Утро выдалось ясное. Где-то у них за спинами восходит солнце, их длинные тени ложатся перед ними на скованную морозом дорожную грязь. Томас едет впереди, за ним сэр Джон ведет за веревку коня, на котором восседает Ричард, а за ними следует Кэтрин. Томас упаковал все свои пожитки: вряд ли он вернется в Мартон-Холл. Перед тем как усадьба навсегда скрывается из виду, он напоследок еще раз оглядывается и вспоминает связанные с ней счастливые времена. И едет дальше.

Земли к северу от Мартона мародеры обошли стороной, но, перейдя реку Трент у Гейнсборо, они снова видят разрушения, оставшиеся после нашествия северян: разломанные на дрова дома, пустые загоны и свинарники. В воздухе висит запах чего-то гниющего, на нижних ветках деревьев ссорятся всклокоченные вороны.

Весь день они едут в направлении Донкастера. Дорога становится более гладкой, но солнце загораживает бледное облако, и некоторое время спустя снова начинает сыпать мокрый снег. Вскоре после полудня они замечают впереди группу из восьми всадников. Томас накладывает на тетиву стрелу и ждет. Но потом Кэтрин узнает сине-белые табары воинов Фоконберга.

– Зоркие у вас глаза, миледи, – замечает сэр Джон, не глядя на нее.

Скоро всадники – они при полном боевом снаряжении – подъезжают к ним. Это дозор, следующий из замка Понтефракт.

– Сколько людей у Фоконберга? – осведомляется сэр Джон у командира дозора – мужчины богатырского телосложения, который не сводит глаз с Кэтрин.

– Тысяч шесть, – отвечает он. – В основном лучники. Король Эдуард и граф Уорик ведут с собой латников и иже с ними, герцог Норфолкский тоже должен привести с собой отряд с востока. Думаю, тысяч двадцать у нас наберется.

– Знатная армия! – присвистывает от восхищения сэр Джон.

– Да, пожалуй, – соглашается командир дозора. – Только у королевы войско еще больше. Ее поддерживают почти все лорды. Разумеется, Сомерсет, Нортумберленд, Эксетер, Дакр, де Рос, Девон, Клиффорд…

Он продолжает называть имена, которых Томас никогда не слышал, но сэр Джон все больше мрачнеет. Когда командир дозора заканчивает перечисление, сэру Джону только и остается, что храбриться.

– Не страшись, мой мальчик, – говорит он. – Мне доводилось бывать и не в таких переделках. Пока Господь на нашей стороне, а Он за нас, мы всех одолеем. Вот и мы спешим к вам на помощь. Вот войско так войско! Старик, слепой, женщина и целый лучник, правда очень меткий. Что еще нужно?

Сэр Джон смеется. Но его смех никто не подхватывает. Они вместе едут к гребню холма. Командир дозора спрашивает Кэтрин, что она забыла на войне.

– Я из свиты Уильяма Гастингса, – отвечает она. – Буду лечить раненых.

Тот подозрительно косится на нее.

– Вы что-то вроде хирурга? – спрашивает он.

– Нет, разумеется, – отвечает она, – но после битвы у Мортимерс-Кросса, что свершилась на минувшее Сретенье, я извлекла множество стрел из воинов и зашила множество ран. Я умею останавливать кровь, накладывать целебные мази и перевязывать раны не хуже любого мужчины. Даже лучше.

Сэр Джон приподнимает брови, но командир дозора очарован.

– Что ж, госпожа, вам придется потрудиться, – говорит он. – Вон, смотрите.

Они переваливают через гребень. Внизу, в долине, за дальними деревьями, на старинной дороге, ведущей на север, они видят караван людей и повозок, который тянется от одного заснеженного горизонта до другого. Они останавливаются и долго смотрят вниз.

– Что там?

Вопрос задает Ричард. Командир дозора оглядывается на него, но тут же отворачивается и крестится.

– Армия нового короля, – объясняет Кэтрин. – Воины следуют на север, и их так много, что поверить трудно. Тысячи. Много тысяч. У них повозки, лошади и бог знает что еще.

– А пушки? – спрашивает Ричард.

– Не вижу. Возможно, они в конце обоза.

– Прямо как юный Кит, – говорит сэр Джон, оборачиваясь в седле. – Ричард, ты помнишь его? Он мог видеть далеко-далеко, на многие мили окрест, правда ведь? Не раз выручал нас из беды. Тогда, когда мы чуть не напали на судно старины Уорика в Узком море. И ты, кажется, говорил, что тогда в Ньюнгеме… – Он умолкает на полуслове. Ветер усиливается, раскачивая ветви ольхи у них над головами, наметая им в лица мокрый снег. – В общем… – Сэр Джон укутывается в плащ до самого подбородка. – …хороший был парень, нам его очень не хватает.

Томас наблюдает, как Кэтрин пытается подобрать надлежащее выражение лица в ответ на слова сэра Джона. При других обстоятельствах он, наверное, прыснул бы со смеху, видя ее смущение, но теперь не тот случай – не время, не место, ибо, сидя верхом на коне, сквозь голые кроны деревьев он видит, как движется колонна воинов Фоконберга, а в лицо ему дует ветер. Командир дозора, отдав им честь, пришпоривает коня и пускается по склону вниз. Его воины едут за ним.

Сэр Джон смотрит им вслед, затем обращается к своим:

– Что ж, давайте найдем старину Гастингса.

Они направляют своих коней вслед за дозором и вливаются в колонну солдат на дороге. Боевые отряды бредут за своими повозками, и возчики что есть мочи подгоняют волов, но животные устали, а дорога разбита. Колонна движется медленно. Когда они доходят до Донкастера, им сообщают, что Гастингс уже двинулся к Понтефракту.

– Спешит, значит? – спрашивает сэр Джон сам себя. – Видно, нельзя терять ни дня. Попробуй накормить такую ораву.

Солдаты вокруг бледные, осунувшиеся, голодные, изнывающие от холода и тревоги. Зима не годится для ведения войны.

– Что ж, нагоним его в Помфрете, – говорит сэр Джон.

– До темноты доберемся? – спрашивает Кэтрин.

Небо над ними доверия не внушает, но сэр Джон непреклонен, и они снова пускаются в путь. Следуя рядом с колонной, они удаляются от Донкастера. Нередко им приходится съезжать с дороги, чтобы обойти завалы, разбитые и затопленные участки. Мимо то и дело проносятся вестовые на конях. Они снуют туда-сюда вдоль колонны, доставляя приказы и донесения, хотя от хвоста до головы колонны – день пути.

Два часа спустя они приближаются к замку Понтефракт, господствующему над окружающей местностью. Его четырехугольные зубчатые стены видны издалека. Вокруг крепости – хозяйственные постройки, пастбища, загоны для скота, множество палаток, повозок, стада овец, лошади и быки на привязи. Снег здесь взбит до густой вязкой жижи; всюду бродят солдаты в поисках еды, эля, хоть какого-нибудь топлива для костра, так что ближе, чем на расстояние выстрела из лука, к воротам замка не подойти. Мрак рассеивают сотни дымящихся костров, но между ними он снова сгущается. О тишине и покое можно только мечтать: солдаты переговариваются, орут, поют, чинят доспехи, точат клинки, бьют в барабаны и тамбурины, играют на флейтах. Не смолкает собачий лай.

Сэр Джон, Ричард, Томас и Кэтрин с трудом пробираются сквозь толпу, ищут глазами знакомые эмблемы, флаги, спрашивают, где найти Гастингса. Наконец они видят людей, сгрудившихся у костра под промокшим насквозь флагом Гастингса. Томас узнает их командира. Его тоже зовут Томас, он валлиец. Вид у него усталый и голодный, солдаты под его началом выглядят не лучше, а то и хуже. Они сидят на своих шлемах прямо на мокрой земле, греются у маленьких чадящих костров, сложенных из свежесрубленных сучьев. У валлийца хоть есть краюха хлеба. При виде Томаса он оживляется.

– Томас! Наконец-то! Пожрать что-нибудь есть? Нет? А эль? Нет? Уф-ф. Глупый вопрос. Ну и положеньице у нас, скажу тебе. Глупее не придумаешь. В такую холодрыгу лучше бы дома сидеть. У горячего очага. И нам не дозволено что-либо брать у местных, прежде не заплатив, представляешь? Каково, а?! Под страхом смерти. То есть утопления. А когда удается наскрести тех денег, что они требуют за хлеб, оказывается, что это гадость несусветная! – В доказательство своих слов он показывает ему темный ломоть.

Валлиец бросает хлеб в костер, и через какое-то время один из лучников вытаскивает краюху обломком стрелы и забирает себе.

– Сейчас Великий пост! – рявкает сэр Джон, ступая в круг света, отбрасываемый пламенем костра. – Надобно воздерживаться от повседневных соблазнов. Надобно закалять дух. Лучше скажите, где найти Гастингса?

Командир отряда встает. Сэр Джон умеет произвести впечатление.

– Вы с ним только что разминулись, сэр. Он к реке пошел с лордом Фитцуолтером…

– С Фитцуолтером?! – восклицает сэр Джон. – Боже мой! Я не виделся с ним с самого Руана. Откуда он здесь взялся? Он в войске Уорика?

– Да, сэр. Он захватил мост – с боем, как я слышал, – и теперь забрал всех наших плотников и бондарей на его ремонт.

– А до реки далеко? – спрашивает сэр Джон.

– С пол-лиги, наверное, – пожимает плечами валлиец. – В ту сторону.

Он показывает куда-то на север. Сэр Джон готов немедля отправиться на поиски Фитцуолтера, но валлиец выражает сомнение.

– Леди там делать нечего, – кивает он на Кэтрин, – да и слепому тоже, нижайше прошу меня извинить. Посидите здесь у костра, хоть он и не очень греет, дождитесь Уильяма Гастингса. Если, миледи, вам нужен именно он.

Появляются первые раненые, пострадавшие в бою за мост. Некоторые ковыляют сами, за ними в повозке везут тех, кто не может идти. Лучники встают, освобождая место, но больше ничего не делают – просто тупо смотрят в молчании. В основном раны от стрел, отмечает Томас, но некоторые солдаты закрывают лица руками, из-под которых сочится кровь. Он чувствует ее запах, и в нем снова просыпается знакомый страх. Он не хочет оставаться здесь.

– Нужно было очистить мост от солдат Сомерсета, – объясняет двадцатник в синей куртке. – А они уперлись.

Раненых сгружают с повозки и кладут на землю возле костра. Некоторых несут на носилках из плащей.

– И что, по-твоему, мне с ними делать? – спрашивает двадцатника командир-валлиец.

– А разве у вас нет хирурга? – удивляется тот. – Я слышал, что есть.

Валлиец почесывает недавно отросшую бороду.

– Да, был у нас хирург, – говорит он. – Хороший был лекарь, но мы похоронили его под Лестером.

Оба теперь молча смотрят на раненых, и по их лицам Томас понимает, о чем они думают: чем раньше те умрут, тем лучше.

А Кэтрин уже принимается за дело.

– Много еще будет раненых? – осведомляется она.

– Нет, это все. Пока, – предполагает двадцатник. Он таращится на нее, разинув рот, и Томас видит, какое впечатление она производит на солдат. Кэтрин наклоняется над ранеными, принимая решение по каждому из них.

– Приведите священника, – говорит она. – Этот уже умер. – Но есть и другие, которые, по ее мнению, выживут. Она поворачивается к валлийцу: – Где инструменты хирурга? Где его сумки?

– Не знаю, – признается валлиец. – Хотя у него есть слуга.

– Найдите его, пусть принесет сумку с инструментами.

– Ладно. – Потирая ладони, сэр Джон поворачивается к Томасу. – Пойдем-ка поищем Фитцуолтера, у него всегда найдется что-нибудь перекусить.

Томас обращает взгляд на Кэтрин. Она слышала сэра Джона и теперь с посеревшим лицом стоит среди раненых, глядя на Томаса. Они смотрят друг на друга, и Томас чувствует, как по телу у него бегут мурашки, а к глазам подступают слезы. Ему хочется подбежать к Кэтрин, крепко обнять ее и сказать – о боже! – что он ее любит.

Но… Рядом сэр Джон и валлиец. Посему он стоит, опустив руки, и молчит. Видит, как тускнеет ее взгляд, как она смахивает грязной рукой слезинку. Шмыгнув носом, Кэтрин наконец спокойно произносит:

– Томас, ступай с Богом.

В глазах у него слезы, в горле – комок, но он шепчет:

– Да поможет вам Бог, миледи.

Все, пора уезжать. Томас отворачивается и, пряча слезы, поправляет на себе ножные латы. Затем помогает сэру Джону взобраться на коня, сам садится в седло. Глядя с лошади на Кэтрин, вскидывает и роняет руку, потом, чтобы заглушить рыдания, ударяет пятками в бока коня, заставляя его гарцевать.

– Увидимся утром, – прощается сэр Джон и добавляет: – Ричард, позаботься о ней.

Томас поворачивает коня и вслед за сэром Джоном уезжает в дымную темноту. Они удаляются от лагеря, и Томаса не покидает ощущение, будто он что-то оставляет там, частичку своего существа, утекающую из него, словно через рану в груди. Он чувствует слабость в ногах, не может уверенно управлять лошадью и думает, как бы не упасть.

К тому времени, когда они подъезжают к берегу реки, бой уже закончился, убитых вражеских солдат благополучно ограбили и бросили в снегу. Томас не узнает эмблему на их куртках – ракушку паломника на грубой красно-коричневой джутовой ткани. Трупы солдат Уорика уложили в ряд у края дороги лицами вверх, словно для осмотра. Воздух у моста пропитан запахами битого камня, свежесрубленной древесины и горячего металла. Там трудятся плотники, каменщики и бондари, от их согнутых спин даже на холоде поднимается пар.

Солдаты Фитцуолтера в синих куртках развели костер за мостом, на противоположном берегу реки, пустив на дрова разбитую повозку. Пляшущие во мгле яркие языки пламени завораживают своей красотой. От костра в сумеречное небо поднимается столб черного дыма.

– Что это за река, кто-нибудь знает? – спрашивает сэр Джон.

Никто не знает. Река в ширину около пятидесяти пейсов, с быстрым течением, по берегам – покрытые снегом тополя и ивы. Мост каменный, достаточно широкий – и человек пройдет, и повозка проедет. По бокам – низкие парапеты, опирающиеся на широкие арки, на дальнем конце – часовня. Правда, на середине моста противник выворотил камни, сломав два пролета.

– Но почему они не удержали переправу? – снова спрашивает сэр Джон, кивая в сторону противоположного берега. – Непонятно. Разве что хотят заманить нас в ловушку. Так, видит бог, по-моему, мы уже в западне.

– И если это и впрямь были их истинные намерения, тогда зачем они разрушили мост? – добавляет Томас.

Сэр Джон, хмыкнув, ставит ногу на низкое каменное ограждение. Поднимается ветер. Трудно сказать, пойдет снег сегодня вечером или завтра утром. Возможно, и вечером, и утром. Местность за рекой простирается в темную даль, даже смотреть туда холодно.

– Он здесь, – бормочет сэр Джон. – Нутром чую. Он и его вонючий недоносок сынок. И проклятый великан тоже. На этот раз мы их отыщем, Томас. Заставим заплатить за все их злодеяния.

Томас чувствует только холод и боль от расставания с Кэтрин. Как-то нехорошо он с ней простился. Ежась, он притоптывает на месте. Думает о том, что должен сначала найти Гастингса, сообщить ему, что он прибыл, приступить к исполнению своих обязанностей. Но сэр Джон стоит на своем.

– Гастингс подождет до завтра. Давай-ка лучше найдем молодого Фитцуолтера. Может, у него есть чем согреться.

Томас Фитцуолтер – крупный широкоплечий мужчина с широкой грудью и немодной черной бородой. В темно-оранжевом сиянии костра кажется, будто он вытесан из выдержанной древесины.

– Фитцуолтер! – зычно восклицает сэр Джон, увидев его.

Тот отступает на шаг:

– Святые праведники, Фейкенгем! Сэр! Откуда вы?

Они крепко обнимаются и целуются. Фитцуолтер вдвое моложе сэра Джона, но, кажется, он родился стариком: точно знает и понимает, что и когда нужно сказать. С сэром Джоном общается на равных. Они балагурят, как старые друзья.

– Ну вы даете! – изумляется Фитцуолтер. – Черт возьми! Ходите прямо как молоденький. Куда делась ваша фистула?

– Вырезали! – с гордостью заявляет сэр Джон, словно сделал это собственными руками. – Хирург мой постарался. И я теперь полностью исцелен.

Он гоголем прохаживается взад-вперед, выставляет перед собой руку, якобы ведя в танце даму. В компании Фитцуолтера сэр Джон совсем другой человек, словно сбросил бремя недавних печалей.

– Вот это да! – хохочет Фитцуолтер. – И кто же этот кудесник? Как его зовут?

– Я бы сказал, – отвечает сэр Джон, помрачнев на мгновение, – но, увы, он уже там, где находят последнее пристанище все бренные тела.

Они велят подать им вина, и лорд Фитцуолтер освобождает для сэра Джона место у костра под парусиновым навесом, протянутым от стоящей сзади палатки. Томас стоит и слушает их беспорядочную болтовню о том, как они вместе воевали во Франции. Они упоминают Руан, и Томасу сразу приходит на ум книга продавца индульгенций, что лежит в его мешке, притороченном к седлу. Есть ли в тех списках сэр Джон? Скорее всего, да.

К ним подходит еще один бывалый солдат. Сэр Джон обращается к нему по имени – Дженни – и выражает соболезнования по поводу кончины его отца. Кто его отец? Томас понятия не имеет. Перед ним просто еще один человек, который потерял отца и теперь направляется на север, чтобы отомстить за смерть родителя.

Но вот они наговорились об общих друзьях, и сэр Джон поднимает вопрос о мосте.

– Повезло, что переправу так плохо охраняли, – начинает он.

– Да, повезло, – соглашается Фитцуолтер. – Думаю, типичная оплошность военных. Они оставили здесь лишь небольшой сторожевой отряд, и половина солдат, увидев нас, припустила в горы. Вторая половина осталась, и, должен сказать, они ранили больше наших воинов, чем я ожидал. Десятка два убили. Мы не могли перебраться на другой берег и атаковать их большими силами. Мост-то узкий. Пришлось доставать их по одному стрельбой из луков. Это заняло полдня.

Сэр Джон кивает. Пока они беседуют, начинает сыпать снег, припорашивает ранее выпавший, оседает в складках плащей спящих у костров солдат, образует белые пирамиды на их шапках.

– И ты теперь оставил людей на том берегу? – уточняет сэр Джон.

– Двадцать лучников и столько же билльменов.

– Думаешь, этого достаточно?

– По правде сказать, – пожимает плечами Фитцуолтер, – я не могу послать больше, а то они передерутся. Это как в той старой загадке про лодочника, который все ломал голову, как ему переправить через реку курицу, лисицу и мешок зерна.

Сэр Джон озадачен.

– Во время похода сюда случилась драка из-за игры в кости, – объясняет Фитцуолтер. – Между солдатами Дженни и моими. И теперь, стоит их оставить без надзора, они хватаются за дубины и давай колошматить друг друга. Одному из них я уже велел подрезать ухо за то, что в первой драке он сломал руку одному из соперников, но, похоже, это не помогло. – Фитцуолтер отпивает вина.

– Всегда можно повесить одного или двоих, – замечает Дженни.

– Можно, конечно, – соглашается Фитцуолтер. – В общем, я отправил сообщение Уорику, объяснил ситуацию, и завтра сюда прибудет все его войско, так что нам не понадобится подкрепление.

Сэр Джон по-прежнему сомневается, но Дженни, зевая, говорит:

– До утра все равно ничего не случится. Так что можно не волноваться.

Он оказывается почти прав.

Сначала Томас слышит топот бегущих ног, и в палатку вваливается какой-то солдат. Еще темно, до рассвета далеко, бивачный костер догорает. Солдат падает на колени и сплевывает кровь на овчину, на которой спит Фитцуолтер. Тот садится на постели, пытаясь сообразить, где находится.

– Там, – хрипит раненый, показывая куда-то через плечо. Он хватается за ногу Фитцуолтера, и из его рта с выбитыми зубами снова хлещет кровь. С окровавленных пальцев на желтую шкуру тоже капают красные капли. Прибегает часовой, хватает раненого за плечо.

– Простите, сэр, – извиняется он перед Фитцуолтером. – Чуть-чуть не успел.

– Там! – снова хрипит раненый, показывая в сторону реки.

Они слышат крики, лязг оружия и отдаленный вопль ярости или боли. Часовой топчется в нерешительности, глядя на Фитцуолтера. Томас быстро поднимается на колени. До них снова доносятся крики.

– В чем дело? – рявкает из-под одеяла Дженни.

Сэр Джон, приподнявшись на локтях, беззвучно открывает и закрывает рот. Шапочка слетела с его головы, седые волосы торчат во все стороны.

– Проклятье! – рычит Фитцуолтер. – Эти гады опять за свое!

Он вскакивает на ноги, выхватывает у часового полэкс и вылетает из палатки, даже плащ не накинув, не говоря уже о том, чтобы надеть стеганку и доспехи. Дженни спешит за ним – тоже не в полном снаряжении. Часовой тащит раненого вон, угрожая его убить.

В палатке снова воцаряется тишина. Парусиновый навес прогнулся под тяжестью снега, в центре с него свисает сосулька.

– Эль есть, а, Том? – спрашивает сэр Джон. Вечером кого-то выставили из палатки, чтобы освободить место для сэра Джона, который, судя по его утопающим в морщинах глазам, неплохо выспался.

– Найдем, – улыбается Томас.

– И еще ночной горшок, ладно? – просит сэр Джон. – Меня теперь чаще тянет мочиться.

На поляне возле палатки какой-то юнец помогает воину надеть доспехи. За ночь грязь под ногами замерзла. С реки по-прежнему доносятся крики, бой продолжается. Шум такой, будто два отряда дубасят друг друга палками. Мимо пробегает лучник. В руках лук, за спиной болтаются две сумки со стрелами.

– Проклятые северяне вернулись! – кричит он. – Вставайте. Собирайтесь.

Томас ныряет обратно в палатку.

– Проклятье! – стонет сэр Джон. – Давай, помоги мне, мой мальчик. И за дело.

Томас помогает сэру Джону надеть латы. Доспехи ему маловаты. С той поры, когда их изготовили, сэр Джон располнел, и теперь ремешки врезаются в тело.

– Подожди, – просит сэр Джон, когда Томас начинает застегивать латный воротник. Он допивает остатки несвежего эля. – Черт возьми, все время хочется пить.

Томас заковывает в латы правую ногу – ступню, голень, бедро, затем то же самое проделывает с левой ногой. Берет свой лук, сумку со стрелами, надевает шлем. Поднимает свой новый плащ, смотрит на него, понимая, что в нем он не сможет стрелять из лука. Посему плащ он оставляет в палатке вместе с остальными своими вещами. Потом, помедлив, все-таки вешает на плечо мешок с книгой продавца индульгенций. После разматывает с запястья тетиву и натягивает ее на лук.

Пока они собираются, с берега реки начинают приходить раненые. У кого-то колото-резаные раны, один давится кровью; еще один, закатив глаза от боли, держит у груди руку с отсеченной ладонью, которую зажимает в сгибе локтя другой руки. От пролитой на землю крови в утренний морозный воздух поднимается пар.

– Это «Цветок Крейвена»[120], – сообщает один из раненых, ковыляя мимо них. – Сволочи, недоноски, будь они прокляты.

– Кто они такие? – спрашивает Томас у помрачневшего сэра Джона.

– Люди Мясника Клиффорда, – отвечает он. – Того самого, что зарезал молодого Ратленда после битвы при Уэйкфилде. Солдаты его отряда называют себя «Цветок Крейвена», хотя все они как на подбор мерзавцы и изверги. Святые угодники! Нас ожидает долгий день.

На берегу реки оставленных на ночь трупов не видно, их засыпало снегом, но под деревьями валяются новые убитые. Сам мост завален телами погибших и раненых. Пронзенные стрелами воины в синих куртках Фитцуолтера и в красных – Уорика лежат вперемешку. Тех, кто уцелел, вытеснили с моста, и они теперь прячутся за деревьями, а также за балками и бочками, которые оставили плотники минувшей ночью.

На противоположном берегу реки северяне соорудили заграждение из повозок, бочек и балок.

– Боже милостивый, – произносит сэр Джон. – На тот берег нам теперь не попасть.

Полдюжины билльменов катят к мосту повозку, укрываясь за ней от летящих стрел.

– Это им не шибко поможет, – замечает сэр Джон, увидев, что правое переднее колесо повозки уперлось в лежащий на дороге труп. Солдат, толкающий повозку, смотрит вокруг, пытаясь сообразить, как быть дальше. В этот момент прямо возле его уха в повозку вонзается стрела. Он отскакивает назад и озирается по сторонам в надежде, что кто-нибудь подскажет ему, что нужно делать. Но никто не знает.

– А мы чего медлим? – недоумевает Томас. – Надо перестрелять их по одному.

Сэр Джон смотрит на свой меч.

– Нет, – возражает он. – Надобно собрать ударную группу. Впереди латники, за ними – лучники и ополченцы. Только так мы сумеем выбить с моста этих негодяев.

– Можно сделать и то и другое. Пойдемте.

Томас бежит вперед и прячется за ивой. В дюйме от него пролетает по прямой пущенная низко стрела. Еще одна зарывается в снег у него за спиной. Третья врезается в ствол рядом с его головой.

Неплохо стреляют, отмечает Томас, выглядывая из-за дерева. В бреши возведенной из бревен баррикады он видит воина в раскрашенном шлеме. Непросто его снять, думает Томас. Как стрелять из-за дерева? Он отходит на шаг назад, отводит тетиву до щеки, выступает из-за дерева, стреляет и тут же прячется за ствол. И как раз вовремя: возле его лица со свистом проносится ответная стрела. Он даже не успел посмотреть, куда попала его собственная.

Шагах в десяти от него у соседнего дерева, привалившись спиной к стволу, сидит еще один лучник в куртке гербовых цветов графа Уорика. Зажмурившись, прижимая к груди лук, он читает молитву. Должно быть, обделался, думает Томас.

В ста шагах позади них находятся остальные воины, отступившие туда, куда не долетают стрелы с северного берега. Утопая по щиколотку в грязи, они наблюдают за перестрелкой и ждут приказа о переходе к активным действиям. Горит костер, кто-то продает эль. У сэра Джона в руках кружка, которую он приподнимает, чествуя Томаса. И Томас клянет свою судьбу. Зачем он полез вперед?

Еще одна стрела вонзается в кору дерева над его ухом. Лучники на северном берегу выбирают удобную позицию, чтобы поразить его стрелой. Томас сползает по стволу на землю, следуя примеру лучника у соседнего дерева. Что делать? Похоже, он влип, выхода нет. Сквозь пожухлую траву он видит мост. Тела убитых и раненых громоздятся одно на другом в три, а то и в четыре яруса, словно скошенные стебли пшеницы. Многие пали при попытке к бегству и теперь лежат со стрелами в ягодицах или в ногах: лучники целились в сухожилия. Томас слышит вой, стоны, вопли о помощи. Внезапно трое или четверо раненых латников соскальзывают с моста в темную воду, поднимая сноп брызг. Их никто никогда больше не увидит, и родным останется только гадать об их судьбе.

Томас всматривается в противоположный берег. Заграждение, возведенное противником, подобно крепостной стене замка, и попасть туда можно только по узкому мосту, который снова разрушен. Умно придумано, восхищается Томас. Сколь бы большое войско ни сосредоточил король Эдуард на этом берегу, наступать можно только узким фронтом, максимум шесть человек в ряд. И, чтобы схлестнуться с противником, воины прежде должны уцелеть под градом стрел, что будут лететь в них слева и справа. Даже трупы на мосту представляют препятствие. Остается надеяться лишь на то, что у противника кончатся стрелы.

В сторону моста выдвигается небольшой отряд латников. Они идут по дороге плотной стеной, перешагивая через трупы, пригибая головы в ожидании града стрел. Их человек пятнадцать-двадцать, все в куртках гербовых цветов Уорика, но, скорее всего, это солдаты Фитцуолтера, предполагает Томас. Они семенят мелкими шажками, задние ряды упираются коленями в идущих впереди. Вот миновали первую повозку, затем еще одну. В них никто не стреляет. Они приближаются к деревьям, растущим по берегу реки, уже почти подошли к мосту. Стрелы в них по-прежнему не летят.

Латники преодолевают первый завал из трупов. В них никто не стреляет. Они расступаются, обходя с двух сторон раненого, и снова смыкают ряды. Тот ползет, хватаясь за ноги ближайших к нему латников, молит о помощи. Никто не стреляет. Они ступают на мост, пробираются среди бочек и бревен к груде погибших и раненых. Здесь им приходится нарушить строй, идти по одному.

– Давай, приготовься, – громко шепчет Томас второму лучнику, который все еще прижимает лук к груди. Тот не реагирует. Он вообще ни на что не реагирует. Томас встает, накладывает стрелу на тетиву и ждет.

Латники на мосту приближаются к центральному пролету, но в них по-прежнему никто не стреляет. Они поднимаются на середину, начинают спуск, в их бронированной «стене» появляются бреши. И в этот момент на дальнем берегу кто-то криком отдает приказ, и все приходит в движение. Над заграждением появляются головы, руки, луки, и над водой летят стрелы – на вид тонкие и гибкие, но на самом деле тяжелые.

Томас затыкает уши, чтобы не слышать душераздирающие вопли солдат на мосту. От стрел, выпущенных с близкого расстояния, не спасут никакие доспехи, даже из рифленого или закаленного металла, так что почти ни у кого из латников нет шанса уцелеть. Первого стрела сбивает с ног. Второго выкидывает в реку через парапет. Еще один оседает на месте, об него спотыкаются другие. Падает пятый латник, потом шестой, и те, кто идут сзади, начинают в панике отступать – неуклюже бегут под градом стрел.

Томас выглядывает из-за дерева и стреляет, метя в узкую брешь между бревнами, из которых противник соорудил свое заграждение, и ему кажется, он слышит, как его стрела пронзает чей-то белый шерстяной табар. Он снова стреляет, резко отпустив тетиву, так что она звенит, как колокол. Стрела попадает в горло лучнику, который стоит во весь рост и старательно прицеливается. Тот дергается и заваливается назад. Томас снова натягивает тетиву и стреляет, высунувшись с другой стороны ствола. Смотрит, как его стрела исчезает в сером небе над укреплениями на противоположном берегу реки. Он опять натягивает тетиву, и в этот момент мимо его носа с жужжанием проносится вражеская стрела.

Он ныряет за ствол дерева и ждет.

Спустя некоторое время все кончено. Никому из латников не удалось живым уйти с моста. Когда падает последний из них, ликующие крики за ограждением смолкают; слышно только, как стонет от боли раненый да шелестят на ветру голые ветки ив.

С дальнего берега доносится громкий хохот.

Томас припадает к земле. Он чувствует запахи готовящейся на костре еды, собственного пота, сырости реки, лучника у соседнего дерева и крови. Время идет: небо светлеет, через промокшую насквозь куртку холод пробирает Томаса до костей. Он старается не шевелиться, чтобы не привлечь внимание вражеских лучников. От голода сосет под ложечкой, в горле пересохло, хочется глотнуть эля. Ему нужно облегчиться.

Сзади, он видит, воины снова строятся для атаки. Кто-то принял на себя командование. Лучники встают в две-три шеренги. За их спинами какая-то суета. Воины меняются доспехами, передают их в первый ряд. Слышатся угрозы, деньги переходят из рук в руки. Готовится еще один штурм моста.

Томас проверяет свой мешок со стрелами. Их осталось пять. Лучник под соседним деревом то ли уснул, то ли убит.

Несколько мгновений спустя латники снова выдвигаются к мосту таким же боевым порядком, что и первый отряд. Нагнув головы, идут по дороге, перешагивают через трупы; каждый держит руку на плече впереди идущего. Все в наспинниках. Боевые молоты и топоры они несут вертикально, как будто это оружие сможет защитить их от стрел. Вряд ли сэр Джон среди них, думает Томас. Один из воинов несет флаг, который Томас не узнает.

Кто-то отдает команды лучникам; за полями, в городе, звонит колокол. Стрелы летят с дальнего берега, когда латники уже на мосту. Лучники Фитцуолтера широкой цепью быстро выступают вперед на южном берегу и открывают ответную стрельбу. Их стрелы взмывают в серое небо, с шумом прорезают верхушки деревьев и обрушиваются на солдат за рекой. Вонзаются в телеги и бревна с глухим чпоканьем, прокатывающимся над головами обороняющихся как барабанная дробь, как перестук дождя.

Томас натягивает тетиву, выглядывает из-за дерева и посылает стрелу. Целей много, ибо храбрые защитники переправы стоят во весь рост, стреляя по латникам на мосту. Томас видит, как один лучник с беззвучным криком опрокидывается на спину. Значит, он только что убил еще одного человека.

Латники почти дошли до пролома, где мост сужается до нескольких балок. Один из них оступается. Видимо, доска стала предательски скользкой от крови и снега. Томас накладывает стрелу на тетиву, тщательно целится в брешь перед наступающими латниками. Над стеной поднимаются голова и клинок боевого топора. Бух. Стрела Томаса попадает в воина, его голова откидывается назад, а сам он падает и исчезает за заграждением.

Появляется еще один. Томас неловко отпускает тетиву и промахивается. Это арбалетчик. Томас наблюдает, как тот наводит арбалет и стреляет в лицо латника во главе наступающего отряда. Стрела отбрасывает воина назад; уже мертвый, он падает в пролом моста и повисает между балками, ногами касаясь воды. Вот еще один арбалетчик. Томас попадает ему в плечо, и от ударной силы стрелы того разворачивает боком. Хороший выстрел. Латники наступают, и в какой-то момент кажется, что они вот-вот перейдут мост. Но это заблуждение длится недолго. Мост им перейти не дают, и вдруг становится ясно, что дальнего берега они никогда не достигнут.

Град стрел отбрасывает их назад, и в бою наступает перелом в пользу противника. Латники разворачиваются и пытаются бежать, и скоро на мосту не остается уцелевших. Из окровавленных доспехов и трупов образовался уже целый полуостров, мост трещит и качается: это раненые пытаются уползти. Кто-то время от времени вскрикивает от боли.

Надолго наступает тишина.

Томас сидит и ждет.

Что теперь будет? Похоже, никто не знает. Уверенность в своих силах их покидает. И холод собачий.

И вдруг где-то сзади раздаются рев труб и бой барабанов. Лучники в поле расступаются. Появляется группа герольдов, затем знамя короля Эдуарда, затем штандарты Уорика и Фоконберга. Они едут из замка Помфрет.

Эдуард, еще недавно граф Марч и герцог Йоркский, а теперь король Англии, в доспехах и длинном дорожном синем плаще с воротником из какого-то плотного меха выглядит гигантом. Рядом с ним на лошади бурой масти едет Уорик – тоже в полном снаряжении. «А где же его вороной конь?» – думает Томас. Приближенные Уорика суетятся вокруг него, остальные смотрят на них в ожидании распоряжений. Король и Уорик, сидя в седлах, изучают местность, прикидывают, много ли солдат они потеряли. Томас видит, как Фоконберг и король о чем-то спорят. Фоконберг настойчиво показывает в одну сторону – на запад, а король в другую – на мост; граф Уорик на коне гарцует вокруг них.

Планируется новая атака, третья за день. Громко отдаются команды, трубят трубы, группы воинов выдвигаются вперед, другие отходят назад. К королю Эдуарду подъезжают верховые в броне, что-то ему говорят. Он их то слушает, то нет. Фоконберг все жестикулирует. Наконец король что-то произносит, и Фоконберг уезжает с небольшой группой своих приближенных.

Отряды лучников под командованием двадцатников разворачиваются веером на поле, там же, где занимали позиции лучники, обеспечивавшие поддержку второго штурма моста. Время от времени серую высь прорезают летящие стрелы, подгоняемые гудящим в деревьях северным ветром.

Томас наблюдает, как король Эдуард обращается с короткой речью к воинам, собравшимся на дороге. Видимо, воодушевляет и подбадривает солдат. Ему в ответ раздаются нестройные воинственные возгласы, и отряд отправляется к мосту. На этот раз воинов не меньше сотни, они идут зигзагом – вправо-влево, вправо-влево, – меняя направление одновременно, перекрикиваются друг с другом, стараются держаться плотным строем. Должно быть, они из одного отряда, служат одному господину, воюют под одним флагом. Кто они такие? Томас не знает.

Впрочем, уже через минуту это не имеет никакого значения. Как только латники доходят до моста, на них обрушивается град стрел, и скоро не остается ни одного, кто мог бы вернуться в свои дома и маноры. Все убиты. За их гибелью молча, с непроницаемым выражением на лицах наблюдают король Эдуард и граф Уорик, а также тысяча усталых лучников, согнувшихся над своими луками и пустыми мешками для стрел. Последний отряд сумел продвинуться дальше, нежели латники во время первых двух атак. Дошли почти до конца моста. Один даже успел забраться на стену заграждения и занести над головой боевой топор, но один из билльменов-северян стащил его вниз, и что они с ним сделали, представить нетрудно.

На южном берегу реки все застыли на месте, будто примерзли. С северного берега на южный по-прежнему летят стрелы. Некоторое время спустя из реки, покачиваясь на заплетающихся ногах, выбредает воин в легких доспехах, с которых стекает вода, но его тут же настигает стрела, и он кубарем катится по земле.

В тот день они предприняли еще два штурма, и каждый был менее успешным, нежели предыдущий. Мост теперь завален телами убитых и раненых, атаковать невозможно. Томас молча наблюдает за происходящим со своей удобной позиции.

Уорик все кружит и кружит на своем коне. Видно, что он нервничает. Солдаты вокруг притихли, словно уже смирились с поражением. Еду не раздают, выпивку тоже. Лица у всех серые, как застиранное полотно. Все голодны, замерзли, раздосадованы тем, что застряли у моста, что им не по силам преодолеть переправу. Перед глазами – сотни трупов их товарищей на снегу. Впереди перспектива долгого марша домой по безлюдным, опустошенным землям. И разве можно кого-то осуждать за то, что он хочет убраться отсюда подальше?

Тем временем ветер крепчает, гонит по небу снежные тучи. Король Эдуард смотрит вверх. Видно, что он растерян, слишком молод для бранных дел. А Уорик? Что ж, он ведь уже однажды сбежал с поля брани, не так ли? А в еще одной битве потерпел поражение. Кто теперь решится в него поверить? И он по-прежнему в седле, словно готов умчаться прочь. Примет ли он бой, если северяне с того берега пойдут в наступление? Или опять, сверкая пятками, пустится наутек?

Пауза затягивается. Плана действий на такой случай нет. Томас осознает, что судьба их предприятия висит на волоске. Куда качнется чаша весов? Многие уже не настроены воевать, ищут глазами своих коней. Скоро их примеру последуют и другие. А если один покинет лагерь, уедут и остальные. Наступает решающий момент. Что-то должно произойти.

И происходит. Уорик вдруг выезжает на поляну в начале дороги, чтобы все его видели. Привстает в стременах, поднимает меч. Теперь к нему прикованы глаза всех, кто может видеть его, и уши тех, кто может его только слышать. Он осматривается вокруг, как бы принимая для самого себя какое-то решение.

– Братья по оружию! – кричит он. – Друзья! Пусть те, кто хочет сбежать, уезжают. Но те, кто готов задержаться, оставайтесь здесь со мной.

С этими словами он переносит ногу через коня и легко спрыгивает на землю. Берет коня под уздцы и подносит меч к его шее. Все замирают. Смотрят, что же будет. Уорик обводит взглядом войско. Конь бочком отходит на шаг в сторону от него, потом еще на шаг. И вдруг Уорик взмахивает мечом и одним резким движением перерезает узловатые вены на шее коня. На его дорогие латные ботинки льется кровь. Уорик отступает назад, и конь, корчась, с грохотом валится на землю.

В наступившей тишине слышны только хрипы умирающего животного.

Король Эдуард, в недавнем прошлом граф Марч, в замешательстве смотрит на графа Уорика. Похоже, он не знает, как реагировать. Он бросает взгляд вокруг – должно быть, ищет лорда Фоконберга. Но того рядом нет.

А вот солдаты из личного отряда Уорика знают, что делать. Издавая воинственный клич, они протискиваются в первые ряды, ведя за собой остальных на новый штурм моста.