Они возвращаются к лошадям. Уолтер с Томасом заряжают луки. Кэтрин достает свой кинжал.

– Проклятье! – вдруг бранится Уолтер. – Чертова преисподняя! Какой-то выродок спер стрелы! Смотрите! Осталось всего три!

Он поднимает в руке три стрелы.

Томаса тоже ограбили, оставили ему всего две стрелы.

– Чертова преисподняя, – повторяет Уолтер. – Пять. Всего пять стрел, черт возьми, а нам тащиться через половину дьявольского Уэльса и почти через всю треклятую Англию.

Он сует стрелы за пояс и обращается к Маргарет:

– Ждите здесь. Если не вернемся, возвращайтесь в Кидвелли.

Она смотрит на него с нескрываемым отвращением. Не обращая на нее внимания, Уолтер снова садится на лошадь.

– Двигаем, – говорит он Томасу с Кэтрин.

Они залезают в седла и следуют за ним через холм, переходят вброд реку. Добравшись до сада, спешиваются. Мертвец в заношенной дешевой красно-коричневой куртке лежит ничком. В спине у него дыра, из которой выглядывает черный железный наконечник стрелы.

– Боевой, – констатирует Уолтер, одним концом лука постукивая по наконечнику. Ногой переворачивает мертвеца. Человек как человек, ничего в нем необычного, разве что теперь мертвый. Сбоку на лице маленький шрам, частично скрытый рыжими бакенбардами. Из живота торчит кончик сломанной стрелы. Трудно определить, кто он такой; о роде его занятий можно судить лишь по могучим плечам да по характерным мозолям на правой ладони.

Собака по-прежнему тявкает.

– Ты давай туда, – говорит Уолтер Томасу. – Кит, оставайся здесь.

Уолтер идет направо, Томас – налево, обходя хижину. Из крыши вяло вьется вверх тонкая струйка светлого дыма. Кэтрин наблюдает за Томасом. Держа наготове лук, он лавирует между чахлыми яблонями и останавливается у ивового плетня, огораживающего птичник. Потом внезапно отступает, будто нашел что-то у своих ног, и поднимает лицо к небу.

Уолтер уже у входа в хижину. Открывает дверь и отшатывается: из хижины на него вырывается дым. Когда серое облако рассеивается, он берется за косяк и трясет раму, проверяя, не обвалится ли крыша ему на голову. Кэтрин чувствует запах жарящегося мяса.

Мгновением позже Уолтер появляется из хижины. Вид у него мрачный.

– Гвен. – Он дергает головой, показывая себе за спину.

Кэтрин заходит в дом. Гвен лежит на земляном полу с задранными юбками. Во мгле белеют ее измазанные в крови полные бедра. Часть руки обуглилась в еще теплящемся огне очага. Кэтрин сотрясает рвотный спазм.

Зажав ладонью рот, она ковыляет на улицу, и ее тошнит. После первого приступа наступает второй, ее рвет желчью. Возвращается Томас. Руки у него болтаются по бокам, как плети, он беззвучно открывает-закрывает рот. Кэтрин забывает про свою тошноту.

– Что такое?

Он показывает назад, обессилено взмахивая рукой.

Уолтер идет к плетню. Кэтрин следует за ним, еле волоча ноги. Не хочет видеть того, что предстанет ее взору.

В птичнике среди помета и перьев лежит на спине Оуэн, обеими руками сжимая впившуюся в горло стрелу. Мелкий дождь размыл кровь на его теле, но она собралась в лужу на выстланном торфом полу птичника, на котором Кэтрин замечает отпечатки огромных босых ног.

– О боже, – выдыхает она.

Кэтрин не верит своим глазам. Цепенеет. Оуэн. У нее вырывается отчаянный всхлип. Уолтер обнимает ее за плечи.

– Ничего, Девица. Ничего.

Но разве это ничего? Голос у него тоже срывается. Томас стоит рядом с Оуэном. В руках у него сломанная стрела, пронзившая мертвеца в саду, и он рассматривает ее оперение.

– Наша, – заключает Томас, показывая стрелу Уолтеру.

– Хоть одного из них положили, – отзывается Уолтер.

Появляется Маргарет. Ей надоело ждать, и она спустилась с холма, но, заметив труп, остановилась, не доезжая до сада.

Собачий лай не умолкает.

– Где эта чертова псина? – ворчит Уолтер.

– А где Дафидд? – задается вопросом Кэтрин.

Они переглядываются и затем идут на лай, раздающийся из-под навеса на задворках хижины, где аккуратно сложены дрова: нарубленные поленья, хворост, растопка. Они видят еще одного лежащего ничком мертвеца в кожаной куртке, потом еще одного. Этот лежит на спине, глаза открыты, руки закинуты за голову, в груди – стрела. От обоих разит кровью и дерьмом.

Уолтер переступает через них.

– Смотрите, – говорит Томас, останавливаясь.

Стрела, которой пронзен мертвец, торчит из грязного белого табара с темной эмблемой на груди.

Ворон.

– Он здесь, – протяжно вздыхает Томас, и Кэтрин видит, как плечи его опускаются.

Она кивает, чувствуя, как холодеет от страха.

Собака скулит.

Ушедший чуть вперед Уолтер чертыхается.

Пес, молодой фокстерьер, привязан к шесту. Веревка лишь чуть-чуть не дотягивает до того места за навесом, где в тени боярышника, на ветках которого в солнечный день можно сушить белье, лежит Дафидд. Они узнают его сапоги с соляными разводами и с дыркой в подошве. Узнают его штаны с зашитой прорехой на колене, которая появилась во время сражения в Кенте. Дафидд лежит на спине в навозе и древесных опилках.

Глаза его закрыты, веки запали в пустые глазницы.

– Это он, – говорит Томас. – Тот великан. Он здесь.

Кэтрин только кивает в ответ. Она поворачивается и устремляет взгляд в сторону моря. Песчаный берег лишь едва проглядывает за извилистой полосой скал на краю долины. Райвен, его великан и иже с ними наверняка сразу поднялись сюда, как только пристали к берегу, рассуждает Кэтрин. Сколько людей Райвена пережили шторм? Пять человек? Десять? Двадцать? А сами они оставили следы? Наверняка. Кэтрин подумывает о том, чтобы спуститься к берегу и проверить.

– Хоронить их времени нет, – бормочет Уолтер. – Берем все, что может пригодиться, и уходим.

– Мы не можем их так оставить, – возражает Кэтрин, широким жестом обводя округу.

Уолтер обращает на нее взгляд.

– Если эти недоноски следовали за нами из Линкольна, к вечеру они будут здесь. Далеко, по-твоему, мы уйдем с девчонкой? – Большим пальцем он показывает в ту сторону, где должна находиться Маргарет.

– Маргарет, – охает Кэтрин, срываясь с места. В мгновение ока она у хижины. Слышит за спиной топот Томаса, потом – Уолтера.

– Маргарет! – зовет она.

– Да? – Девушка высокомерно взирает на них с лужайки перед садом.

– Слава богу.

Они останавливаются и растерянно переглядываются.

– Кит, присматривай за ней, – велит Уолтер.

Кэтрин кивает.

– Надо хотя бы положить их вместе, – говорит она. – Они бы этого хотели.

Уолтер раздраженно крякает, но Томас уже идет за телами. Они перетаскивают мертвых товарищей под яблоню, потом приносят их сестру. Томаса мутит от запаха жареной человечины. Они кладут Гвен рядом с Оуэном и накрывают ее соломенным тюфяком – ничего другого найти не смогли. После они опускаются на колени и произносят над мертвыми молитву, хотя от Гвен исходит ужасающее зловоние.

Затем все садятся на лошадей и едут в молчании по тропе, которая поднимается на холмы. Кэтрин то и дело оборачивается, высматривая великана. Томас тоже вертится в седле. Они с Кэтрин встречаются взглядами, и оба кивают, понимая друг друга без слов.

Через некоторое время снова припускает дождь. Они двигаются вглубь суши, следуя по горной долине, где с каменистых возвышенностей обрушиваются пенящиеся водопады. Впереди – холмы с голыми склонами, взмывающими под самые облака. Пони уже храпят от усталости. В какой-то момент мальчишка оборачивается и смотрит на небо. Вечереет, температура падает.

Мальчишка что-то тараторит.

– Что он сказал?

– Снег, – переводит Маргарет. – Он говорит, ночью на возвышенностях выпадет снег.

– Только этого нам не хватало для полного счастья, – бурчит Уолтер.

Кэтрин удивлена, что Маргарет понимает по-валлийски. Разве Дунн не говорил, что она не очень стремилась выучить местный язык?

– Нужно найти кров, – произносит Томас. Они только и делают, что ищут укрытия, прячась от чего-то или от кого-то, думает Кэтрин.

– Давайте-ка поднажмем, – говорит Уолтер. – Надо подальше уйти от тех ублюдков.

Вскоре они выезжают на дорогу с высокой травой между продольными углублениями от колес. Впереди они видят дым. Находят мост через реку с быстрым течением и наконец приезжают в большое селение, где имеется постоялый двор. Поместив лошадей в конюшню, они собираются у очага; их потчуют жидкой похлебкой из кролика и запеченным сыром. Соломенные тюфяки тонкие, но Кэтрин в любом случае не смогла бы заснуть. Она лежит, прислушиваясь, не едут ли люди Райвена, но тишину нарушает лишь кашель Маргарет.

Ночью, как и предсказывал юный Дафидд, идет снег, и наутро холмы венчают белые шапки, а вода в колодце покрыта корочкой льда. Позавтракав сыром, они снова укутываются в дорожные плащи – все, кроме их провожатого, у которого нет даже обуви.

– Смотреть на него и то холодно, – признается Уолтер.

Через некоторое время Томас не выдерживает, они останавливаются и открывают багаж Маргарет, дабы найти что-нибудь потеплее для мальчишки. Там несколько платьев, сорочки, чепец, какие-то документы, синий кожаный кошелек с золотыми монетами, четки, пара дубовых паттенов с кожаными острыми носами, шоссы из тонкой шерсти, льняное нижнее белье, шерстяная куртка и – в самом низу – часослов, который, наверное, стоит дороже всех остальных вещей вместе взятых. Они отдают шерстяную куртку Малышу Дафидду. Маргарет лишь пожимает плечами, никак не реагируя на слова благодарности мальчишки.

Они долго едут верхом и после полудня добираются до городка, над которым возвышается замок. Мальчишка что-то лопочет, Маргарет переводит:

– Говорит, это Кастел-Недд[112]. Говорит, что лучше заночевать здесь, а утром двинуться на север.

На постоялом дворе есть свой пруд, и на ужин они едят рыбную похлебку с хлебом и подрумяненным сыром. Пиво им подают солоноватое, противное на вкус. За столом они все больше молчат. Хозяин постоялого двора знает только про высадку войска Тюдора, а про отряд Райвена ничего не слышал. Кэтрин сидит у очага, наблюдая, как пар поднимается от ее высыхающей одежды. Ей не хватает Оуэна, который одним своим присутствием внушал спокойствие; не хватает неумолчной болтовни Дафидда.

В эту ночь Маргарет спит на спине, дышит с присвистом, кашляет во сне, не давая заснуть Кэтрин. В конце концов Томас одной рукой обнимает ее за плечи, чтобы она успокоилась, и утром, когда они просыпаются в предрассветный час, его рука по-прежнему лежит у нее на плечах.

– Еще снегу подвалило, будь он проклят, – бурчит Уолтер.

Снег на дороге затвердел от мороза. Они трогаются в путь, а какая-то женщина кричит что-то им вдогонку от двери своего дома.

– Говорит, нам не надо ехать по этой дороге, – переводит Маргарет, тяжело дыша. – Говорит, в той стороне погода плохая.

Но другого пути у них нет. Они покидают постоялый двор, минуют запертую церковь с молчащим колоколом на колокольне, выезжают из ворот и видят обледенелый деревянный мост, перекинутый через бурлящую реку.

Все утро они следуют на север вдоль реки; снег летит им в спины. Дорога ползет вверх по холмам, становится все более каверзной. Прямо посередине растут кусты, а отдельные участки как будто обвалились в протекающую внизу реку. Вокруг вздымаются склоны. Чем дальше, тем круче. Они минуют водопады, у подножия которых в темных озерцах пенится бурая вода. В воздухе плывет туман. С обледенелых скал свисают сосульки.

– Маргарет, далеко еще? – спрашивает Кэтрин.

– Почему ты решил, что я должна это знать?

– Спроси у мальчишки.

Она спрашивает и затем переводит его ответ:

– Он говорит, к вечеру мы должны добраться до местечка под названием Мертир. Говорит, что он ходил этим путем только однажды, с моим отцом, когда тот отправился в Ладлоу, в тот последний раз.

Дальше они едут молча и спустя некоторое время встречают на пути деревню, где делают остановку, чтобы запастись хлебом; покупают теплый сыр у одной селянки, с которым та соглашается расстаться только за две монеты.

– Грабеж средь бела дня, – ворчит Уолтер, но отдает деньги, потому что без еды они ослабеют. Они кормят лошадей и продолжают путь. Задерживаться никак нельзя: слишком холодно.

Они покидают деревню, предвкушая скорый ночлег, до которого остается всего несколько лиг. Кэтрин оборачивается. Ее взгляд скользит по деревне, где на соломенных крышах толстым слоем лежит снег, затем по склону долины, устремляясь к темной нити дороги, по которой они ехали раньше.

И вдалеке она видит всадников. Они и не пытаются скрываться. Скачут во весь опор, мелькая между деревьями. Гонятся за ними.

– Смотрите! – вскрикивает Кэтрин. – Томас!

Он резко оборачивается в седле. Уолтер тоже.

– Видишь его? Он там? – спрашивает Томас.

Всадники по-прежнему еще очень далеко, не различить, кто из них кто.

– Не знаю.

– Сколько их?

– Пять? Десять?

Полэкс уже в руках Томаса.

– Не здесь, – говорит Уолтер. – Там повыше будет лучше.

Он показывает вперед, на две хижины у дороги. За ними виднеется нечто похожее на тропу, вырубленную среди деревьев. Они поворачиваются и пускают лошадей вскачь. Даже Маргарет пришпоривает свою лошадь, и та переходит на рысь. Они добираются до хижин и кратчайшим путем мчатся к просеке. Это еще одна тропа погонщиков скота, но мощенная большими каменными плитами, – возможно, одна из старых римских дорог. Их юный проводник что-то говорит, захлебываясь словами.

– Эта тропа ведет к местечку, которое он называет Сарн-Хелен, – переводит Маргарет. – Говорит, что она тянется в Брекон, но пролегает через горы, а туда он боится идти из-за погоды.

– О погоде мы будем беспокоиться позже. Брекон нам по пути?

Переговорив с мальчишкой, Маргарет сообщает им, что Брекон лежит на пути в Англию.

– Тогда вперед! – командует Уолтер, посылая своего коня через речной брод. Следом за ним остальные перебираются через реку и въезжают в лес. Вокруг высятся деревья с серебристой корой. Землю устилает мокрая пожухлая листва. Сквозь голые сучья сыплется снег. Тропа прорезает склон и делает петлю.

– Здесь, – говорит Уолтер, спешиваясь на повороте. Место здесь узкое, огражденное с обеих сторон высокими земляными валами. Уолтер отступает в сторону, давая другим проехать.

Томас тоже спрыгивает с коня.

– Давай свои стрелы, Уолтер, – говорит он.

Тот поворачивается к нему. Лицо его на удивление спокойно.

– Нет, лучше ты давай свои, – отвечает он столь же решительным тоном. – Я останусь здесь, а вы двое уезжайте. Увозите девушку. Это ясно? Они ведь ее смерти желают, так? Видели, что сталось с сестрой Дафидда? Можешь представить, что они сделают с Маргарет? Что бы ни случилось, она должна жить. Ясно? Иначе все это зря… – Он взмахивает рукой, неопределенным жестом обводя все вокруг.

– Нет, Уолтер, – возражает Томас. – Как ты сам всегда говоришь, это не твоя война.

– А ваша, что ли? Прислуги из Линкольна?

– Мы никогда не были прислугой, – вдруг заявляет Кэтрин. Она спешивается и идет к Уолтеру с Томасом. Остановившись чуть ниже того места, где они стоят, Кэтрин остро ощущает, сколь она невелика по сравнению с мужчинами, но понимает, что время пришло. Они оба смотрят на нее. Уолтер хмурится, кривя губы.

– Тогда кем вы были? – спрашивает он.

– Служителями церкви, – отвечает Кэтрин. – Томас – каноник ордена святого Гильберта.

Уолтер бросает на него недоверчивый взгляд. Томас смущен. Кажется, вот-вот опровергнет ее слова.

– А я, – продолжает Кэтрин, – монахиня того же ордена.

Она не думала, что придется открывать Уолтеру правду о себе и о Томасе так, как теперь – стоя на заснеженном склоне холма, спасаясь бегством от людей Райвена, которые сейчас мчатся за ними по пятам через лежащую внизу долину, – но она рада, что призналась. В такой важный момент лгать нельзя. Уолтер смотрит на нее.

– Ты была монахиней? – уточняет он. – Сестрой?

Он не верит своим ушам. Томас зажмуривается.

– Да, – подтверждает Кэтрин.

Уолтер окидывает взглядом ее фигуру.

– Прости, – извиняется Кэтрин. – Так было… проще.

Уолтер отходит на несколько шагов, потом возвращается. Сдвигает назад шляпу и скручивает в кулаке падающую на лоб прядь волос.

– Поверить не могу, черт возьми, – произносит он. – Все это время… Девица! Девица? Ха!

– Прости, Уолтер. Я не хотела тебе лгать, но… так получилось…

Уолтер кивает, пытаясь осмыслить услышанное. К нему возвращается самообладание.

– Ладно, – говорит он. – Хорошо. Значит, ты девчонка. Монахиня. Тогда как ты оказалась на том чертовом судне вместе с кучей трупов, да еще одетая как парень?

– Это долгая история, – отвечает Томас, давая понять, что сейчас не готов ничего объяснять. Но Уолтер заслуживает большего, и Кэтрин рассказывает ему, почему ей пришлось бежать из монастыря.

Уолтер хмыкает.

– Я чувствовал, что ты что-то скрываешь. Вы оба. Но, черт бы меня побрал. Девчонка. Все это время. Матерь божья!

– Прости, – произносит Томас. – Я останусь, если хочешь. Если это что-то меняет.

Уолтер смотрит на него невыразительно, упорно о чем-то размышляя. Потом треплет Томаса по плечу. В глазах его стоят слезы.

– Нет. Нет. Это ничего не меняет. Точнее, да, меняет. Это все меняет. Это значит, что останусь я. А вы уезжайте. – Он поворачивается к Кэтрин. Опускает глаза. Говорит: – Прости. Ну, знаешь… За мой язык. За то, что я постоянно…

– Уолтер, тебе не за что извиняться, – с трудом выдавливает Кэтрин, до того у нее сжало горло. – Это я… Я должна извиняться. Прости. Ты столько для нас сделал…

Уолтер резко поднимает голову.

– Для вас? – уточняет он. – То есть вы?..

Ни Томас, ни Кэтрин ответить ему не успевают. Сверху им что-то кричит мальчишка-проводник.

– Приближаются, – переводит Маргарет. – Они пока еще на дороге, но обнаружили наши следы.

Уолтер снова спрыгивает на тропу.

– Все, уходите, – командует он. – Быстро на лошадей и прочь отсюда.

– Нет, – упирается Томас. – Это не твоя война.

Уолтер качает головой.

– А чья же, как не моя? – возражает он. – Ты же видел, что они сделали с Дафиддом? Я останусь здесь, буду удерживать их сколько смогу, а ты тем временем увози подальше девчонку. Девчонок. И мальчишку. Они не ожидают засады, а место я выбрал удобное, склон мне поможет. Если повезет, всех убью. Пять стрел. Пять человек. А там посмотрим.

– А если не убьешь всех? – спрашивает Кэтрин.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы я не убил всех?

Кэтрин знает, что он бравирует. Уолтер есть Уолтер. Бывалый солдат.

Она чувствует, как на глаза наворачиваются слезы.

– Уолтер. – Кэтрин делает шаг в его сторону.

– Стой где стоишь! – Уолтер пятится. – Уезжайте. Быстро. Монах и монахиня. Боже всемогущий!

Мальчишка снова им что-то кричит.

– Они заметили наши следы, – нараспев произносит Маргарет.

– Все, – кладет конец разговору Уолтер. – Скачите как можно быстрее. Найдите где-нибудь ночлег, а я вас догоню. Подам сигнал. Крик совы. Подойдет? Пару раз ухну, и вы сразу поймете, что это я.

Они все знают, что сигнала его не услышат.

Томас кивает. В его глазах тоже слезы.

– Уезжайте. Живо. Прочь, – велит Уолтер.

– Подожди, – говорит Томас. – Вот, держи.

Он протягивает Уолтеру свой полэкс.

Уолтер смотрит на топор.

– Ты уверен?

– Я же тебе его не дарю. Просто одалживаю на время.

– А что, может, и пригодится, – смеется Уолтер. – Все, теперь живо отсюда. Удачи!

Оглянувшись, они видят, что Уолтер стоит на коленях, крестным знамением осеняет перед собой землю, затем наклоняется и целует ее.