На следующее утро после Дня избиения младенцев они покидают Мартон-Холл. Брезжит рассвет. Небо затянуто облаками, сулящими снегопад. Замерзшая земля отзывается гулким звоном на удары лошадиных копыт.

Сэр Джон провожает их взглядом.

– Мы будем скучать по вас! – кричит он вдогонку. – Ждем вас к Сретению.

К тому времени, когда они выезжают из леса и поднимаются к Линкольну, Кэтрин уже не чувствует пальцев ни на ногах, ни на руках. Рядом едет верхом Дафидд. Он укутан в дорожный плащ, голова утопает в мешковатой шапке из кошачьей шерсти, и лишь пар дыхания выдает в нем живое существо.

– Хоть снег не идет. – И только он это произносит, вокруг них начинают кружить первые жирные снежинки.

Они продолжают путь, едут через серый каменный город под звон колоколов собора, призывающих к службе шестого часа. Их маленькую группу возглавляет Уолтер на коне Ричарда. Следом едет Томас на своей верховой. За ним – остальные трое на пони, которые к зиме отрастили густую шерсть. У каждого с собой дорожный мешок и лук. Уолтер вооружен мечом, Томас – полэксом. У Дафидда и Оуэна по копью пятнадцати дюймов длиной. У Кэтрин – кинжал в ножнах; ей нравится его носить. Сэр Джон предложил ей взять с собой арбалет, оснащенный взводным механизмом «козья нога»[104], но она отказалась.

– Может статься, вам он окажется нужнее, чем мне.

– Мое дело предложить, – рассмеялся сэр Джон и оставил арбалет у входной двери.

Они почти не переговариваются, не перекидываются и парой слов, даже когда находят поворот на Фосс-Уэй и едут по этой дороге. Далеко на севере и на западе высятся запорошенные снегом хребты, но сама дорога прямая и ровная. Она ведет их в Ньюарк, куда они добираются перед самым закрытием городских ворот на ночь. Капитан караульной стражи пропускает их в город и направляет на постоялый двор «Замок», где греющихся у очага путников потчуют кроличьим пирогом и элем.

– Чем богаты, тем и рады, – говорит трактирщик. – Люди герцога Йоркского все забрали и хоть бы что заплатили за удовольствие, дерьмо ему в зубы.

– Они уже здесь прошли? – удивляется Уолтер.

– Целая армия. Тысяч пять. На север двинули. Здесь, конечно, останавливались не все, но до них у нас побывал граф Девон со своими людьми. В это время года христианину в поле ночевать негоже.

Следующим утром на завтрак им подают кровяную колбасу и не самые лакомые куски свинины, долго томившейся в рассоле. Пока Уолтер расплачивается с трактирщиком, они еще блаженствуют в тепле, ну а потом все выходят на холод. Солдаты у Мельничных ворот молча выпускают их из города, наблюдая, как они растворяются в густом тумане, придающем мягкость суровому ландшафту.

– Ни черта не видать, – ворчит Дафидд. – Не заметим, как въедем в море.

– Интересно, чем они сейчас занимаются в Мартон-Холле? – задается вопросом Томас.

– Да наверняка сидят у очага на толстых задницах и уплетают очередной пирог с окороком, – предполагает Уолтер. – Эх, жаль, что я здесь, а не там. От езды верхом меня тошнит. Укачивает, как в море. А ты как, Кит? Не шибко мерзнешь?

Любопытно наблюдать, как резко Уолтер изменил свое отношение к ней. Обращается чуть ли не благоговейным тоном. Трудно сказать, что на него повлияло: то ли успешно проведенная операция по иссечению фистулы у сэра Джона, то ли намек Фурнье на то, что она в сговоре с дьяволом, и ее реакция на его нападки.

Кэтрин что-то бормочет в ответ и плотнее укутывается в плащ.

В тот вечер, когда Фурнье обвинил ее в колдовстве, произошло нечто странное и удивительное. Кровь бросилась ей в лицо, и в первое мгновение она не нашлась что сказать, но лекарь продолжал наседать, и она невольно схватилась за нож, столкнула Фурнье со скамьи, внезапно осознав, что ждала чего-то подобного с тех пор, как сделала операцию, потому что сама задумывалась о том же.

Томас вовремя оттащил ее от Фурнье, она не успела его поранить. И Кэтрин, конечно же, была тому рада: она не хотела бы убить человека, даже такого, как Фурнье. Но она уверена, что поступила правильно, набросившись на него. Она действовала, повинуясь инстинкту, а это вполне человеческая реакция. Ведьма бы не спешила, выждала удобного случая. А горячему юнцу сам бог велел вспылить. За это все лучники только еще больше стали ей симпатизировать.

К ночи они добираются до Лестера и на постоялом дворе ужинают вареной бараниной. А вот от соломенных тюфяков воняет так, будто на них неделю, а то и дольше лежали мертвецы. К утру этот мерзкий запах пропитывает всю одежду.

– Вы уж не обессудьте, – извиняется трактирщик, но объяснений никаких не дает.

Они снова пускаются в дорогу, держа путь на юго-запад. В боярышнике верещат галки; на безлюдном перепутье стоит пустая виселица. Оуэн чуть поотстал, вертится в седле.

– Что с ним? – спрашивает Уолтер.

– Думает, что нас кто-то преследует, – заявляет Дафидд.

– Правда, что ли?

– Обычно чутье его не подводит.

– Поспеешь за нами, если поскачем? – обращается Уолтер к Кэтрин.

Она кивает.

Они пускают лошадей легким галопом, перескакивают через канаву и прячутся в деревьях у обочины. Сучья над головами трещат и клацают, на плечи капает талая вода. От лошадей поднимается пар. Ежась, всадники наклоняются вперед в седлах и ждут, прислушиваются.

Ничего.

– Оуэн, ты уверен?

Тот неистово кивает.

– Не обычные путники?

Он так же уверенно мотает головой.

Они ждут и ждут под сенью деревьев, пока лошади не начинают дрожать от холода. По-прежнему ничего. Спустя какое-то время Уолтер, раздраженно фыркнув, посылает своего коня через канаву и снова выбирается на дорогу. Остальные следуют за ним, спускаясь по склону. Оуэн не перестает ерзать в седле.

– Не отстали. Так и преследуют, – сообщает Дафидд.

– Кит, – просит Уолтер, – давай-ка назад, ладно? Посмотри, есть кто там? А то что-то болван-валлиец страху на меня нагнал.

Кэтрин придерживает пони, но беспокойство Оуэна заразительно, и она теперь тоже напугана, не хочет сильно отставать от своих спутников. Плетется в хвосте, держа руку на рукояти кинжала. Они переходят вброд одну реку, затем еще одну и двигаются по дальнему берегу. Копыта лошадей скрежещут по камням. Мгновением позже ее слух улавливает что-то, и они с Оуэном оба поворачиваются в седлах.

– Там кто-то есть! – кричит она.

– Проклятье, – бранится Уолтер.

Опять они привстают в стременах, посылая лошадей галопом. Пони Кэтрин, взмыленный, замерзший и голодный, обессиленно фырчит. Она видит впереди приорат и за монастырем – лес темных деревьев, среди которых различает несколько поникших тисов.

– Туда! – кричит Уолтер, показывая на лес. Они на быстром скаку преодолевают еще несколько сот пейсов, минуя приорат, затем спрыгивают с седел и тащат лошадей под навес из раскидистых ветвей.

– Не останавливайтесь, – велит Уолтер. Они пробираются вглубь леса, петляя между стволами деревьев, от которых исходит душистый аромат. Когда удаляются от дороги и их поглощает мгла, они привязывают лошадей и спешат назад. Кэтрин прислоняется к стволу, покрытому грубой корой, и ждет.

Пытается понять, кто может их преследовать, и на ум приходит только одно имя.

За приоратом убегает вдаль прямая пустынная дорога. В кронах свистит ветер. Одна из лошадей всхрапывает, и до них доносится шум, будто кто-то идет по лесу. Кэтрин вглядывается в чащу, но ничего не видит во мгле.

– Что-то с лошадьми? – беспокоится она.

– Тсс! – шикает на нее Уолтер.

Она снова пристально смотрит на дорогу. От напряжения перед глазами начинают проступать причудливые, ни на что не похожие силуэты, и спустя какое-то время она щиплет себя за переносицу и встряхивает головой. Ее спутники с побледневшими от напряжения лицами тоже жмутся к деревьям. Заряженные луки держат наготове. Время идет.

Ничего и никого. И все же… Они ждут. По-прежнему нет никаких признаков, что их преследуют. В конце концов они собираются вместе и возвращаются к лошадям.

Пони Кэтрин лежит на боку. Видно, что он не дышит. Непроизвольно вскрикнув, она кидается к нему, но сделать уже ничего нельзя. Черные губы пони покрывает зеленоватая пена, глаза его открыты, но безжизненны. Кэтрин опускается на колени и трясет головой, не в силах сдержать слезы.

– Это ведь кладбищенские деревья, да? – уточняет Дафидд, глядя на тисовые ветви. – Отрава для скота.

Они смотрят на оставшихся лошадей, щиплющих пожухлую траву у кустарников на краю леса, потом переводят взгляды на пони Кэтрин, лежащего под тисами.

Она ведь даже имени ему не дала.

– Кит, это всего лишь лошадь, – успокаивает ее Уолтер. – Ну будет, будет тебе убиваться. – Он помогает ей снять с пони ее поклажу, выдергивая кожаные ремни из-под мертвого животного. – Поедешь с Томасом? – спрашивает он. Кэтрин кивает, и Уолтер принимается привязывать ее мешок к своему седлу, чтобы коню Томаса было не так тяжело. Потом оставшихся четырех лошадей они выводят из тисовых зарослей и перебираются через канаву на дорогу.

– И как же нам быть? – спрашивает Дафидд. – Всю дорогу впятером на четырех лошадях мы не осилим. Хоть Кит и тощий.

– Поступим, как советовал торговец шерстью, – предлагает Томас. – Наймем судно и поплывем по реке.

– По какой реке?

Они смотрят вокруг.

– Спросим в монастыре.

Но приор отказывается открыть ворота для нищих. Один из братьев-монахов кричит из-за стены, что через три лиги будет переправа и потом, если двигаться по дальнему берегу вниз по течению, они увидят порт.

«Почему никто мне не сказал про ядовитые деревья?» – недоумевает Кэтрин.

Они переваливают через холм, и на спуске, у самого подножия, ее слух опять улавливает некие подозрительные звуки. Оуэн останавливается и поворачивается в седле.

На этот раз Уолтер тоже слышит шум.

Переглянувшись, они пускают лошадей вскачь. Темнеет, мороз крепчает. Лужи покрываются паутиной льда. Кэтрин сидит позади Томаса, обхватив его за пояс руками, и, когда никто не смотрит, головой прислоняется к его спине. Закрывает глаза и пытается заснуть, но, стоит ей смежить веки, в воображении сразу возникает мертвый пони.

Наконец они находят реку, по берегам которой растут ивы. У самой переправы раскинулась небольшая деревушка. К залитому грязной жижей деревянному причалу с обеих сторон привязаны три плоскодонки, подобные тем, что курсируют по протекающей за Мартон-Холлом реке Трент, перевозя бог знает что бог знает куда.

Из одной хижины к ним выходит мужчина с ржавым секачом. За ним идет унылый юноша с длинной палкой.

– Чего надо? – спрашивает мужчина надтреснутым голосом. Его темные глаза округлились от страха.

– Нас прислал приор, – лжет Уолтер, спешиваясь с лошади. – Мы прибыли не с худыми помыслами. Просто хотим нанять твое судно, если оно на плаву.

– На плаву-то оно на плаву, – говорит мужчина, испустив вздох облегчения. – Но нанять, может, и не получится. Зависит от того, куда вы путь держите.

Уолтер вопросительно смотрит на остальных. Никто не торопится с ответом.

– В Кидвелли, – наконец говорит Дафидд. – Знаешь, где это? В Уэльсе.

– В Уэльсе? Туда вас моя посудина не доставит.

Они в растерянности переглядываются.

– Почему? – спрашивает Уолтер.

– Я довезу вас до Стратфорда, – говорит лодочник, откладывая в сторону секач, но не очень далеко от себя, чтобы в случае опасности успеть схватить. Выговор у него как у Джеффри. – Там сядете на баржу и доплывете до Бристоля. Или до Глостера. Это последний мост на Северне. Или первый – смотря откуда считать.

– Можно здесь заночевать? – спрашивает Кэтрин. – Или поблизости есть постоялый двор?

Лодочник оглядывает их. Только разве у него есть выбор? Он угощает их элем, которого у самого немного; они делятся похлебкой с ним и его сыном. Потом сидят в тесноте у очага на земляном полу хижины, смотрят на дым, поднимающийся от мокрых поленьев, пока огонь не затухает. Сзади за ними наблюдают козел и пес лодочника. В глазах животных слабо отражается тусклое пламя.

– Думаете, нас правда кто-то преследует? – спрашивает Томас в темноте.

– Нет, – отвечает Уолтер, пожимая плечами. – Вряд ли. Кому мы нужны?

Точного ответа никто не знает, но слова Уолтера никого не убеждают, и ночью они спят урывками. Утром завтракают кислой жидкой кашей, в которую для вкуса брошена барсучья кость. На судах коричневато-желтые паруса, скатанные в обвислые рулоны, лежат на рангоутном дереве; на дне каждой лодки по щиколотку скопилось слякотное месиво из листьев и речной воды.

– Я туда не пойду, – упирается Дафидд. – Посудина хлипкая, сразу потонет вместе с нами.

Тем не менее они по сходням заводят лошадей на судно. Те бьют копытами по обледенелому тонкому дощатому днищу. Лодочник дает каждому по шесту, чтобы отталкиваться от берега или от речного дна, а сам ставит паруса. Его сын отвязывает от причала веревку на корме и сматывает ее в кольцо.

Кэтрин перехватывает взгляд Томаса, догадываясь, о чем он думает.

– Мне все кажется, что вот-вот появится тот великан, – признается она.

– На этот раз мы готовы, – улыбается Томас, кивая на Оуэна. Тот сидит, держа наготове заряженный лук; на поясе у него висит мешок со стрелами.

Течение несет их на запад. Через какое-то время Кэтрин садится на носу судна и снова вспоминает тот вечер, когда она повздорила с Фурнье.

После того как Томас ее успокоил и забрал нож, она ушла из зала во двор и села рядом с Лиз Попэм. Та пыталась решить, кого ей выбрать в мужья: Малютку Джона Уиллингема или Джона Брамптона. Кэтрин от советов воздерживалась. Она считала – да и по-прежнему так думает, – что разницы никакой: эти два Джона были во всем очень схожи. Ту ночь она провела в тревоге: никак не могла заснуть, со страхом гадая, как отомстит ей Фурнье.

На следующее утро Фурнье поднялся ни свет ни заря, взял свои инструменты, сел на лошадь и поехал куда-то на юг. В воротах обернулся к ней, будто собираясь что-то сказать, да Уолтер помешал.

– Скатертью дорога, – напутствовал он лекаря.

И все же, что хотел сказать Фурнье и куда он отправился? Забравшись в седло и поворотив лошадь на юг, он бросил на Кэтрин многозначительный взгляд.

Сейчас окружающую их тишину нарушает лишь плеск воды от весла юноши и бурление реки.

– Оуэн уверен, что нас кто-то преследует! – кричит Дафидд. – На лодке.

– Что-о? – ревет Уолтер. – Проклятье!

Они собираются на корме и всматриваются в убегающую назад ленту реки. Ничего и никого.

– Кит?

Она тоже ничего не различает на реке, но чутью Оуэна доверяет. Они все берутся за шесты, рывком посылая судно вперед. Лошади от неожиданности чуть не падают.

Через какое-то время на горизонте проступают очертания могучего замка с отвесными стенами. На каждом выступе реет флаг. Из труб вьется дым.

– Замок Уорик, – сообщает им лодочник. Они перестают отталкиваться шестами и, задрав головы, таращатся на замок, под стенами которого проплывают. Сверху за ними наблюдают солдаты в шлемах.

Томас открывает рот от изумления, и даже Уолтер потрясен. Но Оуэн по-прежнему прочесывает взглядом речные берега.

– Заметил что-нибудь? – спрашивает Кэтрин. Оуэн качает головой.

В Стратфорде лодочник их высаживает, отказываясь плыть дальше. Они расплачиваются с ним и на следующее утро находят баржу побольше, с командой из трех человек. Те соглашаются покинуть свои места у очага в зале прибрежной таверны только за солидное вознаграждение, тем самым вызывая у Уолтера одновременно ненависть и восхищение.

– Куда так торопитесь-то? – спрашивает один из них.

– Вы лучше дело свое делайте! – рявкает Уолтер.

Они грузятся на баржу вместе с лошадьми и отчаливают. Здесь на реке более оживленное движение. Во все стороны снуют самые разные суда – с поднятыми парусами, с гребцами на веслах, – перевозящие бочки, мешки, лошадей. И опять Оуэн сидит на корме, держа на коленях лук. На него никто не обращал бы внимания, если бы Дафидд постоянно не поглядывал на брата.

– Что у него? Некое волшебное чутье или что? – спрашивает Уолтер.

– Пока еще ни разу не ошибался, – сообщает им Дафидд.

– Да за нами вон сколько лодок! – раздраженно восклицает Уолтер. – Вон, смотрите. Вон та, например, с залатанным парусом. С коровами на борту. Неужели они нас преследуют? С коровами! Подумать только!

На ночь они останавливаются в Тьюксбери, где находят постоялый двор, названный в честь колоколов, которые призывают на вечернее богослужение с квадратной башни близлежащего аббатства. Пока остальные занимаются лошадьми, Кэтрин и Томас задерживаются у пристани – наблюдают, стоя под сенью ив. Ничего необычного они не замечают.

– Пойду пройдусь вверх по течению, – говорит Томас.

Его нет так долго, что Кэтрин начинает опасаться, не случилось ли чего. Возвращается он затемно, объяснив, что заблудился в лесу.

– Мне здесь нравится, – признается Томас.

На следующее утро они встают на рассвете и снова грузятся на баржу под тихие звуки грегорианского распева, доносящиеся из аббатства. Оуэн, встревоженный, снова занимает пост у ограждения на корме.

– Во имя всего святого! – восклицает Уолтер. – Да никто за нами не гонится.

– Откуда такая уверенность? – спрашивает Кэтрин.

Уолтер уже готов нагрубить в ответ, но закрывает рот и отводит глаза.

– Это все валлиец-недоносок, – бурчит он. – Лучше б сел на носу этой чертовой посудины. Так мы смогли бы хоть чуть-чуть отдохнуть.

Но сам Уолтер все утро нет-нет да и поглядывает на ленту реки за кормой. В какой-то момент он хмурится.

– Вон тот парусник, – показывает он на зеленый квадратик вдалеке. – Видели его раньше?

– Оуэн говорит, он следует за нами от самого Стратфорда, – отвечает Кэтрин. Остальные молчат.

К полудню они прибывают в Глостер.

– Теперь прямиком до Бристоля, – говорит им капитан.

Судно с зеленым парусом по-прежнему идет за ними, постоянно держась на расстоянии пяти-шестикратной дальности полета стрелы[105] – не ближе, не дальше.

Кэтрин одолевают сомнения.

– Мастер, – наконец обращается она к капитану, – вы ведь знаете почти все корабли на реке? Что скажете вон про тот?

Он устремляет взгляд за корму. Щетина на его подбородке искрится в лучах зимнего солнца, как снег.

– Видал его раньше, – ворчливым тоном отвечает капитан. – Из Стратфорда. Правда, ума не приложу, чего его сюда понесло. Разве что везет кого-то, кто куда-то торопится? – Капитан смотрит прямо в лицо Кэтрин, и она отворачивается.

В Бристоле река расширяется, и они, придерживаясь ее восточного берега, плывут навстречу закату до устья другой реки, а там на волне прилива проходят между двумя высокими красными скалами. Спустя некоторое время они проплывают под зубчатыми стенами еще одного укрепленного замка и достигают пристани, где швартуется множество судов, больше, чем в Бостоне и даже в Кале. Некоторые суда до того огромные, что на них, кажется, может уместиться церковь. От домов вокруг разит богатством, какое приобретается лишь от торговли шерстью.

– Давайте-ка поживее, – торопит их капитан, когда они начинают высаживаться на берег вместе с лошадьми. – Я хочу убраться отсюда до того, как начнется отлив.

Уолтер расплачивается с лоцманом, а остальные наблюдают за судном с зеленым парусом. Остановившись посреди канала, оно спускает парус и не сразу, как будто на нем велись жаркие споры, отходит к дальнему берегу. Со спущенным парусом оно быстро теряется среди леса мачт.

– Видишь его? – спрашивает Уолтер.

Кэтрин качает головой.

– Раз уж мы добрались до канала, придется его пересечь, – говорит Уолтер. – Нужно найти корабль, который доставит нас в это проклятое место. Черт, надеюсь, оно стоит всех наших мытарств.

– Вот подождите, увидите Кидвелли и не захотите оттуда уезжать, – заверяет их Дафидд.

Они расспрашивают работников таможни, и один из помощников начальника порта помогает им найти когг – одномачтовое судно. Его капитан по-английски говорит с таким жутким акцентом, что они едва его понимают.

– Он ганзеец. В общем, откуда-то с востока, – объясняет им Уолтер.

Ганзеец направляется в Ирландию, везет гасконское вино в Уэксфорд, и он готов доставить их до места, хотя лошадей взять на борт не может.

– Куда вам надо?

И они снова ему объясняют.

– Кид Велли?

– Это на море, – все повторяет Дафидд.

– Когда ты смотришь на море, солнце светит тебе прямо в лицо, в бок или сзади?

– Да оно почти не светит, – бурчит Дафидд.

– В лицо! – кричит Оуэн. – В лицо.

Капитан когга, заморгав, начинает отодвигаться от них, словно боится заразиться слабоумием.

– Ясно, – говорит он. – Вам нужен южный берег.

– Дафидд, ты ведь узнаешь место, когда его увидишь?

В лице валлийца отражаются сомнения.

Они отдают ганзейцу часть затребованной платы. Уолтер недовольно качает головой, отсчитывая монеты из кошелька, что дал ему сэр Джон.

– Прилив мы пропустили, – заявляет капитан когга, показывая на обнаженное илистое дно у него за спиной. – Отчаливаем завтра. На рассвете.

Они продают лошадей в конюшню, где стоит запах речного ила. Торговец при виде коня Томаса не верит своему счастью. Посылает мальчишку-помощника занять еще денег, чтобы заплатить хотя бы половину настоящей цены жеребца. Потом, вместо того чтобы запастись провизией на время путешествия, они нанимают лодочника, и тот переправляет их на другой берег, где они до наступления ночи высматривают судно с зеленым парусом. Их усилия тщетны.

На следующее утро они встречаются на берегу с капитаном когга и его командой. Те закупили большое количество припасов и провизии для путешествия. Часть продуктов моряки готовы продать Уолтеру – за немалые деньги.

– Жить ведь как-то надо, – пожимает плечами капитан. Он продает им глиняный горшок вареных бобов, деревянный бочонок эля и ковригу хлеба размером с туловище человека и вдвое тверже. Они поднимаются на борт корабля, и каждый находит себе угол у бочек с вином. Экипаж отдает швартовы, и две маленькие гребные лодки отбуксировывают судно в залив с быстрым течением, где вода за ночь поднялась, накрыв илистую прибрежную полосу. Вскоре они на середине Бристольского канала[106]. Уолтер с Томасом присоединяются к стоящей на корме Кэтрин, и втроем они смотрят на ворота гавани, которые образуют две скалы из красного известняка, заслоняющие шпили церквей и башни замка.

Между этими скалами появляется судно с поднятым зеленым парусом.