Дни тянутся медленно. Приближенные по очереди дежурят у постели сэра Джона, давая ему вдохнуть пары усыпляющей губки, как только он начинает метаться во сне. По очереди поднимают на нем простыни и принюхиваются к ране, проверяя, нет ли запаха гнили. На четвертый день снотворное заканчивается, а может, перестает на него действовать, и сэр Джон начинает приходить в себя. Что-то бубнит, невнятно бормочет, дергается во сне, будто ему снится кошмар.

Тетушка Попэм приносит настой из семян мака, болиголова, белены, латука и корня мандрагоры в смеси со свиной желчью и вином, притупляющим горечь напитка. Это старинный рецепт ее матери, объясняет она, который той достался от ее матери. Этим снадобьем они поят сэра Джона через ту же воронку с трубкой, которую Кэтрин использовала как клистир, после чего он спит как убитый.

Кэтрин не отходит от старика, спит и ест рядом. Покидает его покои только тогда, когда ей нужно отойти по нужде. И каждый раз, стоит ей выйти из комнаты, Ричарда охватывает паника. Он требует, чтобы она справляла нужду в горшок прямо в комнате. И каждый раз она шутливо отвечает, что съела или выпила какую-то дрянь, от которой у нее бурлит в животе.

Неделей позже они чувствуют приближение зимы. День святого Мартина наступил и прошел, озимую пшеницу посеяли, свиней закололи и опалили, и теперь холодный ветер срывает с деревьев последние листья. Падает снег. Стаи диких гусей улетают в южные края. Кого бы Томас ни встретил в деревне, лица у всех хмурые, в глазах затаился страх: селяне боятся зимы.

Но проходит еще месяц, и лишь перед самым Рождеством странствующий монах приносит им худые вести.

Супруга короля Генриха, которую продавец индульгенций однажды назвал французской волчицей, собирает армию в Шотландии, как и предсказывал им харчевник в Лондоне, а герцог Сомерсет, ее самый могущественный союзник, которого изгнали из его замка Гин, вернулся в Англию. После Нортгемптонского сражения он пообещал графу Уорику больше не брать в руки оружие, однако теперь снова собирает войско по другую сторону реки, в Гулле. Монах-доминиканец, который все никак не мог напиться, говорит, будто слышал, что к герцогу присоединились графы Девон и Нортумберленд, а также лорды Клиффорд и Дакр, и у них достаточно солдат, чтобы двинуться на Лондон.

– Они налетят на вас, как полчища саранчи на поля Египта, – пугает их монах, поглощая эль. – Заберут все, что можно, и уничтожат все, что нельзя унести. На вашем месте я бежал бы отсюда.

Его взгляд то и дело задерживается на тетушке Попэм и Лиз, и Джеффри в конце концов выпроваживает его из замка, отправляя в дальнейший путь. С тех пор Томас и остальные с утра до ночи в любую непогоду – идет ли дождь, град или снег – упражняются на стрельбище, выпуская стрелы в свинцовые небеса.

– Нам их не остановить, – говорит Малютка Джон Уиллингем. – Их слишком много. Одна надежда, что они пройдут мимо.

– Мимо не пройдут, – возражает Ричард. – Мы в пяти милях от дороги, что ведет из Гулля в Лондон. Спасти нас может лишь одно: если Уорик отправит армию на север.

– В любом случае до весны ничего не произойдет, – убеждает их Джеффри. – Зимой никто не выступит с армией в поход. Провизии и так мало, где уж там накормить десять тысяч лучников.

Они возвращаются в Мартон-Холл. Снова идет мокрый снег.

– Хуже погоды еще не бывало, – говорит кто-то. – Словно Господь вознамерился нас утопить.

Им навстречу едет гонец на тощей кляче с провисшей спиной. Он докладывает, что уже был в замке, привез сообщение от лорда Фоконберга. Сэру Джону велено явиться в замок Сандал близ Уэйкфилда с отрядом из пятнадцати лучников и десяти билльменов. Там он найдет герцога Йоркского и графа Солсбери, и в составе их войска они отправятся на север, чтобы воспрепятствовать наступлению армии королевы и ее влиятельных сторонников.

– Так ведь через неделю Рождество, – замечает Дафидд. – А в рождественские праздники никто не воюет, даже проклятые шотландцы.

Когда они добираются до Мартон-Холла, Томас выпивает кружку эля и идет к Кэтрин, дежурящей у постели сэра Джона. Тот не спит – сидит на краю кровати, свесив на пол ослабевшие ноги. Он похудел, кожа на старых костях висит складками. Кэтрин выглядит изнуренной, но счастливой – даже довольной собой.

– Томас! – восклицает сэр Джон. – Ты как раз вовремя. Ну-ка, помоги старику сделать первые шаги за бог знает сколько дней.

Опираясь на Кэтрин и Томаса, сэр Джон четыре или пять раз проходит свою спальню из конца в конец. Он быстро устает, но впервые за много лет не испытывает боли при ходьбе. Отдохнув немного на кровати, он просит, чтобы они помогли ему одеться и сойти вниз.

– Тошнит уже от этой спальни, – жалуется он. – От кровати тошнит. Глаза бы здесь ни на что не смотрели. И на собак тоже, говоря по чести, черт бы их побрал. Посадите меня перед очагом, дайте выпить горячего вина, поесть пирога с бараниной, и если не я, то Господь уж точно вас вознаградит.

Они приводят его в зал, помогают устроиться за столом перед очагом.

– Я словно заново на свет народился, – говорит сэр Джон. – Кажется, горы могу свернуть. Недели не пройдет, как я буду снова сидеть в седле, помяните мое слово. Мы вместе отправимся в Сандал.

– Итак, – начинает Ричард. Поставив чашу на стол, он перекидывает ногу через скамью. – Нас призывают. Фоконберг требует, чтобы мы явились на службу. А мы теперь должны решить, как поступим.

Сэр Джон огорчен. Не так желал он отпраздновать свое возвращение в зал.

– Как поступим? – переспрашивает он.

– Да, как нам быть, пока Райвен остается в чести у Уорика?

– Не понимаю тебя, мой мальчик.

– Пока Райвен находится на стороне Уорика, как и мы, у нас нет ни малейшего шанса отстоять свои права на Корнфорд, так ведь?

– Похоже на то, – соглашается сэр Джон, печально качая головой. Он бросает взгляд на стоящих рядом Томаса и Кэтрин, и у Томаса мелькает мысль, что им бы надо извиниться и удалиться, но оба так много времени провели с сэром Джоном и Ричардом в покоях на верхнем этаже, пока старик поправлялся после операции, что, кажется, уходить нет смысла. Сэр Джон жестом предлагает Томасу налить вина себе и Кэтрин и сесть за стол.

– У нас два пути, – говорит Ричард. – Первый – попытаться внести раздор между Райвеном и графом Уориком.

– Каким образом?

– Дело непростое. Нам мало ведомо об интересах Райвена и о том, соприкасаются ли они где-то с интересами Уорика. Вряд ли их владения расположены по соседству.

Сэр Джон задумывается, сосредоточенно морща лоб, и в конце концов качает головой.

– Нет, ничего не приходит в голову. Уорик показал, что он простит любого, если ему это выгодно.

– Второй путь – вытащить стрелу из сумки Райвена.

– Как ты себе это представляешь? – хмурится сэр Джон. – Явиться туда и захватить замок? С пятнадцатью лучниками и мальчишкой с отрезанным ухом?

– Нет, – отвечает Ричард. – Мы перейдем в другой лагерь. Поедем не в Сандал, а найдем герцога Сомерсета. Примкнем к нему.

На мгновение за столом возникает тишина. Сэр Джон ошеломлен – настолько поразительное предложение высказал Ричард.

– И будем воевать за него против Уорика и герцога Йорка? И старины Фоконберга?

– Да, – подтверждает Ричард. – Поддерживая Уорика, мы поддерживаем притязания Райвена на Корнфорд.

Сэр Джон краснеет от гнева.

– Я поклялся служить милорду Фоконбергу, – заявляет он. – А значит, и графу Уорику или герцогу Йоркскому – любому, на кого укажет Фоконберг. Черт возьми, Ричард! Ты не заставишь меня переметнуться в другой лагерь!

– Многие не столь щепетильны, – парирует Ричард, повышая голос. – Ратин, например, да и сам Райвен тоже. Утром он выступал за Бекингема, а к полудню уже поклялся в верности Уорику.

Сэр Джон стукнул кулаком по столу. Месяц назад от его удара посуда бы подпрыгнула, а сейчас это просто тихий шлепок, будто пыль смахнул. Однако разъярен он не на шутку.

– Не сравнивай меня с Райвеном! – рявкает сэр Джон. – Не смей говорить, что я такой же, как он.

– Отец, я просто излагаю свои соображения, – говорит Ричард, снова усаживаясь за стол. – И ни в коем случае не обвиняю тебя в измене.

– Вот и хорошо, – отвечает сэр Джон. – Считай, что этот путь для нас закрыт, слышишь? Давай подумаем, что еще можно сделать, но так, чтобы не запятнать имя Фоконберга.

Опять надолго воцаряется молчание. В очаге переламывается полено, вздымая сноп искр.

– А как же дочь? – спрашивает Кэтрин.

Все поворачиваются к ней. Она так часто доказывала свою благоразумность, что к ней прислушиваются как к равной.

– Какая еще дочь? – недоумевает Ричард.

– Лорда Корнфорда.

– Она помолвлена с выродком Райвена, с тем, у которого глаз гнилой.

– Как же мне ее жаль, – молвит Ричард. – Фурнье говорит, из раны постоянно сочится гной и вонь такая, что овечье молоко может скиснуть.

Томас, не сдержавшись, улыбается. Кэтрин избегает его взгляда. Какое-то время все молчат.

– Но ведь они еще не женаты? – уточняет Кэтрин.

– Нет. – Прищурившись, сэр Джон бросает взгляд вокруг, словно ищет подтверждения своему ответу. – Слух наверняка дошел бы до нас.

– Однако почему он не женился? – вопрошает Ричард.

– Признаюсь, – хмурится сэр Джон, – я с самого лета стараюсь не думать об этом, но вопрос резонный.

– Не потому ли, что он не может ее заполучить? – рассуждает Ричард.

– С чего вдруг? Он ведь ее опекун.

– Право опеки над ней он получил после Нортгемптона. Всего пять месяцев назад. Вполне вероятно, что до того времени она могла и сбежать.

Сэр Джон кивает.

– А помните ту историю, что поведал нам Джон Уиллингем? – осмеливается подать голос Томас. – О том, что его мать видела сына Райвена, когда он направлялся на север? Он кого-то искал. Может, как раз ту девушку?

Этой подробности никто не помнит.

– Ну да, ты вроде говорил, что Райвен держал путь на север, – произносит Ричард. – Может, они и впрямь искали Маргарет? Нет. Нет. Это наши домыслы.

– И тем не менее… – начинает сэр Джон.

– Сколько ей лет? – перебивает его Кэтрин.

Снова молчание. Ричард смотрит на отца. Сэр Джон подается вперед за столом, опираясь на локти.

– Если память мне не изменяет, родилась она на Крещение, – отвечает он, поглаживая бороду. – Помнится, я послал старине Корнфорду бочонок вина, в шутку выражая сочувствие, что Бог дал ему дочь, а не сына. А потом услышал, что мать так и не оправилась после родов. В общем, шутка не удалась.

– Когда это было? – уточняет Ричард.

– В тот же год, когда умерла твоя мать, – взмахивает рукой сэр Джон. – В 1446 году от Рождества Христова.

Они снова надолго погружаются в молчание. Сумерки сгущаются. В желтом сиянии свечи сэр Джон похож на персонажа из Библии. Одна из собак вздрагивает во сне.

– То есть скоро ей исполнится пятнадцать, – заключает Ричард. – Меньше чем через месяц. До того времени она считается воспитанницей Райвена. Однако как ловко он подгадал, вы не находите? Ежели намерен поженить их против ее воли?

– Может, это будет и не против ее воли, – замечает сэр Джон. – Может, она влюбилась в парня.

– Когда бы она успела влюбиться, если Райвен даже не знает, где ее искать?

– Мы не можем утверждать наверняка.

– Но другого объяснения нет.

Очередная затяжная пауза. Через окно они слышат, как смеется во дворе Лиз Попэм: Джон Уиллингем развлекает ее, жонглируя яблоками. Лиз нашивает заплатки на украшенную зеленой строчкой красную куртку Джеффри.

– Пусть Райвену неведомо, где она, но кто-то же должен знать? – спрашивает Кэтрин.

Сэр Джон и Ричард переглядываются, словно что-то сообразив.

– Не знаю, – наконец отвечает сэр Джон. – До того как Корнфорда убили, она жила в его уэльских владениях, а вот потом… – Он пожимает плечами.

– Но ведь я был с ней обручен! – восклицает Ричард. – Ты ведь не мог не знать, где моя невеста?

– Ричард, ты был с ней обручен, – подчеркивает сэр Джон. Щеки его покрываются красными пятнами. – И пока ты считался ее женихом, я знал, где она. Но как только меня объявили изменником, выгнали из собственного дома, с собственных земель, из родной страны, черт побери, на уме у меня были совсем другие заботы – твое благополучие, благополучие моих родных, благополучие моих людей. Это хоть тебе ясно?

Ричард вскидывает руку. Непонятно, что он этим подразумевает (извинения?), но сэр Джон успокаивается.

– Райвену известно про владения Корнфорда в Уэльсе? – спрашивает Кэтрин.

– Возможно. Земля досталась Корнфорду через жену – засоренное валунами пастбище на холмах, не более того, как говорил он, в краю, населенном неистовыми валлийцами, которые крадут друг у друга овец и жен, путая одних с другими. – Он тихо смеется над собственной шуткой.

– Почему она оставалась там? – допытывается Кэтрин. – Почему он не привез ее жить в Корнфорд?

– Она была болезненным созданием, – отвечает сэр Джон. – Какая-то грудная хворь ее мучила, и Корнфорд был бы для нее слишком холодным домом. В том замке везде гуляют сквозняки, а восточный ветер дует прямо с моря.

Ричард тихо цокает языком, выражая неодобрение, но сэр Джон продолжает:

– Корнфорд до конца своих дней скорбел о жене и в дочке души не чаял. Такой вот он был. Тем мне и нравился. Только он один и понимал, почему я не отослал тебя из дома, мой мальчик. Так что, прежде чем начнешь осуждать, подумай об этом.

Ричард вскидывает брови, но опускает взгляд на свои руки, лежащие на столе.

– Я видел ее только один раз, – продолжает сэр Джон. – Тогда ей было лет пять или шесть. Выговор у нее был необычный, более странной речи я не слыхал. Как у Дафидда и его брата… Оуэна, кажется? Конечно, теперь, вероятно, из нее уже выбили этот акцент.

Тетушка Попэм приносит охапку дров, бросает их на очаг и уходит.

– Значит, не исключено, что она все еще в Уэльсе? – не унимается Кэтрин.

Томаса восхищает ее настойчивость, умение докапываться до сути дела.

– Пожалуй, – соглашается сэр Джон. – Тогда понятно, почему Райвен ее не нашел.

– А воспитанницей Райвена она будет оставаться только до Крещения? – уточняет Ричард. – И после может жить как ей вздумается?

– Если я правильно понимаю закон, – кивает сэр Джон. В глазах его появляется блеск.

– Значит, будем молиться, чтобы он ее не нашел раньше времени? – спрашивает Кэтрин. – Или каким-то образом сами позаботимся, чтобы у него ничего не вышло?

Сэр Джон потирает щеку. Ричард пристально смотрит на Кэтрин.

– При обычных обстоятельствах я бы положился на Господа, – отвечает сэр Джон, – и надеялся на лучшее, но с такими людьми, как Райвен, наверное, нежелательно пускать дела на самотек.

– Но как мы ее отыщем? – недоумевает Ричард.

На Томаса нисходит озарение.

– Дафидд, – говорит он. – Дафидд ведь служил у лорда Корнфорда? Он рассказывал, что был на Ладфордском мосту, когда Райвен убил Корнфорда, и, чтобы не пропадать без дела, присоединился к соседнему отряду, который оказался вашим.

На мгновение в разговоре возникает пауза.

– Точно, – с улыбкой произносит Ричард. – Припоминаю. Поначалу ни слова не понимал из того, что говорили он и его брат. Если честно, и теперь толком не понимаю. Но с луками они оба обращаться умеют.

– Томас, сходи за ним.

Томас находит Дафидда в амбаре, где тот играет в кости с Оуэном и двумя Джонами. Дафидду везет, он не хочет отвлекаться, но, когда ему напоминают о доме, настроение у него поднимается.

– Там красота, – говорит он, когда ему наливают эля и он садится за стол. – Тепло всегда, как будто море кто-то подогревает.

Сэр Джон смотрит на него недоверчиво.

– Ты служил в доме лорда Корнфорда?

– Не, куда там. – Дафидд чешет голову. Косматый, в джеркине без рукавов, он похож на дикаря. Кто ж такого в знатный дом позовет?

– А дочку лорда Корнфорда помнишь?

– Маргарет? Никогда не видел. А слышать – слышал. Она все время болела. Гвен работала в замке, кипятила для нее воду и все такое.

– Гвен?

– Это моя сестра.

– У Корнфорда имелся замок в Уэльсе? – спрашивает Ричард.

– Не-е-е, – отвечает ему Дафидд, словно разговаривает с дурачком. – У Корнфорда был холл[96] на холмах. Но вообще-то это дом его жены. Но если Корнфорд куда уезжал, всех своих домочадцев он перевозил в замок в Кидвелли – там безопаснее. Гвен работала на Дуннов.

Сэр Джон в недоумении.

– Кто такие Дунны? – спрашивает он.

– Дунны? Вы не знаете Дуннов? Дунны живут в Пеналте. Ну, это их дом. Старый Джон Дунн – констебль[97] замка. Настоящего замка. Кидвелли. С башнями, подъемным мостом и все такое.

– И там сейчас живет Маргарет Корнфорд?

– Про то мне неведомо. Когда я уезжал, она жила там.

Все смотрят на Дафидда. Томас едва сдерживает смех. Вот они и выяснили местонахождение Маргарет Корнфорд. Оказывается, все просто.

– Что? – в растерянности спрашивает Дафидд.

Сэр Джон предлагает ему еще эля.

– Далеко ли отсюда это место – Кидвелли? – спрашивает Ричард.

Дафидд утыкается взглядом в кружку, потом поднимает глаза на собеседников.

– Не знаю, – отвечает он.

– Ну, вообще, где это?

– На море. Близ Кармартена.

Все тупо таращатся на него. Ни один из них слыхом не слыхивал про Кармартен.

– И где это?

Дафидд собирается что-то сказать, сосредоточенно думает с открытым ртом, закрывает его. Вид у него потрясенный.

– Боже мой, – бормочет он. – Не знаю. Я не знаю, где это. Даже не знаю, как добраться отсюда домой.

– Не переживай, Дафидд, – успокаивает его Ричард. – Кто-нибудь да знает. Может, монах какой-нибудь. Спросим на постоялом дворе.

Дафидд оцепенело кивает и поднимается из-за стола.

– Пойду поищу Оуэна, – говорит он и ковыляет из зала, забыв затворить за собой дверь. Томас закрывает ее и снова садится.

– Нельзя же этих двоих за ней посылать, правда? – вопрошает сэр Джон.

– Этих двоих? – хохочет Ричард. – Да они ее ни в жизнь не найдут, а если и найдут, сюда не сумеют вернуться, чтобы сообщить нам об этом.

– Можно с ним послать Томаса и Кита, – предлагает сэр Джон. – И Уолтера. И, пожалуй, пару лучников.

– А как же Сандал? Нам ведь велено прибыть туда, – напоминает Ричард, желая, чтобы его убедили в обратном.

– До следующего года сражений не будет, – уверяет их сэр Джон. – До Пасхи уж точно. Так что до того времени нет смысла ехать в Сандал. Только будем без толку сидеть в этой дьявольской крепости. Если от холода не околеем, так помрем с голоду, пока будем ждать весны.

– Да еще в компании Солсбери и Йорка, – соглашается Ричард.

Сэр Джон содрогается.

– Ты отправишься в этот Кидвелли? – обращается он к Кэтрин.

Она встревожена.

– Конечно, если вы считаете, что это поможет, – отвечает она. – Но что нам делать, если мы ее найдем?

Хороший вопрос.

– Будете действовать по обстоятельствам, – говорит сэр Джон. – Если она в безопасности с этими пресловутыми Дафиддовскими Дуннами, тогда пусть там и живет. Но если сочтете, что есть опасность… сам не знаю какая… Что ее найдут люди Райвена, наверное. В общем, если такая опасность будет или она согласится принять нашу помощь, тогда везите ее сюда. Пятерых вас будет достаточно. Если тронетесь в путь после Дня избиения младенцев[98], к Сретению[99] как раз обернетесь. От праздника до праздника.

На том и порешили.

Следующие несколько дней они готовятся в дорогу. В День Адама и Евы[100] Ричард с Уолтером покупают лошадей, а Томас, Кэтрин и остальные лучники отправляются в Линкольн, чтобы прикупить одежды, мешок стрел и новую кожу на обувь. Пока чинят их башмаки, Малютка Джон Уиллингем ведет товарищей в таверну отмечать начало рождественских праздников.

– Мы их больше не увидим, – предполагает Томас, когда они расстаются с остальными.

– Хоть бы лишнего не болтали, – говорит Кэтрин. – Представляешь, если Райвен узнает, куда мы направляемся?

– Да нет, не узнает.

Кэтрин хмурится. Они идут по улице. Возле собора играют представление о рае. Они останавливаются посмотреть и заодно спросить дорогу до Кармартена. Про Кармартен никто не слыхал. Где это? Никто не знает. В Уэльсе? Про Уэльс слышали все. Это там. В западной стороне. В конце концов они находят торговца шерстью, который знает местность вокруг Глостера, где, по его словам, можно найти самую лучшую шерсть. Глостер лежит в той стороне. Уэльс он знает, по крайней мере его южные земли.

– Самый прямой путь – по Фосс-Уэй[101], – объясняет он им в обмен на кувшин эля. – Отсюда держите путь по дороге на Сайренсестер, пока не увидите тропу гуртовщиков, которая приведет вас в Глостер. Либо же в нескольких лигах[102] от Высокого креста[103] дорога упирается в реку. Эйвон называется. Там переправа, где можно нанять судно и на нем добраться до порта в Бристоле.

Томас благодарит торговца шерстью, и они идут искать Дафидда и остальных. К тому времени, когда их находят, уже почти смеркается. На обратном пути в Мартон они часто останавливаются, поскольку то одному, то другому не терпится облегчиться. Малютка Джон Уиллингем засыпает на ходу, и Томасу приходится нести его на себе, поскольку из всех лишь он один более или менее трезвый.

Во дворе Мартон-Холла они видят лошадь, ожидающую, чтобы ее расседлали, а в большом зале обнаруживают Фурнье. Тот объясняет, что вернулся за своей сумкой с медицинскими инструментами, которую он якобы по беспечности забыл, когда уезжал отсюда по срочному вызову во время последнего визита.

– И за вознаграждением, конечно, – бурчит Кэтрин.

Фурнье удивлен, что они пускаются в дорогу в это время года, но рад, что успел застать их до отъезда.

– Ведь я стал свидетелем маленького чуда, – вещает он со своего обычного места во главе стола, держа в руке чашу с горячим вином. У него за спиной стоит новый юный помощник. – К моему несказанному изумлению, сэр Джон исцелился.

Глаголет он громко – для вящего эффекта. Томас замечает, как напрягается Кэтрин, сидя в дальнем – темном – конце зала.

– Никакое это не чудо, – возражает она, выдвигаясь на свет.

– Нет? Необученный мальчишка без всякого хирургического опыта успешно провел сложную операцию, которая обычно заканчивается смертельным исходом. Разве это не чудо? Должно быть, что-то направляло твою руку. И что же? Святой дух?

Фурнье застывает на месте. Его помощник дырявит взглядом затылок своего господина. В зале воцаряется тишина. Все сидящие за столом подаются вперед, сознавая, что сейчас было произнесено нечто очень важное. Ричард бросает на стол кусок хлеба.

– Это вы о чем, мастер Фурнье? – спрашивает он.

– Я только хочу сказать, – отвечает Фурнье, – что обычный мальчишка не сумел бы сделать то, что сделал этот, без помощи неких высших сил. Вопрос лишь в том, что это за силы: божественные или дьявольские.