Он еще ощущает вкус губ Кэтрин, но знает, что должен убить ее.

Так поступил бы Уолтер.

Сделал бы это быстро – так быстро, что она не успела бы понять, что происходит. Он полоснет мечом по ее горлу, думает Томас, и она будет мертва до того, как свалится с седла. Это не составит никакого труда, зато великан до нее уже никогда не доберется.

Томас чувствует нервное покалывание в пальцах и кипение крови в правой руке. Он крепче сжимает рукоять меча, отводит назад руку. Замахивается.

Эдмунд Райвен, скачущий к ним по болотистому лугу, словно догадывается, что задумал Томас. Он что-то кричит и пришпоривает лошадь, еще быстрее устремляясь вперед.

В этот самый момент Томас краем глаза замечает некое движение в деревьях на краю болота, где ничто не может двигаться. Колыхание воздуха, которое обычный человек способен заметить уже после того, как оно улеглось, но лучник сразу сообразит, что это на самом деле. Стрела.

Стрела разрезает воздух и с глухим звуком вонзается в коня Райвена. Лошадь спотыкается, боком уходит влево на четыре-пять шагов и ныряет мордой. Голова ее опускается, передние ноги заплетаются на бегу. Лошадь валится на землю. Раздается треск, будто выстрелило сосновое полено в костре. Эдмунд Райвен вылетает из седла, проносится в воздухе и исчезает. Его конь несколько раз переворачивается в камышах.

Великан натягивает поводья. Остальные всадники, что скачут за ним, тоже останавливаются. Вторая стрела летит с жужжанием через болото и вышибает из седла одного из верховых. Тот грохается на землю. В воздухе свистит третья стрела. Томас сползает с седла, стаскивает Кэтрин с лошади на землю и накрывает ее своим телом, вдавливая в черную грязь.

– Кто это? – вскрикивает она.

– Не знаю. Не знаю.

Люди Райвена растеряны не меньше. Кричат, задавая друг другу тот же вопрос. Раненая лошадь пронзительно визжит. Остальные всадники пытаются поворотить своих коней, пытаются вернуться в лес. Томас высовывает голову из травы. На дальнем краю луга в зарослях осоки светлеют луки. Еще одна стрела скользит сквозь камыши и впивается в кого-то. Раздается вскрик.

Люди Райвена отступают, оглашая луг хаотичным топотом копыт. Добравшись до деревьев, они начинают подниматься на холм, чтобы вернуться к армии Тюдора.

Но где же великан? Где Райвен?

Томас снова приподнимает голову. Над ним свистит стрела, не задевая лошадей. Он припадает к земле.

– Пойдем. – Томас берет Кэтрин за руку и тащит ее за ивы. Под их ветвями пахнет коровами. Он выглядывает из-за ствола, покрытого шершавой корой, и видит выдвигающихся на луг лучников. Три или четыре лошади без седоков щиплют траву, неподалеку от них на земле лежит человек, всхлипывает в агонии. Макушки камышей качаются, и над головами Томаса и Кэтрин во мгле с жужжанием пролетает стрела со сломанным оперением.

Кто эти люди? Откуда они взялись?

На долгое мгновение луг окутывает тишина. Потом вдалеке раздается мужской голос: кто-то отдает приказ своим людям. Всадники, выехавшие с дальнего края болота, теперь начинают осторожно окружать заросли высокой травы. Разведчики? Но чьи? Томас почти различает цвета их курток, но не верит своим глазам. Синий и темно-красный? Разве это не цвета Марча? Или Гастингса?

– Какие у них эмблемы?

Кэтрин выглядывает из-за ив.

Над их головами в ствол дерева с треском врезается стрела. Кэтрин вскрикивает, и Томас снова заставляет ее пригнуться к земле.

Потом вдруг топот копыт, душераздирающий вопль, еще один крик. Треск. Завывание. И снова тишина. Над их головами пролетают три утки, хлопая крыльями. Кто-то зычно орет. Скрежет металла, всплеск, крики. На дороге появляется лучник. Идет, качая головой, держится деревьев. Вздрагивает, когда видит Томаса и Кэтрин, мгновенно поднимает лук, готовясь выпустить стрелу.

Томас отбрасывает в сторону меч и выставляет перед собой ладони. Лучник сбавляет натяжение тетивы.

– Вы кто такие, черт возьми? – рявкает он, прямо как Уолтер.

Томас онемело таращится на него. На табаре лучника эмблема в виде бычьей головы. Бычья голова. Эмблема Гастингса. Это один из людей Гастингса. Значит, это его лучники.

Томас делает шаг ему навстречу, и лучник тотчас же натягивает тетиву, но потом его взгляд падает на Кэтрин, на ее красивый плащ знатной дамы. Однако волосы у нее короткие, голова непокрыта. Она не похожа ни на одну знатную даму из тех, кого ему доводилось видеть.

– Меня зовут Томас Эверингем, – начинает Томас. – Я добрый друг Уильяма Гастингса.

Сзади с болота снова доносится крик. Все трое вздрагивают. Они слышат, как впереди кто-то неуклюже бежит, продираясь к тропе через камыши. Этот человек останавливается, смотрит на них, затем поворачивается и убегает. Его настигает стрела, и он, споткнувшись, падает. Кто-то хохочет.

– Что ж, Томас Эверингем, – говорит лучник, – если хочешь остаться добрым другом Уильяма Гастингса, побереги свою чертову голову, не высовывайся. И вы тоже… э… госпожа.

Он салютует им, тронув рукой шлем, и идет дальше. Держа лук наготове, заходит в камыши. Лучники начинают перекликаться. Они продвигаются по болоту, как охотники, выгоняющие на открытое место дичь.

– Думаешь, их убили? – спрашивает Кэтрин. – Хоть бы убили. Бога молю.

С дальнего края луга к ним приближается всадник. Он молод, но держится с преувеличенно важным видом, изображая бывалого солдата.

– Кто такие, дьявол вас возьми? – рявкает он, замечая Томаса с Кэтрин. В руке у него длинный меч, на груди тоже бычья голова. Длинным носом и широким ртом он кого-то им напоминает.

– Ты человек Уильяма Гастингса? – спрашивает Томас.

– Да. Джон Грайль из Кирби-Макслоу в Лестере. А ты кто будешь?

– Томас Эверингем из Мартон-Холла в Линкольне. Служу в отряде Джона Фейкенгема. Добрый друг Уильяма Гастингса.

– Даже так, – кивает Грайль. – А вы, госпожа?

Томас поворачивается к Кэтрин. Господи помилуй, как ее представить? Они об этом не подумали.

Только он собирается что-то сказать, как Кэтрин его опережает.

– Я леди Маргарет Корнфорд, – отвечает она звонким голосом. – Из Корнфорда. Это тоже в Линкольншире.

Томас открывает и закрывает рот. Зачем она выдала себя за Маргарет?

– Миледи. – Грайль прикладывает руку к шлему. – Но как вы здесь оказались, и?.. – Он окидывает взглядом ее грязное платье. – И кто те люди на дороге? Мы думали, что это разведчики Тюдора, но…

– Они гнались за нами от самого Уэльса, – объясняет ему Кэтрин. – Мы идем оттуда. Из Уэльса. Это люди Джайлза Райвена.

Грайль вздрагивает.

– Джайлза Райвена-перебежчика? Ха. Но как вы добрались сюда из Уэльса? У вас есть вести о Тюдоре и его армии?

– Его передовой отряд движется по дороге к югу отсюда, – показывает Томас. – Направляется к Леминстеру.

– Ха! – хохочет Грайль. – Прежде ему придется договориться с людьми Марча.

– Кто они такие? – спрашивает Томас. – Кто они – люди Марча?

Грайль смотрит на него как на дурачка.

– Так вы в Марче. – Широким жестом он обводит холмы вокруг. – Все это владения графа Марча, и те, кто живет здесь, не встречают с распростертыми объятиями всех и каждого, кому вздумается пройти по этой земле, и уж тем более такое отребье, как ирландцы и французы – сброд под предводительством предателя-валлийца, которого надо бы вздернуть на виселице, как самого презренного преступника, коим он и является на самом деле.

– Но ведь ты человек Гастингса? Он здесь?

– Ну да, – отвечает Грайль таким тоном, словно это само собой разумеется. – Мы стоим лагерем в Уигморе, это не дальше двух миль отсюда вверх по дороге. Прибыли сюда из Глостера, когда получили известие о высадке Тюдора.

Солдаты на болотах за ними теперь расслабились, перешучиваются, бахвалятся друг перед другом.

– Ладно, давайте посмотрим, что тут у нас. – Грайль трогает коня с места, посылая его мимо них в камыши. Томас и Кэтрин следуют за ним. Томас держит в руке обнаженный меч. Они находят коня Эдмунда Райвена. Тот дышит с трудом, глаза навыкате, уши прижаты к голове от боли. Из плеча торчит сломанная стрела, и из раны извилистой сливовой струйкой течет кровь. Один из людей Гастингса задумчиво смотрит на раненое животное. Мгновением позже он почти ласково перерезает лошади горло ножом и держит ее голову, пока из раны ритмичными всплесками выливается кровь. Воздух пропитывается ее горячим запахом, от перерезанного горла поднимается пар. Вскоре лошадь затихает.

– Прости, старина, – говорит лучник, бережно опуская голову коня на землю.

Томас отводит глаза, с ужасом думая о том, что он едва не сделал то же самое с Кэтрин.

Райвен, вылетев из седла, приземлился чуть в стороне, в камышах. Томас мечом раздвигает заросли, ожидая увидеть его мертвым или без сознания.

Но там никого нет.

Томас осматривается вокруг.

Никого и ничего. Только сломанные стебли и вспученная глина в том месте, где он упал, но ни крови, ни тела нет.

Исчез.

И великан тоже. От него следов осталось еще меньше, поскольку лошади его нигде не видно. Равно как и полэкса.

– Видать, улизнул, – заключает Грайль, показывая на лес в южной стороне. – У меня приказ не пропускать чужих, а не преследовать их разведчиков до самого лагеря.

Лучники разочарованы. Четыре человека из отряда Райвена мертвы, двое ранены, причем смертельно – до утра не доживут. Томас с Кэтрин и сердобольный любитель лошадей отворачиваются, чтобы не видеть, как один из сержантов, осенив раненых крестным знамением, мозжит им черепа свинцовым молотом.

– Это акт милосердия, – замечает один из лучников. – Надеюсь, кто-то так же пожалеет и меня, если я окажусь в подобном положении.

– Боже, – непроизвольно выдыхает Томас.

– Я попыталась бы сделать что-нибудь для них, – шепчет Кэтрин, – если бы все последние дни они не пытались меня убить.

Грайль посылает вместе с ними в лагерь верхового, чтобы тот доложил о происшествии. Они снова садятся в седла и следуют по тропе через долину. От усталости у обоих языки не ворочаются. Они минуют какую-то деревушку, потом военный палаточный лагерь. Солдаты провожают их взглядами. Это люди Гастингса, люди Марча. У Томаса голова кружится от облегчения, но он продолжает недоумевать, почему Кэтрин представилась Маргарет Корнфорд.

Она беспомощно смотрит на него и показывает на свое платье.

– Ничего другого в голову не пришло. – Кэтрин закрывает глаза и качает головой.

Томас молчит. А что ей было делать? Назваться кем-то еще? Кем? Он собирается ей это сказать, но осекается. Толку-то? Что сделано, то сделано. И они едут дальше.

За лагерем в западной стороне высится замок: серые каменные зубчатые башни в окружении голых деревьев на крутой насыпи чуть поодаль от дороги. За замком вздымается гряда холмов.

– Замок Уигмор, – объявляет их провожатый. Они подъезжают к воротам, и своих спутников начальнику караула он представляет как Томаса Иверингтона и леди Маргарет Корнфорд. Правда, сами они мало для кого представляют интерес. Важны только те сведения, которые они могут сообщить о местонахождении, численности и боевых порядках армии Тюдора.

– Могу я увидеться с Уильямом Гастингсом? – спрашивает Томас после того, как выкладывает капитану стражи все, что ему известно.

Тот в ответ бурчит, что Гастингс занят, ему не до гостей, и ведет их в многолюдный внутренний двор. Из какой-то комнаты сверху доносится музыка. Кто-то поет высоким голосом, ему аккомпанируют флейта и какой-то струнный инструмент. Томас спрашивает про сражение у замка Сандал.

– Да что тут рассказывать? – вздыхает капитан, шаркая сапогами. – Катастрофа. Герцог Йоркский пал на поле брани. Граф Солсбери взят в плен и казнен, пал от руки выродка бастарда Эксетерского[114]. Графа Ратленда убил мерзопакостный мясник Клиффорд. А сколько полегло таких, как мы с тобой? Одному богу известно. Тысячи.

– А сэр Джон Фейкенгем? Он там был?

– О нем ничего не слышал, – качает головой капитан и уходит, оставив их в темном углу у входа, что ведет к отхожему месту в замке. Томас кладет на землю их багаж, и Кэтрин на мгновение прислоняется к нему. Томас замирает, но потом обнимает ее одной рукой, и какое-то время они стоят молча, потому что обоим все ясно без слов.

Увидев, что к ним направляется посыльный с фонарем, в котором горит свеча, они отстраняются друг от друга.

– Это вы только что из Уэльса? Берите свои вещи и следуйте за мной, – велит он. – Вас хочет видеть граф Марч.

Вслед за ним они поднимаются по лестнице в одной из башен и идут по каменному коридору, где вход охраняют три солдата с биллями. Из-за двери к ним несутся звуки флейты и пение, какого Томас никогда не слышал на богослужениях. Один из стражей распахивает дверь и впускает их в помещение. Посреди комнаты в очаге пылает необычайно высокий костер. За столом сидят пять или шесть человек, слуги подают им еду и напитки. Флейтист и певец умолкают, и толстый мужчина с полотенцем в руках спешит увести их за ширму.

Сидящие за столом поднимают глаза от своих блюд. Один из них – Эдуард Марч, теперь он герцог Йоркский: унаследовал этот титул после смерти отца. Последний раз Томас встречал его летом в Вестминстере.

– Отец небесный! – изумленно восклицает Марч, поднимаясь за столом. – Это ты!

– Милорд, – мямлит Томас, не в силах отвести взгляд от глазированных птичьих грудок, которые дымятся на блюде, что держит один из слуг. От аппетитного аромата у Томаса текут слюнки.

– Во имя всех святых, как ты здесь оказался?

– Это долгая история, сэр.

– Которую, готов поспорить, ты не откажешься рассказать, утоляя голод и жажду.

Последние слова принадлежат Уильяму Гастингсу. Тот покидает свое место за столом, подходит к Томасу и пожимает ему руку.

– Рад видеть тебя, Томас… э-э… Эверингем, верно? – уточняет он.

Томас кивает. Гастингс бросает взгляд на Кэтрин и снова переводит его на Томаса.

– Однако скажи нам, кто это с тобой? – Гастингс склоняет голову, шутливо приветствуя Кэтрин.

Томасу на мгновение кажется, что Гастингс вот-вот узнает Кита, юношу, который не дал умереть Ричарду Фейкенгему. Сама Кэтрин молчит. Она вдруг побледнела, взгляд ее остекленел, глаза ввалились. Вид у нее нездоровый – ни дать ни взять привидение. Она не отвечает. Пауза затягивается. Марч и Гастингс рассматривают ее – чумазое лицо, испачканное платье, грязный плащ с капюшоном и полотняный чепец, скрывающий ее обрезанное ухо. Все разговоры за столом стихают. Даже слуги, разносящие блюда, застывают с раскрытыми ртами и смотрят на Томаса с Кэтрин.

– Леди Маргарет Корнфорд, – не выдерживает Томас. – Дочь покойного лорда Корнфорда.

Произнося это, он понимает, что переступил черту. Теперь назад дороги нет. Кэтрин обращает на него лихорадочный взгляд, и он пытается определить, благодарна она ему или напугана.

Гастингс протяжно выдыхает.

– Миледи. – Он выпускает руку Томаса и, взяв за руку Кэтрин, ведет ее к своему месту за столом. Сидящие рядом мужчины в плащах с меховыми воротниками – один с золотой цепью на шее, второй в облачении священника – встают.

– Друзья, – обращается к ним Гастингс. – Миледи прибыла издалека, ее долгое путешествие было сопряжено с немалыми неудобствами и трудностями, посему надеюсь, что вы позволите ей разделить с нами трапезу. В замке мало найдется спокойных уголков, где она могла бы присесть и отдохнуть, и те из нас, кому дорога память лорда Корнфорда, должны оказать гостеприимство его дочери.

Мужчины кивают, но хмурятся. Женщина за одним столом со столь важными особами? Кэтрин занимает предложенное ей место. Она благодарна уже за то, что сидит на стуле, пьет горячее вино и жует хлеб. Ее руки с тонкими пальцами дрожат, когда она подносит чашу ко рту. Марч тем временем отводит Томаса в сторону.

– Значит, вы из Уэльса? Армию Тюдора видели?

Томас кивает.

– Говорят, там ирландские наемники, – продолжает Марч, словно рассуждая сам с собой, – да несколько французов в придачу. Пытаюсь понять, в каком они будут состоянии, когда дело дойдет до драки. Погода была плохая, я слышал?

– Да, морозно было, милорд, шел снег.

– Надеюсь, они жестоко намучились, – говорит Марч. – Сегодня они встали лагерем у дороги к югу отсюда, там, где, по словам капитана караула, подобрали вас. Мои источники сообщают, что они испытывают нехватку провизии и эля.

– По дороге поживиться им особо было нечем, – подтверждает Томас.

– За то мы должны благодарить Джона Дунна. Он предупредил всех в Уэльсе, чтобы закапывали продукты и уходили в горы.

Дунн. Томас вздрагивает, будто ему отвесили звонкую оплеуху. Джон Дунн сразу увидит, что Кэтрин – это не леди Маргарет Корнфорд.

– Джон Дунн сейчас здесь, сэр? – спрашивает он.

– Дунн? Нет. Он где-то в полях-лесах, шерстит врага, как он выражается. Убивает их разведчиков, я бы сказал. И спасибо ему за это.

Марч поднимает кубок в честь Джона Дунна и пьет. Томасу хочется узнать побольше про сражение при Уэйкфилде, но разве можно спрашивать человека о том, как погибли его отец и брат?

– Итак, – произносит Марч. – Завтра будет битва. Надеюсь, ты составишь нам компанию? Ты мой счастливый талисман.

Томас кивает, хотя полной уверенности у него нет. Он жадно пьет из кубка, не обращая внимания на то, что обжигает язык. Господи всемилостивый, какое блаженство!

– Завтра мы будем драться по-другому. – Марч повышает голос, вовлекая в обсуждение всех, кто есть в комнате. – Прежде мы всегда побуждали наших людей щадить простых солдат и убивать только представителей знати, но отныне… отныне пощады не будет никому.

Смысл слов Марча постепенно доходит до его сподвижников.

– Но, Эдуард… ваша светлость, – подает голос Гастингс. – Речь идет о жизнях англичан. Точнее, о смертях англичан, я бы сказал.

– Уильям, я прекрасно это понимаю. Но я хочу донести до всех и каждого: если они берутся за оружие и встают под знамена незаконнорожденного Сомерсета, проклятого Тюдора или любого, кто выступает против нас, им придется поплатиться за это жизнью. Они безжалостно обходятся с нами, и мы тоже не будем их щадить.

Гастингса по-прежнему гложут сомнения.

– Но у кого из них есть выбор? – вопрошает он. – Завербованные – это одно, но, если ты находишься в полной зависимости от своего господина и этот господин требует, чтобы ты облачился в военное снаряжение и отправился с ним на войну, что тебе остается? Откажешься – господин изгонит тебя со своей земли, а твое имущество отдаст тому, кто готов воевать.

Однако Марч непреклонен. Утрата отца и брата ожесточит любого, думает Томас. А Кэтрин уже клюет носом, голова ее качается на тонкой шее. Томас просит Гастингса найти для нее уголок, где она могла бы поспать.

– Конечно, конечно. Обязательно что-нибудь найдем. Пусть выпьет немного вина и потом отдохнет.

– Позволь спросить, есть ли вести о сэре Джоне Фейкенгеме? – осведомляется Томас.

– Ничего о нем не слышал, – качает головой Гастингс. – Я послал к нему гонца с приказом собрать отряд, призвав под свое знамя всех, кого можно, и прибыть в Шрусбери, но тот так и не вернулся. Может, ему что-то помешало доставить сообщение либо его перехватили на обратном пути. Трудно сказать. Одно мне известно: Фейкенгему еще только предстоит явиться сюда к тому времени, как мы двинем на юг.

– Ему к Рождеству было велено прибыть в Сандал, – сообщает Томас. – Я был с ним в то время, когда прискакал вестовой.

Гастингс отпивает из кубка, и Томас слышит, как он глотает вино. Они оба многозначительно молчат.

– Нам остается только молиться, – наконец произносит Гастингс. – Молиться, чтобы он был жив.

Томаса за стол не приглашают, слуга уводит Кэтрин к месту ночлега. Покидая комнату, она бросает через плечо настороженный взгляд, ищет глазами Томаса, но нигде его не видит. А он находит местечко в коридоре у кухни, где лежит пес, положив морду на лапы. В его блестящих глазах прыгают блики от пламени свечи. Прислонившись к теплой стене, Томас смежает веки. Он думает о Кэтрин. Где она сейчас? И ему очень хочется, чтобы она была рядом.

Утро встречает их колючим холодом. По розоватому небу плывет белое облако. Звонят колокола, призывая на мессу, но двор замка полнится звяканьем и шарканьем: воины с наточенным оружием готовятся к бою. Одни жадно пьют эль, другие нервно перешучиваются и смеются. Похваляются друг перед другом своим снаряжением, сравнивая мечи, боевые молоты, топоры, шлемы, доспехи. Кто-то еще сидит, сгорбившись, у костра, греет руки над огнем. Но даже мороз не перебивает резкий смрад немытых тел в мокрой шерстяной одежде, угольного дыма, раскаленных точильных камней, кислого несвежего дыхания. Царит атмосфера нервозности, страха, напряженного ожидания.

Месса окончена. Гастингс, Марч и другие военачальники покидают часовню со свечами в руках. Ненадолго они задерживаются у дверей. Чуть позже Гастингс подходит к Томасу. В одной руке у него по-прежнему свеча, а в другой он теперь держит свернутый кусок ткани.

– Ты сегодня наденешь мою форму? – Он протягивает Томасу табар. – Мне бы хотелось, чтобы ты был со мной.

Томас сдавленно сглатывает слюну. Меньше всего ему хочется выходить на поле брани, да еще в составе чужого отряда, но его просит об услуге Гастингс, человек, которого он мог бы назвать своим другом, тем более что почти всех остальных его товарищей уже нет в живых.

– С радостью. – Томас забирает у Гастингса табар с эмблемой в виде черной бычьей головы. – Хотя я вряд ли к тому готов. Но прежде я должен позаботиться о леди Маргарет.

– Ах, ну да. И где же она сейчас? Надеюсь, немного ожила? – Гастингс жестом показывает на башню.

– Я с утра ее еще не видел.

– У нее остался кто-то из родных? – спрашивает Гастингс. – Корнфорда, конечно, я знал. Благородный был человек. А она, я бы сказал, больше в мать пошла, хотя, если честно, с ней я знаком не был. Говорят, она была хилая женщина, да? Скончалась сразу после родов.

Томас кивает, хотя ему-то откуда знать?

– Да, любопытно, – говорит Гастингс, боковиной свечи почесывая нос. – Любопытно. – Он надолго погружается в молчание и наконец произносит: – Вот. Это тоже возьми. – Он отдает Томасу свечу.

Горнист пытается выдуть призывный клич, но от холода губы его не слушаются, и вместо зычного звука инструмент издает странный визг. Солдаты смеются. Томас смотрит на свечу.

– Сретенье, – объясняет Гастингс. – Сегодня. Быстро летит время, а?

Он уходит, оставляя Томаса со свечой и табаром в руках.

Пехотинцы начинают выдвигаться из замка в расположенный неподалеку олений заповедник[115]. Пока все суетятся, Томас находит хлеб и глиняный кувшин с элем, которые какая-то женщина убрала под стол. Поколебавшись, он поддается искушению и забирает хлеб и эль с собой. Спеша прочь, он чувствует на себе взгляд черных глаз дочки этой женщины, но та смотрит на него скорее с жалостью, нежели сердито, и он в уплату оставляет ей свечу.

Кэтрин он находит в комнате на одном из верхних этажей. Служанку ей не выделили, и теперь она самостоятельно пытается облачиться в непривычную одежду. Томас протягивает ей эль с хлебом, они садятся на сундук и едят, пока в дверях не появляется посланец Гастингса.

– Я за тобой, – говорит он и ждет, пока Томас надевает через голову табар Гастингса и расправляет его на себе поверх еще сырого плаща.

– До свидания, – прощается Томас и на мгновение теряется, не зная, как ее назвать. Кэтрин останавливает на нем спокойный взор голубых глаз.

– Бог в помощь, Томас.

Возможно, храбрится перед посланцем Гастингса, думает он, но потом Кэтрин добавляет:

– Я не боюсь, что ты не вернешься. Ты бессмертен. Иначе как все это объяснить?

Ему бы ее уверенность.

Выйдя из башни, Томас оглядывает нижний двор, который оглашают бой барабанов и вой рожков. У ворот собрался отряд герольдов в синих плащах. Граф Марч, теперь герцог Йоркский, уже сидит верхом на боевом коне. На нем рифленые доспехи, шлем венчает белый плюмаж. Под сенью форта его латы ослепительно сверкают, словно вобрали в себя весь дневной свет и отфильтровали его в нечто неземное. Марча можно было бы принять за ангела, если бы не грозный боевой молот с клювом у него на плече и боевой топор у бедра.

Рядом с ним Уильям Гастингс – в менее эффектных доспехах, без плюмажа на шлеме. В поднятом забрале бледнеет его красивое лицо. За ним какой-то воин держит боевой штандарт с раздвоенным хвостом, на котором изображен белый лохматый пес или что-то такое. Дальше в боевом порядке выстроились под своими знаменами человек сто латников.

Всадники трогаются с места, поднимая нестройный шум: клацанье копыт, скрежет железных башмаков о камень, лязг доспехов. Они выезжают из ворот и скачут по мосту, чтобы воссоединиться с пешими воинами, ожидающими с южной стороны дороги. Томас следует за посланцем. Чего хочет от него Гастингс? Что бы это ни было, Томас знает, что он не сумеет это дать. При мысли о том, что грядет, у него дрожат руки.

Посланец ведет его по дороге, что тянется между деревьев. Они минуют маленькую деревеньку и прореженный ивняк, пустые свинарники и заиленные участки. Земля, растительность, строения – все подернуто инеем. От дыхания поднимается пар. Впереди на заболоченных лугах собрались тысячи солдат: лучники, билльмены, латники. Их форма не знакома Томасу. И флаги тоже. Командиры, капитаны, сержанты орут, требуя, чтобы солдаты не ломали ряды. Бьют барабаны, сигналят трубы, и на мгновение создается впечатление, что это некое праздничное торжище. Женщины и дети фланируют по краям боевых рядов, продавая эль, хлеб, колбасу, похлебку. Одна женщина, все еще в ночном чепце, пытается продать Томасу копченого угря с золотистой кожей цвета фольги, с какой Томас работал в приорате, украшая буквы, а также эль, пахнущий болотной водой.

– Есть что-нибудь горячее? – спрашивает у нее Томас.

Она мотает головой. Посланец возвращается и чуть ли не силком оттаскивает его от женщины.

– Иди домой, добрая женщина, – говорит он. – У нас есть дела поважнее.

Пар поднимается от людей, лошадей и канав, куда солдаты облегчаются. Томас идет вместе с посланцем по дороге, не чувствуя ничего, кроме усиливающегося страха. Еще одной страшной битвы он не переживет, ведь рядом не будет ни Уолтера, ни Джеффри, ни кого-либо из Джонов. Здесь его окружают одни чужаки. Если он упадет, кто нагнется, чтобы поднять его? Тот щербатый билльмен с массивными цепями на плечах? Юнец с самодельной глефой, да еще и без башмаков? Вряд ли. Скорее они опустошат его кошелек, а потом бросят в канаве.

Наконец они нагоняют Гастингса. Рыцари уже спешились, и оруженосцы уводят их коней. Гастингс тоже нервничает. Томас замечает, как тот рукой в кольчужной перчатке то и дело трогает острие шипа на верхушке своего полэкса, поглаживает пальцами, как будто затачивает. Рядом с ним Грайль. Юноша сдержанно кивает, когда ему заново представляют Томаса. Доспехи на нем изготовлены для куда более рослого человека, и голова его из латного воротника выглядывает, как зверушка из норы. Шлем его выкрашен в черный цвет. Сколько мальчишке? Пятнадцать?

– Это его первое настоящее сражение, – доверительно сообщает Гастингс Томасу. – Если с ним, не дай бог, что-то случится, его мать меня убьет.

Он предлагает Томасу отведать эля из кожаной цилиндрической бутыли, которую протягивает им его оруженосец. Наблюдая, как он пьет, Гастингс хмурится. Глубокая морщина прорезается у него на лбу под поднятым забралом, усеянным капельками льдинок, что образовались от замерзшего пара его дыхания.

– Томас, ты совсем легко одет, – замечает Гастингс.

Все солдаты его воинства выходят на бой при полном снаряжении. У большинства из них костюмы состоят из разнородных доспехов, которые они выклянчили или сняли с убитых на поле боя и приспособили для собственных нужд. Но все так или иначе в броне. У каждого стальные рукавицы, шлем, меч, боевой посох или молот. А у Томаса ничего, кроме грязного дорожного плаща и затупленного меча.

– Это все, что у меня есть, – объясняет он.

Гастингс кивает.

– Возьми моего коня, – говорит он, жестом показывая на своего оруженосца: тощий юнец в табаре, который доходит ему до колен, держит коня под уздцы.

– А тебе самому разве конь не понадобится? – удивляется Томас.

– Если победим, нет, – отвечает Гастингс. – А если нет… спасаться бегством я не намерен. Даже если сегодня нас разобьют, бежать мне все равно некуда.

– Но на что он мне?

– Я хочу, чтобы на поле брани ты был моими глазами. Сделай одолжение, Томас. Для нас с Марчем ты счастливый талисман. С того раза у Ньюнгема – помнишь? – ему всегда спокойнее идти на битву вместе с тобой.

Томас кивает. Это в порядке вещей? Откуда ему знать? Однако он с радостью вскакивает в седло, довольный тем, что ему выпала возможность отделить себя от солдат. Почувствовать тепло между ногами. Сидя на коне, поверх голов воинов, от которых поднимается пар, он обозревает все еще накрытые тенью заливные луга. Они простираются до самых болот, где стоят те две ивы, за которыми они с Кэтрин прятались.

– Езжай вперед и передай его светлости, что мы готовы к бою, ладно?

Томас знает, что об этом возвестят трубачи. И герольды уже снуют в разных направлениях. Да и Эдуарду стоит только повернуть голову – и он сам увидит флаг Гастингса, который держит высоко поднятым бородатый латник на коне. Но Томас понимает, что Гастингс проявил к нему особое благоволение, дав это поручение, и благодарит его за эту неожиданную милость.

– Не стоит. Не стоит. Как я сказал, милорд Марч будет рад убедиться, что ты с нами.

Томас покидает его и едет вперед. Воины провожают его взглядами. Завидуют? Наверняка. Он знает, что сам позавидовал бы такому счастливчику. Но потом эти угрюмые солдаты единой волной выдвигаются вперед, словно стремятся не упустить возможности помахать боевыми топорами. Томас поворачивает коня на юг. Из-за восточных холмов поднимается солнце, и туман, окутывающий деревья, будто вспыхивает и полыхает, как огонь.

Томас направляет коня туда, где развевается знамя Эдуарда, и вскоре сквозь туман видит армию Тюдора. Вражеское войско развернулось на лугах на пятьсот-шестьсот пейсов, и вся эта лавина медленно ползет вперед под традиционный аккомпанемент барабанного боя и рева труб. Флаги колышутся над головами. Большинство воинов облачены в форму коричневых и рыжеватых тонов, хотя кое-где мелькают зелено-белые табары. Томас ладонью прикрывает глаза от лучей низкого солнца, высматривая флаг Райвена или людей в форме с его гербом.

Как он поступит, если увидит их? Одному богу известно. Противостоять великану и даже Эдмунду Райвену он не сможет – во всяком случае, не сегодня, не сейчас. И все же, не заметив воинов в белых табарах Райвена, Томас испытывает разочарование.

Где они? Куда подевались? Сумел бы Тюдор – или кто там еще полагается на их продажную верность – заставить великана драться или Эдмунда Райвена сесть на коня и ринуться в бой? Или те, потеряв вчера своих людей, благополучно покинули ряды тюдоровской армии? Отправились назад в замок Корнфорд?

Томас задумывается о Корнфорде. О Мартон-Холле.

Тем временем он достигает первой баталии, едет вдоль строя. Воины смотрят на него, и он непроизвольно поглядывает на них. Лица у всех бледные, некоторые совсем юные. В центре – Эдуард, граф Марч, новоявленный герцог Йоркский. Он стоит под своим знаменем, разминая плечи, подпрыгивая на месте, чтобы не замерзнуть. Вокруг Марча – его верные соратники, закаленные бывалые солдаты с копьями, биллями, боевыми топорами и молотами. Все закованы в броню. Стоят и ждут, когда Тюдор двинет на них войска. Стоят, облизывая губы, крепче сжимая в руках древки оружия. Все головы чуть повернуты к Марчу. Все ожидают его команды.

Томас подъезжает к нему.

– Эверингем, – приветствует его Марч.

– Милорд, – произносит в ответ Томас. Солнце светит ему в глаза, и он ладонью пытается заслониться от слепящих лучей, но у него не получается. Нужна целая рука. Томас обескуражен. Что-то не так. Вместо одного солнца он видит целых три. И каждое отбрасывает ореол золотистого сияния[116].

– Ты привез сообщение? – спрашивает Марч. – Слушаю тебя.

Томас молчит в замешательстве и лишь показывает на утроившееся солнце.

– Смотрите, – наконец произносит он.

Марч обращает взгляд к солнечным дискам и тоже вскидывает руку, чтобы заслониться от их сияния. Томас отмечает, что он отбрасывает три тени на скованную морозом землю, как если бы стоял перед тремя алтарными свечами. Солдаты вокруг начинают поворачиваться и тоже заслоняют глаза руками, глядя на сияние в восточной стороне.

– Проклятье! – бормочет Марч и обращается к стоящему рядом воину: – Черт возьми, это еще что такое?

У воина ответа нет.

– Кто-нибудь объяснит мне, во имя Господа, почему на небе три солнца?!

Солдаты, уловив панические нотки в голосе своего военачальника, начинают задавать друг другу тот же вопрос. Вся армия как будто съеживается, ужимается, делает шаг назад, отшатываясь от причудливого сияния. Про предстоящее сражение все на мгновение забывают. По рядам прокатывается беспорядочная волна: солдаты крестятся, некоторые бросают оружие и падают на колени.

– Это знамение! – говорит кто-то.

– Понятно, что знамение, – отзывается Марч. – Только вот что оно знаменует?

Он оглядывает свое войско, и Томас видит, что впервые Марч не знает, как ему быть, что сказать. Потом два крайних солнца сдвигаются к тому, что в центре, самому большому из трех, и вокруг него появляется еще более яркое кольцо света, которое распространяет свое сияние на все три солнечных диска и искрится всеми цветами радуги.

– Три солнца, – вслух размышляет Томас. – Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой.

Марч замирает, глядя на него. Потом смотрит на солнечные диски, потом – на своих людей, заслоняющихся от диковинного сияния.

И вдруг приходит в движение.

– Слезай с коня. – Он собственноручно чуть ли не стаскивает Томаса с лошади Гастингса. Затем отдает ему свой полэкс и вскакивает в седло.

Неужели бросится бежать? Нет. Твердо держа в руках поводья, Марч на лошади разворачивается лицом к своим людям. Потом снимает с пояса боевой молот и вонзает шпоры в бока коня. Тот встает на дыбы, запрокидывает голову и издает гневное ржание.

– Люди Марча! – кричит Марч, потрясая в воздухе боевым молотом. – Люди Марча! Братья по оружию! Не надо бояться! Успокойте страхи свои! Нам ниспослан знак Божий. Три солнца олицетворяют Отца, Сына и Святого Духа! Эта Святая Троица ниспослана нам как знамение, дабы придать нам мужество, показать, что Отец наш Небесный на нашей стороне и что правое дело восторжествует! Посему не будем падать духом и в сей знаменательный день проявим себя доблестными воинами, отважно сражаясь против Его врагов, прогоним их с нашей земли, ибо на то есть воля Божия!

На крошечную долю мгновения воцаряется тишина. Потом воин, стоящий возле Марча, издает воинственный клич, который один за другим подхватывают остальные солдаты. И вот уже все войско ревет, вскидывая оружие. Марч соскакивает с седла и решительно идет вперед, ведя воинство за собой по болоту: неукротимая лавина надвигается на армию Тюдора.