторые пускаются вплавь, и кто-то, возможно, доберется до противоположного берега. Но почти все тонут. Набухшие от крови и воды стеганые куртки тяжелее доспехов, и солдаты уходят на дно, напоследок отчаянно взмахнув руками.

Томас не видит среди них Райвена, но это не значит, что его там нет.

Он идет дальше, словно ведомый некой незримой силой, и вскоре замечает, что ниже по течению некоторым северянам все же удается пересечь реку. Они нашли брод и теперь, погрузившись в воду по пояс, по плечи, пробираются по нему, поскальзываясь на коварных камнях. Всякий порядок нарушен, каждый стремится выбраться на другой берег. Они дерутся между собой, обращают оружие против своих же товарищей, топят друг друга, и в сгущающихся сумерках Томас не сразу понимает, что именно он видит.

Это не брод. Это запруда из человеческих тел.

Так много северян утоплены, убиты и сброшены в воду, что теперь трупы громоздятся один на другом, насыпью вздымаются из реки. И живые идут по ним, расчищая себе путь оружием, втаптывая в воду упавших, чтобы самим оставаться сухими.

Даже Перерс потрясен.

– Боже милостивый! – выдыхает он. – Господи Иисусе!

Та «переправа» – средоточие зверской жестокости, и Томас проникается твердой уверенностью, что Райвен непременно должен быть там.

И в это самое мгновение замечает его.

Не Райвена. Великана.

Он прокладывает себе путь к «запруде», косит полэксом всех, кто перед ним, а потом наступает на них, втаптывает в воду. Строит для себя мост. Томас вспоминает, что великан боится воды. За ним по пятам следует еще кто-то. Какое-то мгновение Томас сомневается. В сгущающихся сумерках он видит только силуэт, и это может быть кто угодно. Но потом, присмотревшись, Томас убеждается, что не ошибся.

Это Райвен.

Тот скинул с себя броню, на нем лишь окровавленный поддоспешник и шоссы, и коротким мечом он сечет всякого, кто встает на его пути.

Они уходят.

Томас должен их остановить, но его отделяет от них толпа из тысячи северян, толпа столь плотная, что рукой не шевельнуть. Сквозь нее ему никто не даст протиснуться.

Он поворачивается к Перерсу.

– Лук. Дай мне твой лук.

– Он мне дороже жизни, – качает головой Перерс.

– Дай сюда! Ну!

Все свелось к одному этому последнему мгновению. Если Томас сейчас не убьет Райвена, больше он его не увидит.

Он смотрит на Перерса. Тот неохотно отдает ему свой лук.

– Тетиву! Быстро! Тетиву!

Перерс сматывает тетиву с запястья.

– Ты только осторожно, ладно?

– Ради всего святого! Стрелы!

Но у Перерса всего одна стрела.

Великан уже на дальнем берегу. Протягивает руку Райвену.

Томас накладывает стрелу на тетиву. Лук держит низко. Смотрит на Райвена. Смотрит на великана. Натягивает тетиву, ощущая излишнюю тяжесть верхнего плеча лука. Отвратительный лук, думает он, грубый, изготовленный без любви. Впрочем, для Райвена, пожалуй, в самый раз. Томас поднимает лук, натягивает тетиву до самой щеки, так что руки дрожат от напряжения. И только Райвен выбирается на дальний берег, он пускает стрелу.

Мимо.

Зато останавливается великан. Он делает два неуверенных шага вправо, выгибает спину, роняет полэкс.

– Мать честная! – тихо восклицает Перерс. – Вот это выстрел!

Великан пытается дотянуться до чего-то, что застряло у него между лопатками. И не может. Падает на колени, потом на четвереньки. Райвен оборачивается. Может быть, великан что-то крикнул?

– Стрелу! – орет Томас Перерсу.

Он не сводит глаз с Райвена, замешкавшегося рядом с упавшим великаном, и уже думает, что тот собирается помочь своему верному телохранителю. Но потом Райвен хватает полэкс, поворачивается и мчится прочь. Великан валится в снег.

– Найди стрелу! – пронзительно кричит Томас. Сам он не спускает глаз с Райвена. Тот несется на север по дальнему берегу, продираясь сквозь голые кустарники, поскальзываясь на снегу, оставляя за собой цепочку кровавых следов.

Он уходит. Ускользает от возмездия.

Томас сдирает с головы шлем, отшвыривает его и бежит по гребню плато, следуя за Райвеном. Склон слишком крутой – не спуститься.

Перерс не отстает.

– Лук верни, – требует он.

Томас его словно не слышит. Путь ему преграждает гора трупов, земля усеяна кальтропами. Томас карабкается по мертвым, а сам, одним глазом поглядывая на уменьшающуюся фигуру Райвена, ищет стрелу. Находит одну, но наконечник у нее погнутый, покореженный. Такой стрелой ни за что не попадешь в цель. Он отбрасывает ее. Бежит дальше.

Смеркается.

Скоро совсем стемнеет, и он потеряет Райвена.

Томас начинает молиться:

– Отче наш, сущий на небесах… – Он осекается. Сейчас не до молитв. Молитвы он оставит на потом.

На дальнем берегу Райвен бежит, не останавливается. Но он устал, двигается неуклюже, спотыкаясь между деревьями, карабкаясь по берегу, шлепая по воде на тех участках, где река разлилась до самого склона долины.

Наконец Томас находит стрелу, торчащую из мокрой земли на одном из редких пятачков, где нет трупов. Он вытаскивает ее и бежит к двум низеньким деревцам на краю плато.

Райвен вот-вот будет пробегать мимо по противоположному берегу внизу.

Он накладывает стрелу на тетиву, принимает устойчивую позу.

Ветер здесь порывистый, переменчивый, беснуется в долине, налетая шквалом. Томас должен быть предельно точен. Он может сделать лишь один выстрел, а потом все будет кончено.

Томасу на мгновение думается, что он потерял Райвена, но тот появляется – темный силуэт на снегу, передвигающийся, как паук. Райвен перелезает через упавший сук, лежащий между деревьями на краю рощи. Кажется, что он изможден, вот-вот рухнет.

Из последних сил Томас натягивает тетиву, туловищем вжимается в лук и, стоя в этой позе, ждет, выжидает нужный момент. Он сосредоточен только на Райвене, а тот как раз появляется в точке прицеливания.

И вдруг лук лопается.

Стрела летит во мглу, а обломок лука ударяет Томаса по виску.

И он проваливается в черноту.