Первым солдат герцога Сомерсета замечает Джон Брамптон.

– Примерно три сотни лучников, – сообщает он отряду. – Может, больше. И двести билльменов. Двигаются по Булонской дороге.

– Всадники? – спрашивает Уолтер. Джон Брамптон задумывается.

– Не так много, чтобы решить исход боя, – наконец отвечает он.

Крякнув, Уолтер спешит нагнать Ричарда. Двигаясь по дороге, они на какое-то время входят в мертвое пространство, откуда им не видно Ньюнгемского моста, но и их с моста не видно. Когда переваливают через вершину холма и снова начинают спуск, тишину вдруг разрывает грохот.

Солдаты все как один пригибаются.

– Боже всемогущий! – восклицает кто-то.

Подняв голову, Томас видит желтоватое облако дыма, поднимающегося от одной из бойниц форта.

– Спокойно, парни, – говорит Уолтер, – спокойно. Это стреляют наши.

Тем не менее все потрясены и, словно завороженные, смотрят на шлейф дыма, плывущий в глубину суши, и потому не сразу замечают полчище солдат, шагающих тремя стройными отрядами по Булонской дороге.

А когда замечают, сдавленно охают и присвистывают.

Войско неприятеля двигается под развернутыми знаменами. Томас слышит барабанный бой, пронзительные переливы файфа[60] и рев труб. Дафидд крестится. Уолтер слюнявит палец и поднимает его вверх, проверяя направление ветра.

– Интересно, на что они рассчитывают? – вслух недоумевает Ричард. Он едет верхом, держа перед собой на коленях боевой молот; из седла ему открывается более широкий обзор. – Осадных орудий, чтобы взять крепость, у них нет, да и людей для этого недостаточно.

– Наверное, остались без бобов и женщин, – предполагает Уолтер. – Разграбят город, заберут все, что не прибито, потом подожгут его и снова уберутся в Гин. Я бы так поступил.

– Ньюнгемский гарнизон уже выдвинулся, как думаешь? – спрашивает Ричард.

– Должно быть, – отвечает Уолтер. – Но своими силами они их не остановят. Без гарнизона Кале тут не обойтись.

Они смотрят, как последние горожане спешат перебраться через мост под крепостью, надеясь спастись от солдат Сомерсета. Толкают перед собой повозки, груженные всем, что можно унести. По всему видно, что они разделяют мнение Уолтера о развитии событий. Вдалеке появляются солдаты гарнизона Кале. Они выходят из Булонских ворот, двигаясь стройными рядами: лучники, билльмены, горстка всадников. Все спешат. Однако Уолтера больше интересуют люди Сомерсета, выстраивающиеся в боевой порядок на дальнем краю города.

– Что-то тут не так, – произносит он. – Они не нарушают строй. Другие давно бы уже кинулись врассыпную, хватая все, что попадается под руку, в том числе женщин, пока до них не добрался кто-то еще.

– Тем более что им несладко пришлось в последние месяцы, – соглашается Джеффри.

С тех пор как год назад герцог Сомерсет занял замок Гин, его люди были ограничены в припасах. Он обещал гарнизону заплатить тотчас же, как из Англии прибудет подкрепление, но, когда флотилия достигла берегов Франции, ветер переменился, и корабли отнесло в гавань Кале, где обрадованный граф Уорик завладел привезенной провизией. Он выстроил в ряд всех прибывших на судах солдат и тех, в ком признал перебежчиков из отряда Эндрю Троллопа, переметнувшегося на сторону врага в Ладфорде годом раньше, повесил на пристани.

В Англии на подмогу Сомерсету снарядили новую флотилию, но и этих солдат взяли в плен, налетев на рассвете, пока суда еще швартовались в гавани Сандвича. Адмирала люди Уорика вытащили прямо из постели. Вместе с некоторыми другими его в качестве пленника доставили в Кале – на потеху графу во время дневной трапезы.

С той поры солдаты Сомерсета перебивались как могли – рылись в отбросах, просили в долг, побирались у местного населения.

Но вот теперь они неожиданно оказались здесь, заняли позиции по другую сторону дороги, сразу же за Ньюнгемом, и готовятся ринуться в бой.

Томас смотрит, как группа солдат, покинув строй, мчится в город.

– Ну началось, – бормочет Уолтер.

Мгновением позже струйки светлого дыма взвиваются с одной соломенной крыши, затем с другой, с третьей.

– Пытаются выманить гарнизон, – говорит Уолтер.

Если люди Сомерсета преследуют именно эту цель, их план удался. Солдаты Ньюнгемского гарнизона в красной униформе переходят по мосту и к западу от него занимают позиции вдоль дороги, ведущей в город. Томас даже различает капитана гарнизона и сержантов. Те кричат, отдавая распоряжения. Какое-то время лучники Фейкенгема молча наблюдают, пораженные слаженностью действий отряда. Трое верховых едут вдоль строя, высматривая противника среди домов.

– Ага, вот что не дает мне покоя! – внезапно восклицает Ричард. – Где их конники? Почему Сомерсет не привел с собой кавалерию? Лазутчиков? Разведчиков? Где они?

– Ты прав, – кивает Уолтер. – Вряд ли вельможи всю дорогу сюда топали пешком.

– Видишь всадников?

– Где Кит? У него самый зоркий глаз. Иди сюда, парень.

Кэтрин спешит на зов, протиснувшись мимо Томаса. Шлема на ней нет, потому как ни один не подходит для такой маленькой головы, как у нее, даже если надеть под низ шерстяной капюшон. И меча у нее тоже нет.

– Видишь среди них всадников? – спрашивает Ричард.

Кэтрин пристально всматривается в войско Сомерсета. Остальные солдаты подходят ближе, глядя сквозь деревья.

– Нет, – наконец отвечает она.

– Даже баннеретов[61] нет? – уточняет Ричард.

Кэтрин качает головой.

– А если таковых здесь нет… – начинает Ричард.

– …тогда где они? – заканчивает за него Уолтер.

Они внимательно осматривают местность внизу. Томас не видит ничего достойного внимания. Купы деревьев на полях и невспаханных участках, широкая полоса зеленых болот у селения. И все.

– Может, у них нет лошадей? – предполагает Ричард. – Может, их всех съели?

В лице Уолтера отражается сомнение.

– Кит, видишь, что у них за штандарты? – спрашивает Ричард.

– Один разделен на четыре части, – отвечает она. – Красно-синий с какими-то цветами и чем-то еще. И белый с какими-то черными метками.

– Птицы? – отрывисто уточняет Ричард.

– Трудно сказать. Может быть.

– Приглядись, – сердито требует Ричард. – Смотри внимательно. На белом флаге по краю есть клетка?

– Не вижу. Далеко очень.

– Сколько на нем птиц?

Кэтрин считает.

– Шесть, – отвечает она. – Но они…

Томас привстает на цыпочки, всматриваясь вдаль; сердце у него грохочет.

– Это Райвен, – говорит Ричард, поворачиваясь к Джеффри. – Райвен здесь. Я точно знаю. Это он. Смотри.

Томас едва сдерживается, чтобы не завопить. Он тоже уверен, что Райвен здесь.

– А где же всадники?

– Потом разберемся. Вперед.

Ричард натягивает поводья и только собирается пришпорить коня, как Кэтрин его останавливает.

– Вон, – показывает она. Ричард резко разворачивает коня, так что тот, нервничая, встает на дыбы.

– Господи Иисусе! – выдыхает Ричард. – Откуда они взялись?

Около пятидесяти всадников крадутся друг за другом по узкой тропе между двумя садами. Прячась за деревьями, они скользят, как серые привидения по серой земле. Каждый вооружен длинным копьем и кутается в толстый дорожный плащ, чтобы доспехи не отсвечивали на весеннем солнце. Даже их лошади накрыты мешковиной.

Едва они выходят к флангу Ньюнгемского гарнизона, скрытые от взглядов его солдат тополиной рощей, лучники и билльмены Сомерсета отступают по Булонской дороге, заманивая людей Уорика в ловушку.

– Должно быть, ночью пробрались, – говорит Уолтер. – Дождутся, когда гарнизон выпустит все стрелы, а потом нападут на них.

– Да, священникам скучать не придется, – соглашается Джеффри. – Это будет резня.

– Мы должны их остановить.

– Не представляю как.

Ричард перекидывает ногу через круп лошади и соскакивает на землю, звякая доспехами. Повернувшись к Кэтрин, он отдает ей поводья.

– Мы подойдем сзади, – предлагает он. – Да, так и поступим. Кит, привяжи его, пожалуйста. – Он кивает на коня. – И следуй за нами со стрелами. Нам они понадобятся все до единой.

Кэтрин медлит, глядя на лежащую внизу равнину. Собирается что-то сказать, но не успевает: Ричард уже уходит вперед. Уолтер потирает руки; глаза его горят, как у хорька, нападающего на добычу.

– Итак, парни, час настал, – говорит он. – Час настал. Рубить колья времени нет, так что стреляем быстро и точно. И будем молиться, чтобы нас не настигли в чистом поле.

Томас проверяет свой лук, стрелы, меч. Надевает шлем, и все звуки сразу приглушаются. Жаль, что у него нет щита, как у остальных. Он бросает взгляд на Кэтрин. Ему все еще не по себе от того, что произошло между ними на берегу. Он не имел дурных намерений, когда пытался взять ее за плечи. Хотел только… Что? Томас качает головой.

Кэтрин привязывает лошадь Ричарда к дереву, накидывая поводья на сук. Нет, он должен с ней объясниться. Если начнется бой и его убьют… она должна знать, что у него не было дурных помыслов. Кэтрин поворачивается и ловит его взгляд. Пристыженный, он уже готов отвести глаза, но она спешит к нему.

– Томас, послушай…

– Прости, – перебивает он ее. – За то, что было на берегу.

Кэтрин отмахивается. Словно уже забыла об этом.

– Я не о том, – говорит она. – Выслушай меня. Я наблюдала за вами на стрельбище. Видела, как вы стреляете. Вы разворачиваете строй и потом пускаете стрелы, так?

Томас кивает. Они действуют именно так, как она описала.

– И что? – спрашивает он.

– Значит, если вы подойдете к конникам сзади, они просто умчатся вперед, и вы их не достанете, так? Или повернут и понесутся на вас. И у них все равно будет возможность атаковать гарнизон. Но если перебраться через болото и выйти к дамбе вон там… – Кэтрин поднимается на гребень холма и показывает на земляной вал, который тянется вдоль дороги. – …вы окажетесь прямо возле них и сумеете убрать всех до одного. И тогда Райвен не уйдет.

Томасу ясна ее мысль. Дорога, по которой поскачут всадники, с одной стороны защищена высоким земляным валом, который ограждает ее от болота и выгребной ямы. Если им удастся перебраться через болото и выйти к дамбе, оттуда они сумеют отрезать путь всадникам до того, как те достигнут Ньюнгема.

– Скажи Ричарду, ладно? – просит Кэтрин.

Томас кивает и спешит за остальными лучниками, сбегающими по склону. Никто не переговаривается. Все бледны, снова и снова проверяют свое снаряжение: руки ощупывают то луки и тетивы, то мешки со стрелами и макушки шлемов. Песчаная тропа, по которой они бегут, приводит их к подножию холма, а потом снова ползет вверх между двумя илистыми полями, на которых растет лук. У самой вершины они останавливаются, и Уолтер высматривает всадников. Томас пригибается рядом с Ричардом.

– Удачи, Томас, – говорит Ричард. – Помни наши поединки, и победа будет за нами.

Томас повторяет ему слова Кэтрин, умалчивая о том, что план придумала она. Ричард слушает. Потом встает и изучает местность.

– Хороший план, – заключает он, но Уолтер, когда подходит к ним, эту идею не одобряет.

– Времени нет, – отмахивается он и обращается к лучникам: – Всадники в роще по другую сторону дороги, посему засаду устроим здесь. Занять позиции! – командует он. – По шесть человек в каждом ряду.

Ричард облизывает губы.

– Уолтер, поступим, как предлагает Томас.

Тот резко поворачивается к нему, сплевывает.

– Как предлагает Томас, да? А не так, как того требует сэр Джон?

– Сэр Джон сейчас в Кале отдыхает. А мы здесь. Сделаем, как сказал Томас. Снимайте обувь и куртки, – обращается он к отряду. – С собой брать только луки, стрелы и клинки. И поживей.

Солдаты начинают снимать снаряжение и скоро остаются только в нижних сорочках и штанах.

– Будь я проклят! – бурчит Уолтер, швыряя на землю стеганую куртку. – Как в таком виде воевать?

– Уолтер! – осаждает его Джеффри.

Теперь слышно, что барабаны сменили ритм, сигнализируя о выдвижении Ньюнгемского гарнизона. Ревет труба.

– Скорей! Кит! Помоги мне.

Запыхавшаяся Кэтрин подбегает к Ричарду и принимается снимать с него доспехи.

– Ну же, быстрей! – понукает он ее, пока она возится с кожаными ремешками. – Все, достаточно! Хватит! Оставайся здесь, постереги все это. Бог даст, скоро вернемся.

Один за другим лучники входят в болото, по пояс погружаясь в ледяную воду.

– Иисус на кресте! – восклицает Уолтер, словно его лишили законного права оставаться сухим. – Утопнем все!

Вода в болоте густая, бурая, илистая, над поверхностью торчат стебли камышей и осоки. В тростниковых зарослях гнездятся птицы.

Ноги увязают в тине. Запах омерзительный, хоть нос затыкай. Томас едва не давится рвотой. Им нужно преодолеть триста шагов. Лучники несут свои луки и стрелы над головой. Слева от них река медленно течет под лучами весеннего солнца. Впереди – Ньюнгем. Справа, за дорогой, рощица, где за деревьями притаились всадники.

Лучники молча бредут в стоячей воде. Небо на мгновение темнеет, когда стая скворцов заслоняет солнце. Томас поднимает голову и видит поток стрел, летящих с рыночной площади. Издалека каждая стрела кажется тоненькой, как порез от острого листа осоки. Но потом слышится разнобой глухих и трескучих ударов: стрелы отскакивают от камня, металла или вонзаются в плоть. Следом раздаются крики раненых.

– Быстрей! – подгоняет Ричард. – Шире шаг.

Вода становится еще более вязкой и вонючей.

Люди Сомерсета тоже стреляют.

– Да не тратьте вы все стрелы, черт возьми, – ворчит Уолтер. Но стрелы летят и летят. Дуэль лучников продлится недолго – пока одна сторона не израсходует все стрелы. Потом они отойдут, и в бой вступят билльмены и конница. А без стрел лучники – легкая добыча для всадников, вооруженных пиками, боевыми молотами, мечами, полэксами и еще бог знает чем. Их оттеснят в реку позади.

– Черт, нога! – вскрикивает Дафидд. Лук и стрелы он роняет в воду, крепко увязая в иле. Томас хватает его за одну руку, Оуэн – за другую, и вдвоем они вытаскивают Дафидда из засасывающей тины. Со дна поднимаются клубы черной мути и невыносимый смрад, вызывающий рвотные спазмы.

Томас устремляется вперед. Мысль о том, что Райвен может быть за дамбой, сковывает его холодом. Он жалеет, что сейчас у него нет с собой полэкса великана, который он оставил в форте. И вдруг он останавливается как вкопанный. Великан. Разумеется, великан тоже там будет. Он же телохранитель Райвена. Вспомнив великана и его палец у своего глаза, Томас дрогнул. Что он здесь делает? Во что ввязывается? Он каноник ордена святого Гильберта. Томас стоит, словно прирос ко дну. Остальные его нагоняют.

– Что, Томас Северянин? – спрашивает Рыжий Джон. – Неужто вздумал деру дать?

Томас встряхивается, обуздывая свой страх. Думает о декане. Будто наяву слышит, как железо разрубает плоть. Вспоминает, как Райвен похвалялся четками Элис, и его словно что-то накрывает, как перчатка руку, – то же самое чувство, что заставило его, не раздумывая, метнуть посох в Райвена на поле. Он кидается вперед и вскоре снова оказывается в первых рядах.

Болото становится глубже, превращается в густую зернистую жижу, местами покрытую скользкой зловонной коркой зеленого лишайника. Лучники то и дело оступаются, поскальзываются. Двое уходят под воду, но луки из рук не выпускают. Когда выныривают, на бурых лицах только глаза белеют. Наконец все выбираются на твердую почву возле дамбы.

– Не высовываться, – предупреждает Ричард.

Солдаты вылезают из воды и лежат на склоне земляной насыпи, пытаясь отдышаться. Томас ползет вверх, хочет посмотреть, как развиваются события, и только собирается высунуть голову, как коленями и ладонями ощущает дрожь земли: конница бросилась в атаку.

– Матерь божья! – с шипением выдыхает Дафидд. – Они близко! – В его голосе слышится страх, отражающийся на лице каждого лучника.

– Не высовываться! Рассеялись вдоль дороги! – кричит Уолтер. – Готовьсь! У нас всего один шанс, другого не будет. Заряжай. Заряжай, мать твою!

Уолтер держит лук наискось. Одна стрела заряжена, еще три торчат из петель на поясе его грязных штанов. Остальные возятся с луками, заряжают стрелы и по его примеру приседают в камышах на некотором удалении друг от друга, оставляя место для маневра. Ричард по кочковатой траве подползает к Томасу и, приподняв голову, осматривает дорогу из-за камышей.

– Скачут, – говорит он. – Ждем. Ждем!

Томас чувствует, как земля содрогается под тяжестью конницы. Стебель перед его носом трепещет. А потом он слышит и всадников: стук копыт, ударяющихся о камень, бряцанье доспехов, улюлюканье солдат, скачущих убивать.

– К бою! – кричит Ричард.

Лучники встают.

– Натягивай! – рычит Уолтер.

Один из всадников в последний момент замечает лучников. Он отклоняется назад, натягивая поводья, пытается размахнуться копьем. Рука Томаса крепко держит лук, льняная тетива оттянута к уху. Эту позу он не может сохранять долго, но все равно ведет лук вдоль линии всадников, высматривая Райвена или великана. Ага, вот! Сверкнул красный плащ. Или там! Белый нарамник!

– Бей!

Томас стреляет. Без промаха. Стрелы всех лучников достигают цели. Вонзаются в скачущих конников с расстояния пяти шагов. Округу оглашает ужасный шум, лязг – звуки жестокого кровопролития. Всадники вылетают из седел. Лошади крутятся вокруг себя или встают на дыбы. Падают и сбрасывают седоков. Вопли людей, пронзительное ржание коней. Одна лошадь опрокидывается и с грохотом падает. Вторая летит кувырком, тенью промелькнув над одним из солдат. Его она пощадила, но рухнула на другого. Тот умирает мгновенно. Еще один всадник попадает под копыта лошади, валится на землю, и его затаптывают.

Томас смотрит, как его стрела вонзается в отверстия для дыхания на шлеме одного из всадников. С близкого расстояния сила удара кинжального наконечника столь велика, что забрало раскрывается рваными лепестками. Всадник вылетает из седла и исчезает из виду. Его конь бросается в сторону, врезается в другого и с визгливым завыванием падает на землю.

– Заряжай!

Томас вставляет стрелу в лук, высматривая всадника в белом нарамнике.

– Натягивай!

Где он? Где он? Уже сбит.

– Бей!

Томас стреляет во всадника, у которого броня накрыта мешковиной. Стрела поражает того в живот. Он подпрыгивает в седле. В это же время еще одна стрела вонзается в его коня. Тот валится на бок, погребая под собой седока.

Они делают еще три залпа. Со столь близкого расстояния стрела насквозь пронзит любого человека, будь он в латах или без оных. Пригвоздит его к земле, или к коню, или к тому, что у него за спиной. А может пронзить и сразу двоих солдат.

Когда они собираются в четвертый раз выпустить стрелы, Ричард вскидывает руку.

Бой окончен. Дело сделано.

Лучники опускают луки.

Все всадники повержены. Их кони тоже. Лишь одна уцелевшая лошадь белой масти мчится прочь, только стремена мелькают. Дорога усеяна трупами. Стоит вонь испражнений, крови и внутренностей, вываливающихся из вспоротых животов.

Какая-то лошадь все еще пытается подняться, но задние ноги ей не подчиняются, и она ползет, волоча их за собой, вопит от боли. Джеффри поднимает лук и выпускает стрелу, которая, со свистом разрезая воздух, вонзается животному в шею. Лошадь падает и затихает. Еще один конь лежит и хрипит, глаза навыкате, грудь тяжело вздымается и опускается. Из его плеча, куда по самое оперение вошла стрела, льется кровь. Черные губы раскрытой пасти, хватающей воздух, дрожат. Кажется, на дороге это единственное живое существо. Уолтер спускается с дамбы, переступает через мертвого всадника и свинцовым молотом разбивает коню голову.

Все молчат. Слышно только тяжелое дыхание. Оуэн отворачивается от жуткого зрелища. Дафидд обнимает брата. Тот плачет, и он утешает его на языке, который понятен только им двоим, но потом переходит на английский:

– Все хорошо. Успокойся. Все кончено.

Одного из Джонов тошнит.

Еще одна лошадь, содрогаясь, издает жалобное ржание. Она придавлена другой – мертвой – лошадью. Поднимает голову и, выгибая шею, смотрит на них. Молит человека о помощи. Уолтер подходит к ней, нагибается, ведет ладонями по вздымающейся груди животного до того места, где передняя нога застряла под мертвым конем. Она согнута там, где должна быть прямой. Уолтер грустно качает головой, потом выпрямляется и с размаху опускает молот на голову лошади. Та затихает. Уолтер смотрит на всадника, которого подмял под себя конь.

– Прямо как ежик, – хохочет он.

Бледный Ричард молчит, неподвижно стоя на берегу.

Томас чувствует, как груз сожаления придавливает его к земле.

Один за другим лучники спускаются на дорогу. Всадники лежат в лужах крови, сочащейся из стыков между пластинами доспехов, уже запекшейся в кольцах кольчуги. Кто-нибудь из всадников остался в живых? Вон тот шевелится? А этот приподнимает руку в латной перчатке? Тихий скрежет, словно сиплый вздох человека, скобление железа о камень.

Каждого лучника ноги сами собой несут к тому всаднику, которого он убил первым. Томас стоит в оцепенении. И вдруг – о боже! – чья-то рука хватает его за лодыжку. Человек почти полностью погребен под крупом лошади.

Томас вырывает ногу.

Пальцы всадника обмякают.

Уолтер обходит Томаса, переступает через труп лошади, смотрит на едва дышащего всадника, затем наклоняется и поднимает забрало его шлема. Улыбается. Почти нежно. А потом взмахивает молотом и опускает его на раненого. Раздается хруст.

Сунув молот под мышку, Уолтер принимается расстегивать ремешок под подбородком мертвеца.

– Это я возьму себе, – говорит он.

Томас отворачивается, все еще чувствуя пальцы всадника на своей лодыжке. Он находит всадника в красном. Тот лежит вниз лицом на дальней стороне вала. Томасу кажется, что он узнает плащ ненавистного красного оттенка. Он переворачивает тело, и оно сползает на дорогу. Стрела Томаса сломалась, вклинившись в забрало. Он вставляет острие ножа в петлю с другого бока и поднимает забрало.

Это не Райвен.

Это человек с густыми усами. Лицо его покрывает паутина крови. Глаза, поразительно синие, открыты, смотрят куда-то вдаль. Томас отгоняет жирную муху.

– Да смилостивится Господь над твоей бессмертной душой, – бормочет он. – И дарует тебе вечный покой.

Томас осеняет мертвеца крестным знамением.

– Дай взглянуть, – говорит Ричард, внезапно вырастая рядом, и смотрит на лицо мертвеца. – Это не он. Его здесь не было. Не было.

Ричард показывает на всадника в белом, лежащего между ног лошади.

На табаре мертвеца действительно есть черные отметины, но это не птицы, а причудливые витиеватые кресты, расположенные в том же порядке, что и птицы на гербовой одежде Райвена: три в верхнем ряду, два – в среднем, один – в нижнем.

– Все-таки Кит ошибся, – замечает Ричард. – На штандарте были не птицы.

Мертвый всадник толстый, с задубелой кожей, далеко не молодой и даже на англичанина не похож.

Ричард в отчаянии. Джеффри и остальные лучники ходят между мертвыми всадниками, поднимают забрала на тех, на ком они еще не открыты.

– Мы найдем его, – говорит Томас. – Обязательно найдем.

Ричард кивает.

Некоторое время они стоят молча, плечом к плечу. Но потом оба чувствуют, что рядом есть кто-то еще. Позади них стоит какой-то человек. Это капитан Ньюнгемского гарнизона, тот самый, что предлагал Ричарду взять учебный лук. Он задумчиво смотрит на них. У него за спиной сержант и трое рядовых из гарнизона, вооруженных биллями. Те самые люди, что насмехались над ними, когда они проезжали по Ньюнгемскому мосту. Теперь они хранят молчание и, глядя на кровавую бойню, считают трупы. Колокола на обеих церквях в городе снова звонят.

– Так это вы, да? – спрашивает капитан. – Те самые лучники, что плохо стреляли и проиграли бочонок эля?

Ричард приосанивается, вытирая о рубашку окровавленные ладони. Собирается ответить, но отвлекается, что-то увидев поверх плеча капитана. К ним направляется группа людей в дорогих блестящих доспехах. Один из них несет сине-багровый боевой штандарт, на котором сверкает белый лев; у остальных в руках полэксы.

Капитан оборачивается и, проследив за взглядом Ричарда, отступает с дороги и кланяется. Во главе группы шагает рослый рыцарь с поднятым забралом, образующим гребень на его шлеме. Его латы в царапинах и вмятинах, на наголенниках – чужая кровь. Он останавливается перед Ричардом и окидывает его взглядом с ног до головы.

– Во имя великого Господа на небесах, кто ты такой? – спрашивает он.

Ричард делает глубокий вдох.

– Ричард Фейкенгем, милорд, – отвечает он. – Из Мартон-Холла в графстве Линкольн. Мой отец – сэр Джон Фейкенгем, состоит на службе у милорда Фоконберга, а мы – его отряд.

Ричард показывает на своих лучников. Те стоят не шелохнувшись. Рыцарь смотрит на него, потом – на них. Светловолосый, с широко посаженными голубыми глазами, он чрезвычайно высок, почти великан, и очень молод.

– Что ж, Ричард Фейкенгем, – медленно произносит рыцарь, – мой долг – выразить тебе глубочайшую признательность. Ибо сегодня ты спас много жизней. Не знаю, как вы оказались у этой дороги, но без вашей отчаянной вылазки сегодня было бы куда больше вдов, сирот и отцов, потерявших детей.

Наклонившись, он подбирает копье одного из погибших всадников. Оно вдвое длиннее его роста. Он поднимает голову и многозначительно смотрит на его острый конец, будто в подтверждение своих слов.

– Я не забуду тебя, – говорит он, обращаясь к Ричарду. – Я не забуду тебя, Ричард Фейкенгем. Тебя и твоих солдат, ты слышишь? Англии нужны такие люди, как ты, Ричард Фейкенгем. Мне нужны такие люди, как ты. Если тебе потребуется моя помощь, надеюсь, ты обратишься ко мне. Надеюсь, я сумею тебя отблагодарить.

Ричард кланяется.

Рыцарь пожимает ему руку.

– Кто это? – шепчет Томас на ухо Джеффри.

Джеффри смотрит на него, словно на этот раз Томас превзошел самого себя.

– Господи, дай мне силы. Кто это? Кто это? Ты и впрямь ничего не знаешь?

Томас пожимает плечами.

– Это Эдуард Плантагенет, граф Марч. Сын герцога Йоркского. Кузен короля. Он… о господи боже мой…