На второй день плавания птицы внезапно куда-то исчезают. По словам ганзейца, это верный признак того, что надвигается шторм.

– Видать, лютый будет, – добавляет он.

Между моряками возникает спор. Насколько понимает Томас, помощник капитана предлагает зайти в порт, но сам капитан рассчитывает переждать шторм в открытом море. В конечном итоге капитан настаивает на своем, и когг устремляется на просторы западного моря. На горизонте клубятся иссиня-черные облака.

Темнеет. После полудня заряжает дождь – жгуче-холодный и колючий, как булавки. Ветер рвет парус, свистит в переплетениях выбеленок и крепчает, крепчает, вздымая с палубы канаты, так что они вытягиваются и струятся вдоль нее. Корабль то ныряет носом, то встает на корму. Моряки сворачивают парус и запихивают его под палубу. Помощник капитана привязывает себя к мачте и кричит, чтобы остальные сделали то же самое.

Потом небо чернеет, а море вокруг вздыбливается. Томас внезапно осознает, что их корабль вовсе не такой уж большой – игрушка в объятиях стихии. Судно бросает из стороны в сторону, поднимает на огромных зеленых волнах и со всей силы швыряет в пенящиеся ямы. Палубу захлестывают потоки воды. Томас цепляется за мачту, моля Господа о спасении. Капитан когга старается удержаться на ногах. Бочки с вином катаются по палубе. На голову помощника капитана что-то падает со стеньги. Привязанный к мачте, тот повисает на веревках: его руки и голова безвольно болтаются. Он то ли потерял сознание, то ли убит. Его продолжает мотать взад-вперед. Если он сразу не умер, то теперь уж скончался наверняка.

Капитан орет, чтобы вычерпывали воду, и они, отцепившись кто от чего, ковыляют по палубе, хватают любые емкости, какие удается найти: ведра, кувшины, миски, старую шляпу. Один из матросов с помощью молота и рычага пытается вернуть бочки на место.

Ветер усиливается, завывает; море мнет и плющит когг, словно желает разломать его в щепки. Волны с грохотом обрушиваются на палубу через планширь, раскидывая людей в стороны; пенящаяся вода доходит им до колен. Когг отяжелел, утратил устойчивость.

Томас уже думает, что им пришел конец, что они пойдут ко дну у берегов Уэльса вместе с какими-то ганзейцами. Ветер ревет в ушах, Томас захлебывается соленой водой. Надо перестать сопротивляться, думает он, отшвырнуть ведро, помолиться и посмотреть правде в глаза. Кажется, чего проще. И только глядя на Кэтрин, он не сдается. Насквозь мокрая, хрупкая, она неутомимо вычерпывает с палубы воду деревянной чашей.

Шторм беснуется до самого вечера. Наконец ветер чуть слабеет, дождь постепенно стихает. Томас смотрит на море. Ему это только кажется или очередная волна не столь высокая, не столь мощная, бросается на палубу не столь алчно, не столь упорно стремится перевернуть корабль? Убедившись, что не ошибся, Томас преисполняется надежды. И снова принимается орудовать ведром, окуная его в бурлящую пену на палубе. Вскоре им удается выливать за борт воды больше, чем ее прибывает.

Моряки издают тихие радостные возгласы. Они тоже уверены, что маленький когг выстоял. Все вместе – команда и пассажиры – они откачивают воду до самой ночи: зачерпывают, поднимают, выливают. К тому времени, когда на палубе более или менее сухо, у Томаса кружится голова, а пальцы кровоточат. Однако когг по-прежнему на плаву, а они все живы.

Ночью они отсыпаются, а утро встречает их ясной погодой, на небе цвета голубиной грудки – лишь один лиловый клочок облака. Дует устойчивый юго-западный ветер. О шторме напоминают лишь деревянные обломки в море; в стороне на волнах покачивается лицом вниз мертвец в светлой куртке и синих шоссах.

– Кому-то повезло меньше, – заключает капитан когга. – Смотрите по сторонам. Может, увидите в море кого живого.

Но, кроме них, живых вокруг нет – только обломки, бочка, на которой сидит перепуганная крыса, да обрывок паруса. Зеленый? Кэтрин морщит лоб, напрягая зрение, смотрит, как он плывет мимо, но ничего не говорит.

На горизонте маячит суша. Помощник капитана – на лбу у него багровая шишка размером с утиное яйцо – велит матросам развернуть и поставить парус. Капитан, отдавая команды усталым голосом, налегает на румпель. Парус хлопает на ветру, затем надувается, и когг, обретая маневренность, поворачивается на зеленой ряби. Они плывут на север, к берегу.

– Как по-вашему, далеко нас отнесло? – спрашивает Томас у капитана.

– Может, на день пути, – отвечает тот, пожимая плечами. – Или на два. Поживем-увидим.

Моряки все еще откачивают воду, но над ними снова кружат чайки.

– Это добрый знак, – замечает капитан.

Кэтрин стоит на носу судна, шаря глазами по морским просторам. Свой мокрый шерстяной плащ она отказалась снять, и ветер сушит его прямо у нее на плечах.

– Где-нибудь видишь его? – спрашивает Томас, вставая рядом с ней. Она медлит с ответом, но потом качает головой. Кэтрин бледна. В лучах раннего утреннего солнца кожа ее кажется почти прозрачной. На одежде грязные разводы, волосы слиплись от соли. Порезанное ухо покраснело, натертое влажной шерстью капюшона. Томаса так и подмывает прикоснуться к нему, но он не осмеливается. С трудом сдерживает смех, пытаясь представить, что она скажет, если он дотронется до ее уха.

На следующий день появляется берег – зазубренные зеленые холмы, окаймленные серыми скалами и полосой желтовато-коричневого песка. Собираются тучи, снова начинается дождь.

– Думаю, нам туда, – говорит капитан, и когг кренится на запад. Они идут мимо намывной песчаной косы, затем опять поворачивают на север и пересекают бухту, держа курс к очередному мысу. – Этот выступ называют Головой Морской Змеи, – сообщает им капитан, кивая на самую низкую часть мыса, когда они проплывают мимо. – Он населен призраками.

– Призраками?

– Душами утонувших моряков.

Дафидд и Оуэн стоят бок о бок у планширя и, хватаясь друг за друга, показывают на бухту, что открывается перед ними.

– Здесь? – уточняет капитан.

– Мы дома! – кричит Дафидд. – Смотрите! Вон наш дом!

Он тычет куда-то пальцем. А смотреть-то особо не на что: широкая полоса обнаженного дна, песчаный берег, низкие холмы, река, несущая свои воды в залив с северо-запада. Томас не видит ни одной хижины. Кэтрин хмурится, пристально вглядываясь во что-то на песке, но по-прежнему не произносит ни слова.

– Следующая бухта – Кидвелли! – восклицает Дафидд. – Сразу за поворотом.

Капитан отдает команду ослабить парус, они обходят мыс и видят еще одно речное устье.

– Сроду не видел столько глины, будь она проклята, – брюзжит Уолтер. – Как будто здесь два моря: одно водное, где мы только что были, и теперь вот это. Вы только гляньте, какое огромное.

Глинистое море Уолтера простирается до самого горизонта по обе стороны от когга и вперед – до зеленых холмов с покатыми вершинами. На фоне серых облаков в вышине выделяются белые чайки. Они носятся в поднебесье, кричат, переговариваясь друг с другом, резвятся на ветру.

– Незавидное местечко, – замечает Томас.

– Чертова дыра, – соглашается Уолтер.

– Вы еще города не видели, – говорит Дафидд, но его слова звучат двусмысленно. Они идут к берегу. Матрос на носу когга отдает указания капитану, перекладывающему румпель. Дафидд показывает на серое каменное здание с низкой крышей, стоящее в окружении кустарниковых зарослей на холмах.

– Пеналт, – сообщает он. – Там живут Дунны.

– Чертовы Дунны, – бурчит Уолтер. Томас невольно улыбается, и Уолтер, глядя на него, тоже раздвигает губы в улыбке.

Капитан когга высаживает их на пустынном причале, представляющем собой засыпанный мусором настил из гниющего дерева.

– Удачной охоты, – напутствует их капитан, забирая остаток условленной платы, и отдает команду отчаливать.

После четырех дней плавания они стоят на непонятной земле и смотрят вслед удаляющемуся коггу.

– Чтоб я еще раз сел на корабль!.. – восклицает Уолтер. – Отныне я хожу только по земле. Куда бы ни пришлось держать путь, с земли я ни шагу. Ничто не заставит меня снова залезть на какую-нибудь чертову посудину.

Тем не менее они договорились с капитаном когга, что на обратном пути из Вексфорда тот пройдет мимо этого причала и подберет их, если к тому времени они будут готовы вернуться в Бристоль. Но Томас сомневается, что они когда-либо еще раз увидят его.

– Обратный путь обойдется вдвое дороже, – заявил капитан, увидев, где он высадил своих пассажиров. – Жить ведь как-то надо.

Дождь, хоть и мелкий, беспрерывно моросит, но погода относительно теплая – во всяком случае, не промозглая.

– Я же говорил! – восклицает Дафидд. – Я же говорил, что здесь тепло.

– Да, удивительно, – соглашается Томас.

– Давай, Дафидд, веди, – командует Уолтер. – Показывай свой сказочный замок.

Взяв из своей просоленной поклажи то, что можно унести, они идут истоптанной тропой вдоль реки, огибают невысокий отвесный берег и выходят к церкви, над которой на высоком уступе восседает замок – небольшой, но поразительно совершенный в том, как его светлые стены венчают возвышенность, господствуя над долиной.

– Видите? – с гордостью произносит Дафидд.

– Почему он заколочен досками? – недоумевает Уолтер, показывая на стены замка.

– Не знаю. – В лице Дафидда отражается беспокойство.

Они вброд переходят реку и поднимаются к деревне, притулившейся под стенами замка. Все домики низкие, сложены из камня и крыты соломой, которая местами поросла мхом и тронута гнилью. Всюду огромные лужи воды. Усеянная ошметками соломы дорога ведет мимо церкви к замку. На пути им встречается босой мальчишка с тремя козами. Дафидд здоровается с ним на языке, не понятном Томасу. Мальчишка отвечает на его приветствие так, будто они виделись накануне.

– Это Дафидд, – сообщает им валлиец, когда они расстаются с мальчишкой и тот уходит по дороге в другую сторону. – Сынишка свинопаса. Подрос малость, да?

Оуэн мычит, соглашаясь с братом.

Однако в деревне творится нечто странное. Они все это чувствуют. В воздухе не ощущается запаха дыма, не слышно шума повседневного бытия. Вокруг не видно ни кур, ни свиней. Дафидд останавливается и ныряет под низкую притолоку одной из хижин. Внутри темно, огонь в очаге не горит, дым не разъедает глаза. Соломенного тюфяка тоже нет. Он щупает над дверью, где обычно на колышках висят лук и мешок со стрелами. Пусто. Нет даже горшков. Стоит лишь одно ведро со сломанной ручкой, до половины наполненное чем-то вязким и тягучим.

– Дафидд, где же люди?

Тот пожимает плечами. Томас неосознанно хватается за полэкс. Уолтер выуживает из мешка стрелу и натягивает тетиву. Дальше по дороге босая дочь пивовара споласкивает дождевой водой ведро. Заметив путников, она замирает и ждет, раскрыв рот. На лицо девушка ужасно безобразна. Дафидда и Оуэна она узнает и вступает с ними в разговор.

Дафидд, слушая ее, невольно ахает.

– Что она сказала? – спрашивает Томас.

– Поверить не могу! Муваноэ говорит, что Джаспер Тюдор поднял свое знамя в Пембруке.

– Кто?

– Джаспер Тюдор. Граф Пембрук, будь он проклят, – объясняет Дафидд. – Поднял свое знамя и набирает людей, чтобы маршем идти на Лондон. Она говорит, что он ждет армию ирландцев и французов. Они должны приплыть из Ирландии. Галлогласы[107], керны[108] и те гады с пушками.

– На что они ему? – спрашивает Уолтер.

– Чтобы сражаться за короля Генриха.

Уолтер бранится.

– А с замком что? – интересуется Кэтрин.

Дафидд снова обращается к девушке, и они о чем-то бурно переговариваются.

– Она говорит, Дунны удерживают замок для герцога Йоркского. Поэтому его укрепили досками.

Они торопливо идут через обезлюдевшую деревню к воротам замка. Подъемный мост обращен к ним своей глухой стороной. В башне и на обшитой деревом парапетной стенке с бойницами двигаются головы. Мгновением позже один из ставней со стуком открывается, и в проеме появляется мужское лицо.

– Кто такие? – кричит мужчина.

– Проклятье, – бормочет Дафидд. – Это старый Граффидд Дунн.

Он отступает за спину Томаса, словно боится, что его увидят.

– Мы люди сэра Джона Фейкенгема, прибыли из Линкольна! – кричит в ответ Уолтер. – Он прислал нас с письмами к Джону Дунну в надежде на его помощь в решении имущественного вопроса.

Уолтер, когда пытается соблюдать церемонии, становится косноязычным, будто только-только научился говорить. Мужчина в окне склоняет голову набок. Потом начинает что-то тараторить по-валлийски и завершает свою речь на вопросительной ноте. Спустя мгновение Дафидд ему отвечает. Он покраснел, словно его уличили в чем-то непотребном. Мужчина в окне разражается хохотом, ставень вновь закрывается. На парапетной стенке голов прибавляется – маленькие, без шлемов, с любопытными лицами: сверху на путников взирают мальчишки, девчонки, женщины. Дафидд машет им, что-то кричит.

Деревянный подъемный мост опускается, гремя цепями, которые протянуты через отверстия в каменных блоках, и с грохотом падает на каменный выступ. Их сразу окутывают запахи лошадей, сырости, грязи и гнили.

Они ступают на покрытый мхом мост и ждут, когда незримые руки откроют подбитые железом ворота. Дальше – темный туннель, перегороженный железной решеткой с зубьями, которая поднимается под дребезжание цепей. Ворота на другом конце туннеля распахнуты, и через прутья еще одной решетки в него попадает свет. Пока решетка медленно ползет к потолку, Томас задирает голову и видит лица, глядящие на них из дыр-убийц[109] в своде.

– Мощная крепость, – признает Уолтер. – Сотня бомбард потребуется, чтобы пробить брешь в такой стене.

У ворот появляется какой-то человек.

– Про то, что у Тюдора есть бомбарды, нам не ведомо, – говорит он. Голос его перекатывается, то взмывая вверх, то резко понижаясь. – Мы слышали только про армию ирландцев. Эти – дьявольское отродье, их надо сразу же убивать, как волков. Что до французов, они, как обычно, будут больше суетиться, чем геройствовать.

Мужчина представляется Граффиддом Дунном, констеблем замка на службе у Ричарда, герцога Йоркского. На нем старомодный плащ с капюшоном – такой носил продавец индульгенций. Только сам Дунн – бывалый, закаленный солдат с ломанным-переломанным носом, словно по нему прошлись молотком.

Граффидд Дунн выводит их из-под привратницкой во внешний двор, где стоят примитивные палатки и навесы, а в воздухе висит хмарь от дыма костров. За ограждением, сплетенным из ивовых прутьев, разместился весь деревенский домашний скот. Вонь ужасающая.

– Так вот где все, – молвит Уолтер.

Весть о прибытии гостей быстро распространяется, и из серой пелены дыма на них таращится сотня грязных, закопченных лиц, некоторые – в обрамлении рыжих волос. Пятнистая собака на веревке заходится лаем.

– Многолюдно, – соглашается старик с Уолтером, хотя тот от замечаний воздерживается. – Но за этими стенами нас не достать. Сокрушить их способна только огромная армия. Люди Тюдора пройдут мимо в надежде на более легкую добычу в Англии.

Какая-то женщина в платье из грубой домотканой материи и грязном чепце с пронзительным криком проталкивается сквозь толпу к Дафидду и Оуэну, жестикулируя усеянными веснушками крепкими руками. Она приветствует Дафидда легким шлепком и затем исчезает в медвежьих объятиях обоих братьев.

– Это Гвен? – тихо уточняет Уолтер, почти не разжимая губ. – Такая убьет – недорого возьмет.

Кэтрин спрашивает у Дунна, можно ли откуда-нибудь в замке увидеть море.

– Море хорошо видно вон оттуда. – Искоса глянув на нее, Дунн показывает на низкий проем в торце привратницкой. Томас следует за Кэтрин по винтовой лестнице. Они минуют вход в зал, увешанный гобеленами, и поднимаются выше.

– Думаешь, они сумели доплыть за нами сюда? – спрашивает Томас. – В такой шторм? Это было бы чудо.

– Не знаю, – отвечает Кэтрин. – Просто хочу убедиться.

Пройдя еще несколько витков, они выходят на мощенный плитами парапет, где ведет наблюдение за морем босоногий мальчишка в килте и кожаной куртке; ветер ерошит его волосы. На самом краю широкой бухты виднеется маленький когг, огибающий мыс и исчезающий в тумане, что застит горизонт в западной стороне.

Томас провожает его взглядом, и у него тоскливо щемит сердце. Знает ли капитан когга, что Тюдор вместе с армией ирландцев направляется сюда из-за моря? Может, и знает. Может, вино, что он вез, как раз и предназначено для Тюдора.

Того парусника, который высматривает Кэтрин, полагая, что он преследует их, нигде не видно. На морской шири – ни суденышка, лишь пенятся иссиня-серые бурные волны да вдалеке висят рыхлые плоскодонные дождевые облака.

– Заметил в море какие-нибудь корабли? – спрашивает Томас у мальчишки.

Тот лопочет что-то на своем языке.

– Без Дафидда не обойтись, – говорит Кэтрин.

Томас смотрит сверху во двор. Дафидд стоит в окружении нескольких женщин в грубых домотканых платьях, отражая их вопросы, шлепки и щипки. На зов Томаса головы задирают сразу пятеро юнцов. Даже собака отвечает лаем.

Ожидая, когда Дафидд поднимется к ним, они осматривают округу с высоты. Холмы иссечены ручьями, покрыты папоротником и пучками ярко-зеленой травы. Кое-где стоят погнутые ветром деревья боярышника, пасутся черно-белые овцы. На всем лежит налет копоти, все поросло мхом.

На парапетную стенку поднимается запыхавшийся Дафидд. Тяжело отдуваясь, он засыпает мальчишку вопросами. Тот подтверждает, что не видел ни одного судна, кроме когга ганзейцев.

– Говорит, был шторм. – Дафидд вскидывает брови, глядя на них.

– Дафидд, а девушка вообще здесь? – спрашивает Томас.

– Здесь, здесь, где ж ей быть, – отвечает валлиец.

– Это ты к чему? – вопрошает Кэтрин.

– Да так, ни к чему. Пойдем. Надо ее найти.

Уолтера они находят двумя этажами ниже, в зале с гобеленами, где тот, греясь у сланцевого очага, пьет эль вместе с Дунном и бородатым мужчиной, который не говорит по-английски. Дафидд, увидев их, продолжает спускаться по лестнице, а Кэтрин с Томасом заходят в зал. Потолочные балки почернели от копоти, а гобелены, сотканные из грубой шерсти, приобрели цвет торфяной воды. На круглом оловянном подносе стоит скрепленный обручем деревянный кувшин с элем. Прислуживающий мальчишка тотчас же наливает вошедшим по чаше. Уолтер отламывает кусок хлеба.

– Ваш человек сейчас рассказывает мне о том, как вы оказались в компании Дафидда Овцекрада, – начинает Дунн. – Я, конечно, слышал, что Корнфорд погиб, но думал, смерть настигла его на поле боя. Не знал, что он пал от рук хладнокровного убийцы.

– Один из многих грехов этого убийцы, – говорит Томас. – И, да будет на то воля Божья, один из последних.

– Аминь, – соглашается Дунн, поднимая чашу. – Я любил старика Корнфорда. Пожалуй, он был не такой, как мы, обо всем имел свои понятия, но мы здесь ценили его общество. Сейчас у нас в замке его дочь. В прошлом году, отправляясь служить герцогу Йоркскому, он, как обычно, доверил ее моим заботам, хотя, насколько я понимаю, ее опекун теперь сэр Джон Фейкенгем. Должен сказать, я ждал, что он раньше даст о себе знать. Со дня смерти Корнфорда миновало больше года.

– Он был немного занят, – бормочет Уолтер.

– Что ж, в любом случае я рад, что вы здесь, – говорит Дунн. – Вы ведь девушку заберете с собой? – с надеждой в голосе спрашивает он.

Такого плана у них не было. А какой у них был план? Томас не знает.

– С ней много хлопот? – интересуется Кэтрин.

Ее вопрос застает Дунна врасплох.

– Да нет, хлопот с ней не много, – отвечает он, чуть помедлив. – Смотреть на нее одно удовольствие… красавица, тут уж никто не поспорит, но… – Он внезапно умолкает.

– Что с ней не так? – допытывается Кэтрин.

Дунн смущен.

– Дыхание, – быстро отвечает он, но Томас догадывается, что это отговорка: настоящей причины Дунн не называет. – Ну да. Ей трудно дышать. И… в общем… она… Странный у нее характер. Сами увидите. Она будет вне себя от радости, когда увидит вас.

Томас в недоумении: интересно почему?

– Что ж, – говорит Дунн. – Пойдемте к ней. Сами все увидите.

Они отставляют свои чаши и один за другим спускаются по каменной лестнице во двор.

– Мы ведь не намерены брать ее с собой? – спрашивает Томас у Уолтера.

– Не знаю, – отвечает тот. – Я думал, ты знаешь?

Они оба смотрят на Кэтрин.

– Она не в ваших покоях отдыхает? – уточняет Кэтрин у Дунна. Она немало этому удивлена.

– Нет, – признает констебль. – Она живет у священника. Ее раздражает дым костров, да и сами селяне. Она не старается завоевать их любовь.

Они ступают под сень башен, образующих внутреннюю крепость. Перед ними снова вырастают ворота и портикуллис, которые могут перекрыть вход в любой момент, однако во внутреннем дворе нет ни палаток, ни костров. На траве сидит священник в сутане, лущит сухие бобы. Ему помогают беременная женщина и маленький мальчик – по всей видимости, его сын. Не обращая на них внимания, Дунн заводит Уолтера, Томаса и Кэтрин в дверь с низкой притолокой, и они опять поднимаются по витой каменной лестнице.

Маргарет Корнфорд стоит в дальнем конце длинной нетопленой комнаты. На ней платье непонятного цвета, подвязанное в узкой талии, и облегающий головной убор с зубчатой окаемкой. Увидев их, она даже не шевельнулась. Стоит и ждет. В полосах серого света, что падают в комнату из окон, не кружат пылинки, и Томас вдруг понимает, что она, должно быть, стоит неподвижно очень, очень давно.

– Маргарет, – объявляет ей Дунн, – это гости из Англии. Они приехали из Линкольна. К тебе.

Лицо у Маргарет призрачно-бледное, в глазах пустота, но сама она поразительно красива. Томас задерживает дыхание. Ему даже больно смотреть на девушку, и он усилием воли отрывает от нее взгляд из страха, что может выдать себя. Уолтер хочет что-то сказать, но потом закрывает пересохший рот. Даже он снимает шляпу. Маргарет неотрывно смотрит на них, и Томас осмеливается еще раз взглянуть на нее. Боже, до чего она прекрасна! Маргарет напоминает Томасу образ святой Марии Магдалины на перегородке одной из часовен в приорате. У нее тонкие изогнутые брови, высокие скулы и изумительно гладкая кремовая кожа, а губы пухлые, будто сулят нечто такое, чему он не может подобрать определение.

– Наконец-то, – произносит девушка.