– Лучники, вперед! Лучники, вперед! Туда встань, черт бы тебя побрал!

– Фоконберги! Где Фоконберги?

– Стаффорд! Джона Стаффорда ко мне!

– Где воины Уильяма Гастингса?

К середине утра Томас и остальные солдаты из отряда сэра Джона занимают свои места в строю, готовые ринуться в бой: у каждого по два мешка стрел, запасные тетивы, боевые молоты, щиты, шлемы. Колонну возглавляет лорд Фоконберг со своей личной дружиной и верховыми рыцарями в латах. Их знамена и штандарты отяжелели от дождя, болтаются на древках, словно тряпки. Фоконберг командует авангардом лучников и солдат из Кента; графы Уорик и Марч – двумя другими баталиями[76].

Cолдаты сэра Джона идут во главе колонны воинов, шагающих вольным строем. По обе стороны дороги – густые леса из боярышника и ольхи, ярко-зеленые после дождя. За передовым отрядом следует вся баталия Фоконберга группами по двести человек: лучники с луками на плечах и мешками со стрелами, которые затрудняют их шаг; латники, вооруженные боевыми молотами; кентские билльмены с биллями и глефами. Потом опять лучники, латники и билльмены, и так до самого конца. В хвосте плетутся, размахивая сельскохозяйственными орудиями, ополченцы – без доспехов, в одних рубашках и штанах. Замыкают колонну всадники на резвых конях – старые солдаты, которым поручено заворачивать тех, кто попытается бежать.

Раз или два они вынуждены сойти с дороги, пропуская гонцов на конях. Те проносятся мимо, спеша передать распоряжения от одного командира другому.

Барабаны и трубы не умолкают.

– Посторонись! Дорогу! Дорогу архиепископу!

– Значит, Уорик все еще пытается договориться? – громко спрашивает Томас.

– Ерунда это все, – отвечает Уолтер. Бледный, он кутается в плащ, словно в саван, и настроение у него отвратительное как никогда.

Томас, как всегда, занимает место в строю между Дафиддом и Рыжим Джоном.

Впереди, за холмистым лугом, виднеются в обрамлении деревьев шпили и сторожевые башни окруженного стеной Нортгемптона. Над городом поднимается столб густого дыма, черного на фоне серых туч.

– Это нормально? – спрашивает Томас.

– Конечно, нормально, – рычит Уолтер. – Они подожгли город. Так же, как и во Франции, черт бы ее побрал.

Когда они подходят к лугу, дождь припускает сильнее. Солдаты ежатся в мокрых куртках. Некоторые лучники из суеверия прячут тетивы под шлемы. Неподалеку находится аббатство, рядом высится вычурный каменный памятник, установленный в честь какого-то давно позабытого события. Вокруг него собрались маркитанты и местные жители, которые пришли посмотреть на сражение.

– Вперед, не останавливаться.

Бьют барабаны, гудят рожки. Солдаты сворачивают с дороги, спускаются в широкий ров, где вода доходит им до колен. Потом карабкаются вверх по склону. Здесь встречаются редкие деревья с голыми нижними ветками: всю листву ободрали коровы. Трава под ногами мягкая, земля кочковатая. Когда добираются до полей, которые покато тянутся к городу справа от них, солдаты начинают браниться.

И Томас, присмотревшись, понимает почему.

За полями, на расстоянии не более тысячи шагов, в излучине реки люди короля выкопали широкий ров; сейчас он заполнен дождевой водой. Из вырытой земли за рвом они воздвигли вал высотой в человеческий рост. Вал обнесен частоколом, в котором через равные промежутки видны бойницы, а из них торчат легко узнаваемые дула пушек.

– Самоубийство, – бормочет кто-то. – Вот что это такое. Самоубийство.

– Чертовы бургундцы, – ворчит Уолтер. – Как при Кастийоне[77]. Даже хуже.

– Сколько у них орудий? – спрашивает Джеффри, тоже сбледнувший с лица.

Уолтер считает.

– Двадцать бомбард, – отвечает он. – А маленьких еще больше. Целый арсенал. И только посмотри на них.

За бомбардами выстроились в ряды тысячи воинов. Впереди латники, призванные защищать насыпь; за ними лучники, которые будут пускать стрелы в атакующих поверх голов товарищей.

– Лучников не очень много, – отмечает Джеффри.

– А на кой черт им лучники, если у них есть пушки? – сердито бормочет Уолтер. – Они места мокрого от нас не оставят, пока мы будем туда бежать.

За неплотной шеренгой лучников раскинулся лагерь. Целый город. Сотня палаток, в том числе огромный шатер, над которым развевается королевский штандарт. Это палатка короля. Над войсками развернуты, должно быть, пятьдесят самых разных знамен, включая флаги с длинными раздвоенными на концах полотнищами, которые держат знаменосцы лордов. Промокшие под проливным дождем, флаги понуро висят, и на них ничего не разобрать ни вблизи, ни издали. Но Томас высматривает только один флаг – Райвена: белый, с клеточным узором по краю и воронами, расположенными в форме островерхого треугольника.

Он жалеет, что с ними нет Кэтрин. У нее зрение острее, чем у кого бы то ни было. Она, наверное, разглядела бы даже великана.

– Ты различаешь, чьи это знамена? – спрашивает Томас у Джеффри. Сквозь пелену дождя он видит на краю левого фланга светлое квадратное полотнище с какими-то черными символами.

– Королевский штандарт вроде бы вижу, – перечисляет Джеффри. – И знамя Бекингема. А вон там слева – Ратина[78]. Там вон знамя Бомонта[79] и Эгремонта[80] тоже, а то вон – графа Шрусбери[81]. Черт, сколько же их! На битву-то и солдат не осталось, все только флаги держат.

Он натужно смеется. Уолтер презрительно фыркает. По рядам королевского войска прокатывается рев, слышатся дерзкие язвительные выкрики. Томас смотрит на своих товарищей: они все безмолвствуют. Вокруг ни одного лица, в котором читалось бы что-то еще, кроме страха. Ни в ком он не замечает решимости, что видел в Сандвиче, или самообладания, какое они проявили на Ньюнгемском мосту.

Уолтер будто превратился в собственную тень, у Рыжего Джона дергается щека. Он сжимает-разжимает в руках лук, а в следующее мгновение поворачивается к Томасу и говорит:

– Томас, у меня плохое предчувствие. Если погибну, найди меня, ладно? Похорони по-человечески. Я не хочу, чтобы герольды бросили меня в реку вместе с остальными.

Он протягивает руку, и Томас ее пожимает.

– Все будет хорошо, – успокаивает он Рыжего Джона. – Фоконберг знает, что делает.

Слова звучат глухо. Он удивлен, как у него вообще хватило мужества их произнести. Перед строем едет на коне Фоконберг. Капли дождя отскакивают от его доспехов и поднятого забрала на шлеме. Он опускает бувигер, закрывающий горло, и поворачивается лицом к войску.

– Солдаты Англии! – кричит Фоконберг. – Это бесславный день. Сегодня, не по своему хотению, мы будем вынуждены вступить в бой с нашими земляками-англичанами. Те из вас, кто сражался вместе со мной во Франции, знают, что я предпочитаю убивать французов, и посему в бой я иду с тяжелым сердцем. С тяжелым сердцем, потому что мы должны выступить против армии короля. Но говорю вам: наше дело правое. Господь даровал нам свое благословение. И пусть мы выступаем против штандарта короля, мы не идем против короля лично. Посему именем Господа я призываю вас быть милостивыми к тем, кого можно пощадить.

– Да пощадит нас Господь, – бормочет Уолтер.

– Прежде всего пощадите короля. Ни один из вас под страхом смерти не должен и пальцем его тронуть. Если возможно, проявите милость к простому солдату, ибо его обманом заставили воевать с вами и он более достоин жалости, нежели презрения. Сохраните ему жизнь, дабы в будущем он посвятил ее более славным делам.

Пока Фоконберг выступает с речью, ливень усиливается. Фоконберг ежится, будто глубже прячась в своих доспехах.

– Убивайте только знатных господ! – повышает он голос, перекрикивая шум дождя. – Убивайте только тех, кто в доспехах и сражается под своим знаменем. Герцогов, графов и лордов не щадите, и за смерть каждого вы будете щедро вознаграждены. Убейте их всех, всех убейте, но пощадите тех, кто сражается под знаменем сэра Эдмунда Грея из Ратина. Не причиняйте вреда ни ему, ни его людям. Солдаты Ратина сражаются в красных куртках, их опознавательный знак – эмблема с изображением необструганного посоха. Такой же символ, как у милорда Уорика. Только у него посох белый, а у Ратина – серый. Пощадите этих солдат, если будет возможно.

– Можно подумать, у нас будет время разбираться, кого пощадить, а кого убить, – бурчит Уолтер.

Так вот зачем приезжал ночью всадник. Он передал опознавательный знак не Уорика, а Ратина. И что это значит? Томас надеется получить объяснения у Уолтера, поворачивается к нему, но тот рыгает, извергая вместе с выпитым элем желчь. Один из двадцатников подбрасывает в воздух пучок травы и смотрит, в какую сторону его отнесет. Но ветра нет, дождь льет как из ведра, и пучок камнем падает на землю.

– Давайте уже скорее начнем, – говорит Уолтер, вытирая рот; глаза у него воспалены. – И закончим.

Но команды к бою все еще нет. Фоконберг поворачивает лошадь и вытягивает руку, проверяя силу дождя. У него за спиной на лежащей внизу равнине перед позициями королевских войск виднеется группа всадников, среди которых они различают герольда Уорика и архиепископа Кентерберийского. Те возвращаются из лагеря неприятеля.

– У нас есть время помолиться, – добавляет Фоконберг.

Он спешивается, отдает поводья пажу и опускается на колени прямо в грязь. Появляется священник. Все остальные солдаты преклоняют колена и начинают читать «Отче наш». Когда молитва окончена, из баталии Уорика раздается сигнал трубы. Фоконберг под дождем поворачивается лицом к врагу и высоко поднимает руку, в которой держит боевой молот. Воины напоследок крестятся и опускают забрала.

Снова сигнал трубы.

Фоконберг резко опускает руку.

Войско приходит в движение. Поле оглашают лязг и скрежет доспехов и оружия. Один солдат поскальзывается на траве, следом – еще один. Строй рассыпается, колышется как волна, а ведь они преодолели не больше десяти шагов. Еще один солдат поскальзывается, падает. Потом еще один. Ряды воинов смешиваются. Они роняют оружие, подбирают, снова бегут. Томас пятками вгрызается в мягкую землю. Черный Джон, спускаясь по холму вслед за ним, хватается за его плечо, чтобы не упасть.

Уолтер, позабыв про свои обязанности двадцатника, бормочет молитвы.

– Держим строй! – кричит вместо него Джеффри. – Ровнее, парни. Ровнее. Забудьте про пушки. Забудьте про них.

Они уже у подножия холма, под ногами хлюпает болотистая почва поймы реки. Башмаки увязают в глине. Вышедшая из берегов река местами затопила низину, отдельные участки полностью залиты бурой водой. Томас слышит только гул и топот бегущих вокруг солдат.

А потом видит флаг.

На этот раз сомнений у него нет.

Флаг развевается, будто подает сигнал. Ненадолго взмывает вверх на краю стены с левой стороны. Это флаг Райвена.

Томас спотыкается, оступается, едва не падает. Но ему кажется, будто он плывет, поддерживаемый некой непонятной силой. Он чувствует себя неуязвимым. Почва под ногами твердеет, и он устремляется вперед.

– В атаку! – ревет он. – За мной!

Шлепая по грязи, он локтями прокладывает себе дорогу в первый ряд лучников и бросается влево, ведя за собой солдат.

– Томас! – кричит Джеффри. – Сбавь ход! Пусть билльмены примут удар на себя!

До вражеских позиций шестьсот шагов. Шестьсот шагов отделяет его от орудий, но Томас мчится на них, не отрывая глаз от флага. Солдаты неприятеля разражаются ревом. Их рев адресован ему, но он не останавливается.

Пятьсот шагов.

Строй растягивается влево, образуя в середине брешь. Томас, по пояс в грязи, по-прежнему впереди, ведет солдат к правому флангу королевских войск. Какую бы тактику ни избрал Фоконберг, планы его спутаны. Все мчатся за Томасом.

И тут стреляет пушка: из бойницы вырывается клуб серого дыма и следом раздается громовой раскат. В воздухе свистит ядро, падающее где-то за спиной у Томаса, туда, где только что были лучники. Оно влетает в ряды латников, занявших их место. Грохот невообразимый. Томас бросает взгляд через плечо и видит: какого-то солдата, уже обезглавленного, подбросило вверх ногами.

В рядах образуется просека, вымощенная телами мертвых и раненых – опытных воинов, всю жизнь оттачивавших свое умение владеть копьем, мечом и боевым молотом в боях и на ристалищах; умелых наездников, способных повелевать конями с помощью колен и пяток. Теперь все они валяются на земле, словно ненужные отходы из скотобоен.

Снова орудийный выстрел. Потом еще один. Грохот сотрясает небо и землю. С каждым выстрелом в рядах воинов возникает новая брешь. Клубы дыма плывут над лугом. Томас ощущает наполнивший воздух едкий запах селитры, перебивающий запахи его собственного пота, крови и сырой земли под ногами.

Он падает. Роняет лук и мешок со стрелами. Кто-то наступает на него, и он ничего не может поделать. Вдавлен в грязь. Мимо, громко топая, бегут солдаты. Изловчившись, Томас встает на колени, но его снова толкают на землю. Кто-то бранится ему в ухо. Он хватает лук и затем, собравшись с силами, встает во весь рост и снова бросается к позициям неприятеля. Теперь он уже далеко не в первых рядах, но солдаты вокруг него дрогнули.

Это из-за каменных ядер. Не для того они собрались под знаменем Уорика, чтобы быть разорванными камнями, которыми стреляют со стены французские наемники, думает Томас.

На земле корчится и зовет маму лучник из какого-то другого отряда. Из дымящейся дыры в его куртке хлещет кровь.

Лучники вокруг замедляют бег. Они достигли своей позиции и теперь возятся с луками. Томас выдергивает стрелу из-за пояса и заряжает свой лук. Выстрелив, кидается вперед. Снова стреляет, посылая стрелу через луг в бомбардира, гоголем расхаживающего по стене. Стрела достигает цели, и тот валится с ног. Четвертое орудие выпускает каменное ядро, которое, пролетев через болото, сносит голову какому-то солдату, причем так быстро, что его тело еще какое-то мгновение остается в вертикальном положении. Ядро зарывается в мокрую землю у ног билльменов. Те разворачиваются и бегут назад, вверх по холму.

Внезапно рядом появляется Уолтер. Он уже полностью владеет собой и начинает отдавать команды.

– Бей и уходи! – кричит он. – Бей и меняй позицию!

Томас заряжает и выпускает очередную стрелу, по-прежнему целясь в левую сторону.

Билльмены нагнали лучников, напирают сзади, бегут вперед своими отрядами.

Стреляет пятое орудие, но вместо ожидаемого грохота раздается глухое «паф». Уолтер останавливается и опускает лук.

– Осечка! – кричит он.

Следующее орудие издает еще более тихое «паф». Над рядами противника вздымается дым. И опять глухое шипение.

Уолтер разражается диким хохотом, показывая на небеса.

– Это из-за дождя! – кричит он. – Из-за дождя, будь он проклят! Бог на нашей стороне! Они не могут запалить свои чертовы пушки!

На их глазах бургундцы, вскидывая вверх руки, оставляют свои орудия и бросаются бежать. Один из людей короля, полностью закованный в броню, пытаясь остановить бегство, с размаху рубит солдата мечом. Поднимает меч на еще одного, но третий бургундец что-то швыряет в него, сбивая с ног. Позиции противника пустеют.

– Вперед! – ревет Уолтер. – Живей! Живей! Они у нас в руках!

Он жестом подгоняет капитана билльменов – долговязого парня в ржавом шлеме и ножных латах, которые тот, вероятно, позаимствовал у своего отца. До стены все еще двести шагов, и солдаты теперь находятся в зоне досягаемости стрел вражеских лучников. И только латники и билльмены бросаются в атаку, как небо темнеет от тучи стрел.

– Берегись! – кричит кто-то.

Внезапно Томаса оглушает цепенящий шум. Кажется, что стучат сотни молотков, что-то вбивая один за другим. Солдаты вокруг падают, древки стрел пляшут между ними, треща и расщепляясь. Латники, пригнув головы, продвигаются вперед, в щели опущенных забрал видя лишь затылки тех, кто перед ними. Останавливаться нельзя. Только вперед и вперед. Промедление смерти подобно. Раненым никто не помогает. Солдаты упорно продолжают двигаться к позициям противника, перескакивая через тела, отпихивая с пути раненых, – просто пытаются выбраться из зоны обстрела.

И все это время Томас неустанно заряжает лук, натягивает тетиву, стреляет. Через каждые три-четыре шага. Заряжает, натягивает, стреляет. Заряжает, натягивает, стреляет. Пока не кончаются стрелы.

Перед ним корчится на земле парень в наголенниках отца. Лежит в луже собственной крови, хватая ртом воздух, пытается вытащить из груди стрелу. Еще одна стрела пронзила ему бедро. Он безнадежен. Один из двадцатников опускает свой лук и всаживает стрелу ему в горло.

– Чтоб не мучился, – оправдывается он, будто кто-то его в чем-то обвиняет. В следующее мгновение он уже несется вперед, пуская стрелы одну за другой.

Они стремительно продвигаются по лугу, по затоптанной, залитой кровью траве. Под ногами хлюпает грязь, а то и кое-что похуже. Вокруг лежат тела, пригвожденные к земле, везде торчат оперения стрел – лес оперений. Томас переступает через солдата, который как будто уснул в траве. Рядом еще один, со стрелой в животе, орет как резаный.

Сто шагов.

От пота щиплет в глазах. Томас выдергивает из земли стрелы, в одно мгновение накладывает их на тетиву и стреляет. Целится в лица солдат по другую сторону рва. От латников он теперь отстает всего на несколько ярдов, упорно продвигаясь к реке, туда, где развевается знамя Райвена.

Пятьдесят шагов.

Крики в рядах противника сливаются в плотную стену приглушенного гула, когда латники Фоконберга взбираются на вал. Томас ждет, что сейчас раздастся лязг оружия, но схватки не происходит. Вместо рукопашного боя – какая-то сумятица.

В замешательстве Томас поднимает голову.

Солдаты ликуют.

На валу стоят воины в красных куртках с серыми эмблемами. Они не сражаются. Рушат собственные заграждения. Высыпав на вершину вала, сбрасывают бревна и колья, чтобы проложить мостки через ров. Солдаты Фоконберга в сине-белых куртках лезут по ним наверх и через бреши в ограждениях врываются в лагерь. Солдаты в красном помогают им, протягивая руки. Один из них, стоя у заграждения, взмахами руки зазывает их в лагерь. На груди у него эмблема – серый необструганный посох.

– Они перешли на нашу сторону! – радостно вопит Уолтер. – Люди Ратина за нас. Вперед, парни! Покончим с врагами раз и навсегда!

Они карабкаются по только что проложенным неровным мосткам. Один из солдат Ратина протягивает Томасу руку, помогая подняться на вал. И вот все они в лагере противника. Под ногами вонючее месиво – грязь, речная вода, кровь, мусор. Грудой свалены трупы, утыканные сломанными стрелами. Один из лучников Фоконберга уже ищет среди них пригодные для стрельбы. Томас пытается протолкнуться через толпу солдат, вернуться к реке, туда, где реет флаг Райвена.

Но битва еще не закончена. Лагерь оглашает рев труб и бой барабанов, крики командиров, отдающих приказы. Разъяренные недавним предательством, люди короля превращаются в неудержимую свирепую силу. Они врезаются в отряды Ратина, крушат солдат, которых еще несколько мгновений назад считали своими товарищами по оружию, и начинают теснить их назад.

Кажется, что солдаты короля вот-вот порубят людей Ратина или сбросят их в заполненный водой ров, но на помощь последним приходят латники Фоконберга, и чаша весов склоняется не в пользу первых. Королевское войско полагалось не на лучников, а на свои орудия, на мощь воздвигнутой стены, а не на численность солдат. Но орудия их подвели, стена разрушена. Нападающие превосходят их в численности, окружают с флангов. Выбор у них небольшой: спасаться бегством и быть убитыми или сражаться и умереть.

Они предпочитают сражаться.

На пути Томаса встает рыцарь в черно-красном табарде, с плюмажем из экзотических перьев, который раскачивается в такт его рубящим движениям. Он расчищает вокруг себя пространство, размахивая боевым молотом на длинном древке, словно косит траву. Вокруг него образуются горы тел в униформе разных цветов. Вскочив на мертвого солдата, он выбивает глефу из рук одного билльмена, затем, сделав шаг вперед, косым ударом отправляет его на тот свет, вонзив клюв молота ему в зубы. В забрызганных кровью доспехах он похож на некое несокрушимое чудище. Поворачиваясь вокруг себя, он наносит удар за ударом. Ничто не может его уязвить.

На этом побоище не место человеку без защитного снаряжения. Люди Фоконберга напирают толпой. Томаса, стиснутого со всех сторон так, что он не может пошевелить прижатыми к бокам руками, несет на рыцаря. Но тот бьется не один. Его личное войско стоит стеной, сдерживая сине-белую волну.

Томас пихается и толкается, пытается выскользнуть из толпы. Тщетно. Его снова затягивает в самую гущу. Звон металла, ударяющегося о металл, громче, чем в кузнице: железо скрежещет о железо. Томасу никак не выбраться. Он оказывается лицом к лицу с одним из солдат Фоконберга. Тот злобно скалится на него, но сам тоже зажат. Томас поворачивается и видит перед собой рыцаря, закованного в латы. Он бросает лук и взмахивает полэксом. Рыцарь атакует. Томас отскакивает назад. Толпа за ним чуть отступает. Рыцарь спотыкается о мертвого, и Томас обухом полэкса выбивает оружие из его руки. Рыцарь не сдается, на мгновение теряет равновесие, и солдат, лежащий на земле, сжимает свой билль обеими окровавленными руками и подсекает рыцаря под колено. Тот шатается, пытается удержаться на ногах, но он недостаточно расторопен.

Один из латников Фоконберга всаживает ему в плечо алебарду. Рыцарь сгибается, вновь выпрямляется, но его доспех покорежен. Он не может двинуть рукой. Еще один билльмен, маленький, юркий как хорек, делает резкий выпад и наносит ему удар по забралу. Оно поднимается, и третий билльмен вонзает длинный шип рыцарю в рот. Солдаты из свиты рыцаря не успевают среагировать, а теперь и вовсе поворачиваются и спасаются бегством – или пытаются спастись. Но спереди им путь отрезан, а сзади на пятки наступают люди Фоконберга, секут их направо и налево. Пара минут – и от них места мокрого не остается.

Наконец-то препятствий перед Томасом нет. Он пробирается к реке, протискиваясь между двумя повозками. Какие-то лучники наткнулись на бочку с королевским элем и стараются напиться до одури. Всюду на мокрой земле валяются трупы. Раненые моргают, глядя на Томаса. Он ныряет влево, в проход между рядами палаток из дешевой парусины для простых солдат и более прочных и нарядных – для знатных воинов. Башмаки скользят по грязи.

На поле сражения вздымается волна победных криков, сопровождаемых лязгом, звоном и скрежетом оружия. Это в бой вступили люди Уорика. Солдаты королевского войска спасаются бегством – несутся через лагерь, срывая с себя доспехи, бросая оружие. На Томаса налетает полураздетый ополоумевший билльмен. Заметив полэкс, он вздрагивает и кидается в сторону, убегая к реке. Еще на одном билльмене дымится одежда.

Томас продолжает путь по тропе и выходит на поляну. Там уже Дафидд, Оуэн и Генри. Бледные, они возятся возле убитого в белом нарамнике. Дафидд пытается снять с его пальца перстень. Мимо них проносятся безоружные солдаты. Генри заряжает лук и гонится за одним из них, будто охотник за дичью. Спускает тетиву, и стрела пронзает грудь несчастного. Тот летит кувырком, а Генри хохочет.

Дафидд поднимает глаза и, увидев, куда направляется Томас, кричит ему:

– Эй, куда тебя несет?! Для нас там сейчас жарковато. Иди лучше сюда, выпей.

Оуэн поднимает в руке бутыль. Томас на ходу качает головой.

– Чертова преисподня! – рычит Дафидд. Бросив руку мертвеца, он надевает на плечо лук и тащит за собой Оуэна. Генри идет следом. Стрел у него все равно не осталось.

Дальше по тропе они видят шатер короля: на парусине – герб, на обоих шестах висят поникшие флаги. На поляне перед шатром, где чернеет пепелище от бивачного костра, который жгли минувшей ночью, гурьба билльменов Фоконберга собралась вокруг пяти или шести рыцарей в латах, нападает на них, нанося рубящие и колющие удары, изматывает, как собаки травят медведя.

Эти рыцари – лорды, герцоги и графы. Слишком известные личности, они не удосужились надеть гербовые накидки, и отличить их можно лишь по украшениям, венчающим шлемы. Свита их покинула, а может, никого из их отрядов уже не осталось в живых. Люди Фоконберга безжалостно расправляются с их билльменами в красно-черных куртках. За ними стоят, наблюдая за побоищем, королевские герольды в четырехцветных табарах. Своими бледными лицами они напоминают Томасу монахов в приорате.

А вот и Райвен.

Легко узнаваем даже в своих богато украшенных доспехах. Двумя руками держа длинный черный меч, он ловко отбивается от билльменов – крутится, делает ложные выпады, подныривает под удары и сам атакует. Томас на мгновение словно прирастает к земле, наблюдая за ним. Райвен делает шаг в сторону, уклоняясь от билля, который все равно задевает его по ноге, потом выхватывает оружие у билльмена, а его самого рывком притягивает на острие своего меча, протыкает и швыряет на землю. У того из горла, пенясь, хлещет кровь. Не удостоив беднягу взглядом, Райвен со всей силы бросает билль в другого солдата Фоконберга. Тот на мгновение отвлекается, и этого вполне достаточно, чтобы еще один рыцарь подскочил к нему и булавой размозжил голову.

– Иисус на кресте, – бормочет Дафидд. – Я в этом не участвую.

Но Томас встает перед Райвеном. Смотрит в темные щели его шлема, ожидая хоть какой-то реакции. И тот реагирует: нападает на него. Кончик меча, плоский и круглый, как язык, свистит у его глаз. Томас отклоняется назад, падает, откатывается в сторону, быстро вскакивает на ноги и сам атакует: нагнувшись, бьет с плеча полэксом по правому боку Райвена.

Тот отпрыгивает в сторону, уклоняясь от удара, но шип полэкса царапает заклепки кирасы и разрывает кожаный шнурок внизу. Кираса на Райвене тут же перекашивается. Почувствовав это, он хлопает по ней рукой в кольчужной перчатке, но сделать ничего не может.

Райвен ждет. Пепел вздымается у его ног. Дафидд встает плечом к плечу с Томасом, Генри занимает позицию слева от него, подобрав билль убитого солдата. Томас делает ложный выпад. Райвен бросается на него. Дафидд заслоняет Томаса, принимая мощный удар на свой щит, и, пошатнувшись, кидается с мечом на Райвена, но его клинок лишь со звоном отскакивает от наруча рыцаря. Вскрикнув, Дафидд отпрыгивает в сторону, зажимая руку. Райвен гардой меча бьет его по голове. Удар приходится на шлем. Дафидд отшатывается, кровь заливает ему глаза. Райвен молниеносно поворачивается и делает выпад в сторону Генри, метя клинком в ноги.

Генри спасают его скрипучие наголенники. Коротким ударом билля он хочет подсечь Райвена, но тот успевает отпрыгнуть и затем локтем бьет Генри в лицо. Тот оседает, две струи крови текут с его губ. Райвен подступает к нему и заносит над его головой меч. Но тут вмешивается Томас: с размаху вонзает острие полэкса в Райвена. Звенит кираса. Еще один кожаный шнурок на ней разрублен. Райвен невольно пятится.

Позабыв про Генри, он нападает на Томаса. Тот подныривает под его меч и отбегает на пять шагов, но потом поворачивается и возвращается. Наносит рубящий удар. Райвен парирует его и идет в контратаку. Томас отступает. Если столь мощный удар мечом достигнет своей цели, все будет кончено. Томас снова нападает, и опять Райвен вынуждает его отступить. Его клинок так быстр, что за ним не уследить.

Рыцарь рядом с Райвеном спотыкается. Его испачканные сажей доспехи обагряет кровь – вероятно, из ранее полученной раны. Ему трудно передвигаться. Другие билльмены вонзают в него шипы своего оружия. Пошатнувшись, он падает. Жить ему осталось недолго. Райвен тоже измотан. Томас опять наносит удар: лезвие его топора едва не срубает со шлема забрало, оставляя на нем рубец. Райвен отскакивает в сторону. Его клинок сверкает в воздухе и вонзается в плечо Томаса. Тот охает: его как будто обожгли раскаленным железом.

Генри приходит в себя, но на ногах стоит нетвердо; его подбородок и грудь в крови. Он атакует Райвена с другой стороны. Райвен и еще двое рыцарей, которые пока на ногах, становятся спинами друг к другу, образуя треугольник. На пепелище костра у их ног лежат в золе убитые билльмены. Еще больше там раненых, которые сражаться уже не могут.

Мгновением позже третий рыцарь падает под градом ударов других билльменов. Только они собираются его добить, как второй рыцарь топором отрубает кисть одному из них. Хлещет кровь, и раненый выходит из боя.

Томас снова сосредоточивает внимание на Райвене, и следующую минуту они обмениваются ударами, которые оба парируют, а бывает, едва не пропускают. Райвен старается держать на расстоянии Томаса и Генри, неожиданно перекладывая меч из одной руки в другую. Но после того как Генри разрывает последнюю завязку на его кирасе, он теряет маневренность. Между пластинами доспехов появляются зазоры – уязвимые точки для оружия противника.

Томас опять нападает. Пот, кровь и дождь заливают ему глаза; каждый мускул в теле вибрирует от напряжения. Однако Райвен теперь двигается неуклюже, как будто перед ними совсем другой человек. Каждый новый удар Томаса он отражает менее твердо, меч опускается на один-два дюйма ниже, чем нужно. Томас осыпает Райвена ударами, на латах у того появляются вмятины. Но он еще достаточно силен: выбивает билль из рук Генри. Тот спотыкается о раненого и падает.

Второй рыцарь убил последнего билльмена, стоит над ним, руками упираясь в колени, пытается отдышаться. Потом выпрямляется и с трудом двигается к Генри, но, прежде чем пойти в атаку, останавливается и поднимает забрало. Пот струится по его лицу, побагровевшему от нещадных ратных трудов, даже глаза у него красные.

– Во имя Господа, дайте передохнуть! – хрипит он, выставляя вперед ладонь.

Генри уже на ногах, в руках у него откуда-то взялся топор. Он подступает к рыцарю и рубит его по лицу, толкая назад. Тот опрокидывается, обеими руками зажимая окровавленное лицо; в небеса возносится душераздирающий вопль. Генри подходит к рыцарю и вонзает в него топор, как дровосек в бревно.

Топор застревает в теле. Чтобы вытащить его, Генри нужна точка опоры. Он ногой наступает на шею рыцаря.

Пока Генри пытается выдернуть свое оружие, Райвен поворачивается, готовясь нанести ему смертельный удар, но на него бросается Томас. Райвен отбивается, старается зацепить его навершием меча, а потом в его руке появляется длинный тонкий кинжал. Томас едва успевает уклониться от клинка, который проходит у самого его уха.

Очевидно, что это последний отчаянный шаг Райвена. Томас делает выпад вправо, затем разворачивается и с размаху втыкает верхний шип в брешь между пластинами кирасы Райвена. Раздается вопль.

Райвен шатается, роняет кинжал. Медленно опускает руки. Время как будто останавливается, шум стихает.

Томас вытаскивает шип из Райвена. Тот мгновение стоит, его руки бессильно свисают по бокам. Он делает пару шагов и падает на колени.

Томас разжимает пальцы, бросая полэкс, и тоже валится на колени. Стоит лицом к Райвену. Куртка его пропиталась кровью, льющейся из раны в плече. Его бьет дрожь, глаза застит туман. Он тянется к забралу Райвена, хочет его поднять.

Хочет увидеть Райвена перед тем, как тот умрет.

Хочет, чтобы тот тоже его увидел.

Хочет посмотреть ему в глаза.

Но забрало покорежено. Томас со скрежетом открывает его, смотрит в лицо рыцаря.

Это не Райвен.

Нутро Томаса восстает, и из него извергаются рвотные массы – на руки и запястья, на стальной нагрудник, на всего рыцаря.

Он падает, переворачивается на спину. Дождь, восхитительно холодный, льет ему в глаза, смешиваясь с кровью и потом.

Он смотрит на серые облака, наблюдает, как они сгущаются и рассеиваются, собираются в клубы и затем уплывают, будто пушечный дым. А дождь все моросит, и Томас слышит, что сражение подходит к концу: лязг оружия постепенно стихает, крики и вопли захлебываются в крови.

Он видит Генри. У того в руках все тот же топор, и он кому-то угрожает у палатки короля.

– Во имя всех святых, кто ты такой? – спрашивает Генри.

Томас слышит ответ, и затем появляется высокий человек. Не поднимая глаз от земли, он качает головой и что-то говорит, но Томас не понимает ни слова. У него безвольное меланхоличное лицо, напоминающее Томасу одного монаха в приорате, который, как объяснил декан, умер от избытка благочестия.

А потом Томас уже ничего не видит. Все вокруг вместе со звуками блекнет, тускнеет, и его обволакивает белое безмолвие.

Позже, очнувшись, он осознает, что полулежит у стенки какой-то крепкой палатки. На языке привкус крови и пепла. В руки ему пихают кружку с элем, но он не в силах ее удержать. Кто-то берет кружку и прижимает к его губам. Эль течет по подбородку. В поле зрения появляется чье-то лицо.

– Ты как, Томас, живой? – кричит Дафидд. Он весь в крови, но цел и невредим. Широко улыбается. У Томаса звенит в голове, голос Дафидда доносится будто издалека. Он тычет его в плечо, показывая на что-то, но Томас видит только спины людей, слоняющихся по поляне между палатками.

– Новый Генри захватил его, – хохочет Дафидд. – Заточил в его же собственной палатке. Представляешь?! Обычный лучник из Кента взял в плен короля Англии Генриха Шестого, будь я проклят! Поймал в его же собственной палатке! Простой лучник, черт побери!

Томас пытается приподняться, хочет увидеть, что происходит, но все тело сковывает нестерпимая боль.

– Мы победили! – вопит Дафидд. – Победили! Убили всех важных рыцарей и взяли в плен короля нашей чертовой Англии!

Томасу удается сесть. Оуэн заставляет его выпить еще эля.

– Что теперь? – спрашивает Томас.

– Пьем эль!

Оуэн продолжает вливать в Томаса эль, который теперь течет по его щекам, оставляя на закопченном лице розовые борозды.

– Смотри, граф Марч преклоняет колено перед королем, – говорит Дафидд. – Но мы-то знаем, кто теперь главный. Вон он – граф Уорик. Видишь его?

Томас ощущает резь в глазах, водя взглядом по поляне. В рядах воинов появляется просвет, и он видит графа Марча. Огромный, в рыцарских доспехах, он преклоняет колено перед королем, тем самым человеком с рыхлым безвольным лицом, которого заметил Томас перед тем, как потерял сознание. Король выглядит растерянным, подавленным. Не знает, как ему быть, что сказать этому забрызганному кровью гиганту, который стоит перед ним. У Томаса губы дрогнули в улыбке. Он жалеет, что рядом нет Кэтрин. Она бы рассмеялась, пробормотала что-нибудь остроумное. За королем и коленопреклоненным Марчем стоит в стороне от остальных рыцарей в броне граф Уорик.

По нему не скажешь, что он очень уж исстарался на ратном поле. Улыбаясь, Уорик скользит взглядом по толпе, и вдруг его улыбка становится шире, радостнее. Он поднимает руку в перчатке, и какой-то знатный воин на сером коне вплывает в поле зрения Томаса, заслоняя все остальное, так что он видит только его набедренник, поножи и сабатоны. А потом этот человек спешивается, его коня уводят, и Томас, впервые увидев его всего целиком, узнает в нем ночного визитера, приезжавшего на встречу с Уориком.

Это человек Ратина, тот самый, который устроил сделку. Продолжая улыбаться, Уорик подходит к нему, приветствует. Все вокруг ликуют, солдаты Уорика, Марча и Фоконберга празднуют славную победу на поле у стен Нортгемптона, а Томаса сотрясает новый спазм, и весь выпитый эль извергается из него горячим жгучим потоком. Он узнает этого человека.

Райвен.

Джайлз Райвен обменивается крепким рукопожатием с графом Уориком, а на некотором удалении стоит, держа на поводу серую кобылу, великан, и его босые ноги – последнее, что видит Томас перед тем, как все его члены наливаются болью и он опять проваливается в гулкую белую пустоту.