«Здравствуй, папа! Как поживаешь?

У меня всё хорошо. В Хамамацу и в октябре ещё жарко, как летом.

В следующем месяце мне исполнится семнадцать. Я думала, что ко второму классу старшей школы повзрослею, но я, кажется, точно такая же, как тогда, когда жила с тобой.

С моего перевода в эту школу прошёл уже целый год. Как быстро время летит! Тогда я и подумать не могла, что придётся жить в доме твоих родителей.

У бабушки и дедушки тоже всё хорошо. Бабушка, по-моему, даже помолодела.

У меня много друзей. В последнее время даже прозвище появилось. Из-за того, что меня зовут Май Айда, меня стали называть Ай-Май. Правда, мне эта кличка не особо нравится.

Как дела на работе? Приезжай к нам хоть иногда.

Пока!

Май»

Я дописала письмо, и в уши снова хлынул обеденный шум.

Точно, я же в школе. Я отложила ручку с таким видом, словно только что очнулась ото сна. Похоже, я уж слишком сосредоточилась на письме. Я посмотрела на часы. До начала пятого урока оставалось ещё пятнадцать минут.

Я задумалась о том, чтобы ещё раз сходить в туалет, как вдруг чей-то голос меня заставил подпрыгнуть от удивления:

– Слушай…

Напротив меня стоял, почёсывая голову, загорелый одноклассник.

– Прости. Наконец-то ты отвлеклась, а то сидела такая сосредоточенная, что я и окликнуть боялся.

Его зовут Тацуя Кусуи. У него короткие волосы и мужественные толстые брови, а ещё он состоит в бейсбольном клубе. Как только у него выдаётся свободная минутка, парень постоянно цепляется ко мне.

– Чего тебе? – спросила я, переворачивая листочек с письмом, чтобы он ничего не увидел.

– Письмо пишешь? – поинтересовался Тацуя, указывая толстым пальцем на почтовую бумагу с рисунком в виде облаков на синем небе.

– Ага.

– И кому, если не секрет?

– Папе, – пробормотала я. Тацуя удивлённо округлил глаза.

– С чего это вдруг ты пишешь папаше письмо?

– Потому что папа… уехал по работе и пока с нами не живёт.

– Ого, – отреагировал одноклассник, усаживаясь за парту впереди меня, но по-прежнему не отворачиваясь. – А где он работает?

Глаза мальчишки заинтересованно блестели.

– За границей.

– Ох ничего себе! – выкрикнул Тацуя, заставив обернуться ко мне и других одноклассников, а потом со смехом продолжил: – Мой-то папаша – рыбак, так что по вечерам он всегда дома, а встаёт он рано, даже не посидишь подольше – вечно орёт, чтобы я поскорее укладывался спать. Даже завидую тебе.

Я отвела взгляд от одноклассника и бережно спрятала письмо в конверт. Зря я всё-таки решила написать письмо в школе…

Все в классе болтают, что Тацуя ко мне неравнодушен, да и сам он этого не отрицает. Скорее всего, ему просто нравится надо мной подшучивать, но всё равно мешает – вот и сейчас девочки, собравшиеся в углу класса, поглядывают на нас и улыбаются.

Хамамацу казался мне приятным только поначалу – теперь же он буквально душит меня.

Интересно, а Тацуя видел, что я там писала? Если так, то как он относится к тому, что я откровенно вру, пытаясь успокоить отца?..

Я отодвинула стул, собираясь встать. Тацуя хмуро посмотрел на меня.

– Мне бы отойти… – робко сказала я.

– Иди, – махнул рукой он и начал болтать с другим мальчишкой.

Я вышла в коридор, чувствуя, что в воздухе, несмотря на наступивший октябрь, ещё витает лето. Рассекая удушливое марево, я быстро зашагала к уборной.

Я шла, смотря только себе под ноги. На меня снова навалилось уныние. Завтра суббота, а в понедельник будет День физкультуры, так что впереди три выходных. «Потерпи, осталось всего несколько часов», – мысленно увещевала я себя.

Не люблю школу. И переводиться я не хотела – просто из-за отца пришлось перебраться в Хамамацу.

Сундза – настоящая глушь, на одноимённой станции даже нет дежурного. Даже для того, чтобы просто сходить в манга-кафе [9], придётся сесть на поезд. До переезда я жила в префектуре Гифу – тоже далеко не столица, конечно, но этот город оказался даже более захолустным.

В классе нет никого, кого я могла бы назвать другом. Общаюсь я только с несколькими одноклассниками из старой школы. Весь этот год я ощущаю, что ни в школе, ни в городе меня так и не приняли.

Да, за целый год я так и не освоилась на новом месте.

– Ай-Май, – раздался сзади чей-то голос.

Я остановилась и обернулась. Меня нагнали Рэйко и Кодзуэ.

– Да подожди ты! Куда ж ты всё время так несёшься, – сказала Рэйко, а Кодзуэ кивнула. Рэйко носила каре, а Кодзуэ всегда ходила с косичками.

– Прости, – пробормотала я. Рэйко улыбнулась, отчего на её щеках появились ямочки.

– Да не извиняйся. Между прочим, ты не забыла, что мы сегодня идём в караоке?

Несколько дней назад девочки предложили мне сходить с ними в караоке сегодня после уроков. Мы собирались в караоке-клуб в четырёх станциях отсюда.

– Мальчишки тоже обещали прийти, – присоединилась Кодзуэ. Наверняка Тацуя с друзьями…

– Да я что-то передумала… – робко сказала я, и Кодзуэ сразу помрачнела.

– Почему? Ты же сама сказала, что пойдёшь!

– Прости.

Взгляд сам собой опустился на ботинки. Как же теперь оправдаться…

– Я, кажется, немного простыла…

Краем глаза я заметила, как одноклассницы коротко переглянулись.

– А как же Сюдзи? – спросила Рэйко. Я промолчала.

Сюдзи Сато, мальчик из соседнего класса, прямо перед летними каникулами признался мне в любви, и я до сих пор нормально ему не ответила. Именно из-за этого Рэйко и Кодзуэ и устроили всю эту затею с караоке. Наверняка им сам Сюдзи и посоветовал.

Как это часто бывает в маленьких школах в маленьких городах, здесь у каждого были давние знакомые даже в параллельных классах. Насколько я знаю, Тацуя, Сюдзи и Рэйко дружат с детства.

Я не знала, что ответить, а Рэйко и Кодзуэ только молча смотрели на меня, словно подталкивая что-нибудь сказать.

Мне совершенно не хотелось идти в караоке в компании Тацуи, да и как отказать Сюдзи, я тоже до сих пор не придумала. Честно говоря, я вообще не понимаю, с чего бы ему в меня влюбляться. Наверняка ему просто любопытно, потому что я не местная. Или, может, он вообще решил подшутить?..

– Простите, я сегодня пас.

У меня было предчувствие, что, если я всё-таки приду в караоке, девочки буквально заставят меня встречаться с Сюдзи.

– Ты реально не пойдёшь? – понизив голос, спросила Рэйко, но я ничего не ответила. Она продолжила, сложив руки, как в молитве: – Но все так этого ждали! Неужели совсем никак?

Я только молча стояла, опустив глаза. Кодзуэ нарочито тяжко вздохнула:

– Ну разве можно вот так отказываться в последний момент!..

– Прости…

– А ты сразу сказать не могла?

– Кодзуэ, перестань, – попыталась остановить подругу Рэйко, но Кодзуэ с недовольным видом возразила:

– Вот если бы мы сейчас не спросили – так и молчала бы до последнего, так?

– Ты бы так не сделала, верно? Кодзуэ, прекрати издеваться над человеком.

– И ничего я не издеваюсь! Слушай, ну мы уже год дружим, могла бы и побольше доверять нам, а, Ай-Май?

Кодзуэ обиженно надулась, а мне хватало сил лишь на то, чтобы стоять с опущенной головой. Мне самой хотелось бы более открыто выражать свои чувства. Вот только не получается.

– Мне правда очень жаль…

Я только и делаю, что вечно извиняюсь. Вот и сейчас я поспешно пошла по коридору, чтобы не выглядеть ещё более жалко. Одноклассницы больше ничего говорить не стали. Я открыла дверь и вошла в туалет. Спрятавшись в дальней кабинке, я сжала щёки руками, стараясь сдержать слёзы.

Я понимаю, что Кодзуэ в чём-то права. В какой-то момент мне стало тяжело начинать разговор. Неудивительно, что вместо имени мне придумали дурацкую кличку – я бы и сама не захотела дружить с такой робкой и нерешительной девчонкой. Но я ничего не могу с собой поделать. Интересно, есть ли какой-то способ научиться чётко выражать своё мнение…

В класс я вернулась перед самым звонком. Я чувствовала на себе взгляды Тацуи, Рэйко и Кодзуэ, но никто из них ничего мне не сказал. В этот момент они напоминали солдат, боящихся нечаянно наступить на мину.

И так весь год. Весь этот год мне буквально тяжело дышать.

Домой я хожу пешком. Это довольно утомительно, потому что надо сначала спуститься по склону, а потом снова шагать вверх. В городе Хасима в префектуре Гифу, где я раньше жила, местность была равнинная и холмов почти не было, а здесь, наоборот, ровную дорогу и не найдёшь.

Несмотря на вечернее время, солнечные лучи всё ещё обжигали кожу.

Я решила сделать небольшой крюк и заглянуть на станцию Сундза. За зданием самой станции есть небольшой почтовый ящик – именно туда я отправляю все письма к отцу. Надеюсь, он ответит… С этим пожеланием я опустила небесно-голубое послание в ящик.

По ту сторону от платформы по небу разливался закат. Редкие облачка алели в последних лучах заходящего солнца.

Входя на территорию станции, я никого не увидела. Не сводя глаз с пламенеющего неба, я опустилась на ближайшую скамейку.

– Красота…

Вдалеке блестело озеро.

Вообще, озеро Хамана такое большое, как будто это никакое не озеро, а самое настоящее море. У меня есть фотография со здешнего прогулочного теплохода, но я была ещё слишком маленькой и уже ничего не помню. Так почему же это озеро кажется мне таким родным?..

Хочу вернуться в то время, когда мы дружно жили втроём. Я знаю, что это желание никогда не сбудется, но и не думать об этом не получается.

Мама умерла летом, когда я училась в пятом классе. Ещё с прошлой зимы она то ложилась в больницу, то снова выписывалась, а потому я, несмотря на детский возраст, была вполне готова к такому развитию событий.

Я помню, как мама, будто готовя себе замену, учила меня справляться с делами по дому, а я даже не решалась протестовать и послушно делала заметки. Я считала это своим долгом.

День смерти матери я почти не помню. Просто однажды мы с папой привыкли жить вдвоём.

Жить с папой было весело, и по маме я почти не скучала. Сейчас я понимаю, что папа наверняка специально старался сделать так, чтобы я не грустила.

У папы своя обувная мастерская. Он работал совсем рядом с домом, и, судя по всему, его бизнес вполне процветал: папа с улыбкой хвастался, что у него заказов на год вперёд. Помещение мастерской было небольшим, но я любила там бывать.

Как только я открывала дверь, меня встречал аромат кожи. До сих пор не могу забыть этот сладковато-пряный аромат. На стенах висели самые разные инструменты, и папа даже рассказывал, как ими пользоваться, но я, помнится, толком ничего не поняла.

Мне нравилось наблюдать за тем, как папа брал большую иглу и сшивал толстую кожу. Я могла часами смотреть за его работой. Но дома папа только и делал, что лениво валялся на диване.

– Я хочу поехать работать за границу, – однажды сказал папа виновато.

Я стараюсь не вспоминать тот день. В нашей семье когда-то было три человека, а теперь осталась только я.

Все, кого я любила, рано или поздно покидали меня. Возможно, именно поэтому я до сих пор боюсь открываться людям – потому что боюсь потом их терять.

– Я скучаю… – пробормотала я. Ветер подхватил мой тихий голос и унёс прочь.

В небе пролетела одинокая птица. Я решила было, что это озёрная чайка, но они сюда прилетают только на зиму, так что это, скорее всего, была ворона. Дома надо было выглядеть бодрой, чтобы не беспокоить бабушку и дедушку.

Я увидела, как из здания станции вышел мужчина. Я невольно вздрогнула – не думала, что на станции кто-то есть. Молодой на вид незнакомец почему-то пошёл прямо ко мне.

– Здравствуйте. Сегодня вряд ли получится – на небе всё-таки есть облака, – дружелюбно сообщил парень.

Я же, не поняв, о чём он вообще говорит, по привычке опустила голову. Незнакомец, видно, решил, что я расстроилась, и поспешил подбодрить:

– Не расстраивайтесь вы так.

Я бросила на него быстрый взгляд и обнаружила, что нежданный собеседник одет в форменный пиджак с четырьмя тёмно-синими пуговицами. На его чёрных, мягких на вид волосах красовалась фуражка.

– Вы дежурный по станции? – только сейчас сообразила я.

– Да, – с улыбкой кивнул он.

Стоп…

– А разве на этой станции есть дежурный?..

– Нет. Я прихожу только в это время. Кстати, моя фамилия Миура.

Абсолютно не понимая, что он несёт, я испугалась и инстинктивно прижала сумку к груди.

– Я… простите, мне пора, – сказала я и попятилась назад.

Я знала, что могу показаться невоспитанной, но тело двигалось само. Парень какое-то время смотрел на меня, а потом с улыбкой произнёс:

– Обязательно приходите, когда будет ясная погода.

– Хорошо, – едва заметно кивнула я и понеслась прочь со станции.

Обернувшись, я увидела, как парень, назвавшийся Миурой, чуть приподнял фуражку, провожая меня взглядом.

Как только солнце скроется за горами, на город быстро опустится ночь, а так как фонарей здесь мало, то темнота моментально станет непроглядной.

Я подошла к двери дома и хотела было её открыть, как вдруг заметила во дворе слабо мигающий красный огонёк.

– Дедуля, – окликнула я.

– С возвращением. – Едва различимый в темноте силуэт деда медленно помахал мне рукой.

Я подошла и увидела, что он, как я и думала, стоит с сигаретой в зубах.

– Опять куришь?.. Ты же обещал бросить!

– Ш-ш-ш, только бабушке ни слова! Я тайком улизнул, – улыбнулся дед, зажимая сигарету в зубах. Его лицо стало ещё более морщинистым. Обожаю своего дедушку.

– Что-то ты сегодня припозднилась, – заметил он.

– Есть немного.

Я никогда не смогу сказать им, что пишу письма папе. Дедушка у меня добрый и наверняка начнёт волноваться.

– Ну как, в школе освоилась?

Я невольно прыснула со смеху.

– Сколько ж можно спрашивать одно и то же? Я тут уже год вообще-то, так что уже почти что местная!

Я смеялась, но словно смотрела на себя же издалека. Я понимала, что смеюсь неискренне, но старалась ничем этого не выдать.

– Ого. Ну Май, ну молодчина!

– Да ничего такого. Кстати, я жутко голодная. – Я прислонила руку к животу и только сейчас поняла, что действительно хочу есть.

– Ладно, понял…

Дедушка нагнулся, чтобы достать спрятанную у самой стены дома пепельницу, и тут вдруг дверь во двор с шумом отворилась.

В проёме показалась бабушкина голова с собранными длинными волосами.

– О, Май, с возвращением.

Бабушка улыбнулась мне, а потом увидела дедушку, и лицо её сразу окаменело.

– Дед. Ты, насколько я помню, обещал, что бросишь курить?..

– А… Ага.

– Тогда что это у тебя в руках?

– Это…

Дедушка растерялся. Бабушка сверлила его взглядом. Вообще-то бабушка у меня миниатюрная, но в гневе она будто становится больше в несколько раз.

– Я ведь не из вредности тебя ругаю – ты сам пообещал бросить, чтобы не вредить здоровью.

– Ну… это самое…

– Ну и что это за обещание такое, если ты сам же его и нарушаешь? Частенько ведь говоришь, что был первым парнем на деревне – а сам собственного слова сдержать не можешь. Тоже мне, мужчина… Смех да и только!

Ну всё, у дедушки нет ни единого шанса.

– Пойду переоденусь. А тебе, дедуль, лучше поскорее извиниться.

Я побежала в прихожую. Сзади раздался отчаянный крик дедушки:

– Подожди!

Поднявшись на второй этаж, я наконец смогла уединиться.

До переезда я не слишком часто виделась с бабушкой и дедушкой. Но сейчас ближе их у меня никого нет, и я, по идее, могу им довериться. На самом деле, с ними нередко получается так, что слова у меня вылетают раньше, чем я успеваю подумать.

– А я… – пробормотала я, чувствуя себя виноватой.

Мы столько раз разговаривали, но я так и не смогла сказать ничего важного. Я не могу рассказать о письмах к отцу и о том, что на самом деле не могу выстроить отношения с друзьями.

Почему перед ними я всегда стараюсь делать вид, что у меня всё хорошо? В итоге я вообще никому не могу открыться… И я, кажется, так и не смогла придумать, как мне это изменить.

Интересно, как там сейчас папа? Чем он занят? Надеюсь, он хоть иногда вспоминает обо мне.

Я посмотрела на фото на столе. Это была фотография отца, на которой он стоял в мастерской и улыбался, глядя на меня. Ему очень шёл этот кожаный коричневый фартук.

«Ну и что это за обещание такое, если ты сам же его и нарушаешь?» – вспыли в голове слова бабушки. Голова тут же заболела. Мы ведь договаривались, что всегда будем вместе, так почему я осталась совсем одна? А ведь мне многого не надо, только бы папа был здесь…

Интересно, а мама на небесах беспокоится обо мне? Прости, что у тебя такая слабая дочь.

Я наконец-то осталась наедине с собой, а в голове крутятся только мрачные мысли.

– Так, – сказала я себе, натянув улыбку и спускаясь на первый этаж.

Я не случайно услышала этот разговор. Когда я во время обеденного перерыва сходила помыть руки и вернулась в класс, я почувствовала на себе взгляды девочек, что стояли и разговаривали у стены. Повернувшись, я встретилась взглядом с Кодзуэ.

И в тот же момент она ещё громче сказала:

– Кстати, отлично в караоке сходили. Я так напелась, что аж голос сел!

– Да ты просто перестаралась – надо же было даже чужие песни самой петь! У Сюдзи буквально глаза на лоб лезли от удивления, – поведала Рэйко, и окружающие девочки весело рассмеялись.

Я достала из сумки булочку. Полиэтилен сильно шуршал, и я, чтобы никто не услышал, аккуратно разорвала плёнку.

– Правда, кое-кто отказался в последний момент. – Эта фраза Кодзуэ была адресована лично мне.

– Какой кошмар! А ведь вы ещё и заранее договорились…

– Бедняга Сюдзи. Даже жалко его…

Девочки были совершенно согласны с Кодзуэ. Я же не могла даже пошевелиться, по-прежнему держа булочку в руке.

– Ну хватит вам, – сказала Рэйко.

– Почему это? – недовольно отреагировала Кодзуэ. – Чего ты всё время её защищаешь? Между прочим, мы сами пострадавшие – виноват только тот, кто сливается в последний момент.

– Да никого я не защищаю! Да и вообще, это мы сами всё решили, а с ней даже не договорились толком. Ты явно перегибаешь палку.

– Да ладно? Ну раз не хочет – могла бы прямо так и сказать! Как мы должны были без слов угадать? Наверное, она нас ненавидит.

Кодзуэ всё ещё косилась на меня, и Рэйко явно хотела что-то ей сказать, но вместо этого просто опустила голову.

– В общем, прекрати уже, – сказала она, закусив губу, и вышла в коридор, всё так же глядя себе под ноги.

– Рэйко, что это ты? Вдруг в туалет захотелось? – спросила Кодзуэ, и в этот же момент раздался визгливый смех.

Потом они сменили тему и заговорили про какой-то фильм, но я всё ещё чувствовала, что на меня смотрят. Я пыталась сделать вид, что ничего не слышу, но глаза сами по себе наполнились слезами. «Только не плакать», – твердила я себе, сжав зубы, и теперь у меня задрожали руки.

Понимаю. Я и правда сама виновата – надо было сразу отказаться, а я не смогла. Я готова была расплакаться, но не из-за одноклассников, а от ненависти к самой себе.

– Да заткнитесь уже, – раздался над моей головой громкий голос.

Я подняла глаза и увидела подбородок Тацуи. Даже так парень выглядел недовольным.

– Хотите потрепаться – идите куда-нибудь подальше.

О нет, я сейчас расплачусь.

– А тебе-то что? Не про тебя же разговариваем.

– И вообще, нечего подслушивать!

Девочки продолжали шуметь, а Тацуя угрожающе повторил:

– Да заткнитесь вы! – А потом добавил, махнув рукой: – Давайте, брысь отсюда!

Я поднялась со стула, больше не в силах терпеть взгляды одноклассниц.

– Всё… всё в порядке…

– Ага, вижу я твоё «в порядке». И нечего терпеть – взяла бы да высказала, что про них думаешь.

Тацуя злился, а девочки разглядывали его с нескрываемым интересом.

Я запихнула булочку в висевшую сбоку парты сумку и почему-то улыбнулась.

– Да нет же, всё правда в порядке. Я просто не люблю караоке. Надо было сразу сказать, а я…

На самом деле мне было грустно, но я, похоже, уже не могла контролировать свою мимику.

– Тогда почему у тебя такое лицо?

– Потому что это я сама во всём виновата. Я сама… и больше никто.

О нет. По щеке прокатилась слезинка. Я попыталась поднять уголки губ, но уже улыбалась сквозь слёзы.

– Эй…

– Прости. Что-то я неважно себя чувствую. Может, переела?.. Лучше я домой пойду, – кое-как выговорила я, схватила сумку и вышла из класса.

– Май! – слышала я голос Тацуи, но бежала по коридору, не оборачиваясь.

Навстречу мне шла Рэйко.

– А, Май… – Рэйко выглядела растерянной.

Я понимала, что она хочет что-то мне сказать, но даже не остановилась – промчалась мимо неё и бегом спустилась по лестнице. Быстро переобувшись в гардеробе, я выбежала во двор и не замедлялась, пока не выскочила за ворота.

Мне всё ещё казалось, что всеобщий смех буквально преследует меня, а потому я быстро спустилась по склону и смогла облегчённо выдохнуть только внизу.

Я просто не могла остаться в классе. Небо было затянуто облаками, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь. Если я сейчас вернусь домой, бабушка с дедушкой будут волноваться. Впрочем, это неизбежно – из школы всё равно позвонят. Подумав об этом, я почувствовала, как внутри оборвалась нить напряжения.

Мне было же всё равно. Одноклассникам я не нужна, да и к городу так и не привыкла. Мне так тяжело только потому, что я вечно притворяюсь…

Ноги сами понесли меня к станции Сундза. Мне хотелось увидеть что-то настолько же тягостное и унылое, как моё собственное состояние.

Поймав себя на мысли, что я всерьёз хочу исчезнуть, я горько усмехнулась. И как же, интересно, я собираюсь это сделать? Мне бы не хватило смелости покончить с собой из-за такой ерунды, но вместе с тем от этой «ерунды» я и страдала.

Добравшись до платформы, я привычно уселась на скамейку. Мне казалось, что тут я могу опять столкнуться с этим Миурой, но он вроде как говорил, что приходит только в вечерние часы. Сегодня станция и впрямь была безлюдна, что меня несколько успокоило.

Я вытянула ноги и посмотрела на окружающий пейзаж. В небе висели такие тяжёлые облака, что казалось, из них в любой момент могут полететь на землю крупные капли дождя. Из моей груди вырвался тяжёлый вздох.

Из здания вокзала вдруг вышла чёрная кошка. Позвякивая колокольчиком на жёлтом ошейнике, она грациозно приближалась ко мне, изящная и с большими красивыми глазами.

– И как же тебя зовут? – обратилась я к зверьку, будто он мог понимать человеческую речь.

– Мяу, – коротко мяукнула хвостатая гостья, подошла ближе и начала тереться о мои ноги.

На ошейнике маркером было написано: «Горо». Значит, кот.

– Так ты у нас Горо?

– Мя, – ответил, как будто поняв меня, Горо. Похоже, он довольно ручной.

Я похлопала рукой по коленкам, и кот легко вспрыгнул на скамейку, устроившись справа от меня. Я легонько погладила его по голове, и Горо громко замурлыкал. Даже не ожидала, что кошачьи умеют так громко мурчать.

– Какой ты, оказывается, мурлыка…

А Горо уже и забыл обо мне – теперь кот увлечённо вылизывался, приводя шёрстку в порядок.

Когда я в прошлый раз была здесь, Миура сказал: «Обязательно приходите, когда будет ясная погода». К сожалению, сегодня небо затянуто плотными тучами.

Интересно, какая сейчас погода в том городе, где мы жили раньше? Воспоминания ничего не изменят, но я всегда мечтаю вернуться туда, где прошли милые сердцу дни. Но там у меня больше никого нет. Даже не думала, что мне придётся сидеть и в одиночестве смотреть на небо в городе, к которому я так и не привыкла…

– Папа, мама…

Глаза снова наполнились слезами. На людях я всё время улыбаюсь, а наедине с собой постоянно плачу. И куда же делась я настоящая…

Я всхлипнула.

– Ой, – донёсся до меня чей-то голос.

Я резко подняла голову и увидела пожилого мужчину с лопатой. Он удивлённо смотрел на меня. Со своими седыми волосами, густыми бровями и бородой он напоминал исхудавшего Санта-Клауса.

Я молчала, а дедушка посмотрел на свернувшегося у меня на коленках кота:

– Так вот ты где!

– Мяу, – отозвался Горо, спрыгнул с моих коленок и быстро подошёл к мужчине.

Возможно, этот дедушка был его хозяином. Пока я стряхивала с юбки чёрные шерстинки, неожиданный визитёр обратился ко мне приятным низким тенором:

– А вы в школе на горе учитесь?

Я кивнула, но в голове тут же пронеслась мысль, что старшеклассница, сидящая на станции, когда уроки ещё не кончились, должна выглядеть довольно подозрительно. Однако дедушка просто перевёл взгляд на небо:

– Дождик накрапывает.

– Что?

Я подняла голову, и на лицо мне упала одна-единственная крупная капля.

– Горо, хватит гулять, пора обедать.

Кот, словно поняв слова хозяина, спрыгнул на пути, спустился с насыпи и ушёл. Дедушка снял до сих пор висевшее у него на шее полотенце и обратился ко мне:

– Что ж, юная леди, может, вы пойдёте со мной?

– Что? – снова повторила я, не в силах выдавить из себя больше ни слова.

– Не волнуйтесь, я не какой-нибудь бандит – я управляю кафе внизу, в конце спуска. Можете переждать дождь в зале.

Я медленно встала и отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо. Я тут… недалеко живу.

Мне показалось, что мужчина как-то печально улыбнулся.

– Если вы в таком виде придёте домой, ваши родные будут волноваться.

По платформе громко застучали крупные капли дождя. Под проницательным взглядом незнакомца я смотрела на мокрые пятна на земле, которых становилось всё больше.

– Но…

Если я останусь сидеть здесь, то просто промокну. Но домой я пойти не могу, а следовать за незнакомым взрослым человеком было страшновато. Я посмотрела направо. В здании станции тоже должны быть скамейки, так что можно переждать непогоду там.

– Можно задать один вопрос? – тихо поинтересовался пожилой мужчина, не обращая внимания на дождь.

Я дружелюбно кивнула, уже пятясь к зданию станции – мне хотелось поскорее спрятаться от дождя.

Незнакомец вдруг спросил:

– Вы явно потеряли близкого человека. Когда это случилось?

Кафе называлось «Сан-Марино».

Пожилой господин и правда оказался хозяином этого заведения. Когда мы пришли, он снял табличку с двери и пригласил меня войти. На той самой табличке, которую мужчина положил рядом с кассой, маркером было написано: «Я на станции». В зале было много вещичек, связанных с морской тематикой, и на вид кафе казалось довольно популярным. Мужчина проводил меня к стойке. Рядом с ней было небольшое пространство, в котором размещались спасательный круг и даже макет корабельного якоря.

– Подождите немного, сейчас налью чего-нибудь тёплого.

– Спасибо. А… Но…

Я робко присела, но часть меня всё-таки хотела покинуть это место. А другая часть хотела узнать, к чему был тот вопрос. Откуда этот дедушка… хозяин этого кафе знает, что моя мама умерла?

– Да вы вся мокрая, – заметил мужчина, протягивая мне белое полотенце.

Я молча взяла его – мне не хватило сил даже на то, чтобы поблагодарить нового знакомого. Мужчина промок даже сильнее меня, но заметил это, похоже, лишь тогда, когда я на него посмотрела – только сейчас он взял себе другое полотенце и принялся вытираться.

– Надо же, не ожидал, что пойду на станцию – и встречу такую юную леди. Мне сегодня однозначно везёт!

Я неопределённо кивнула, а новый знакомый, продолжая улыбаться, стал мыть руки.

– О деньгах можете не волноваться. Я угощаю – нужно же как-то отблагодарить за возможность побеседовать. В это время тут совершенно нечем заняться… Мы зовём его «мёртвым часом».

– Мёртвым?..

– О, не волнуйтесь, всё не так страшно, как звучит. Это просто означает, что в данное время в кафе совсем нет клиентов. Противоположность часа пик.

От рук хозяина кафе поднимался белый пар. Как по волшебству. В то же время вокруг начал распространяться сладкий аромат.

– Вот. Какао.

– С-спасибо…

Я приняла протянутую мне кружку, подула, сбивая пар, и сделала первый глоток. Знакомый сладкий вкус наполнял теплом.

Быстро успокоившись, я решила наконец спросить, зачем мужчина задал тот вопрос.

– А… простите, пожалуйста, но… откуда вы…

И всё-таки у меня не получалось нормально сформулировать вопрос. Но хозяин кафе, похоже, понял, о чём я, и кивнул.

– Прошу прощения, что задал такой бестактный вопрос. Вы потеряли маму, верно?

– Да, но… откуда вы знаете?..

Мужчина выдохнул, протирая ложку полотенцем.

– Догадался. Вы выглядели такой грустной… Понимаете, у людей, потерявших кого-то очень близкого, особенная энергетика.

– Энергетика?..

– Просто старческая интуиция. Прошу прощения, если ошибаюсь. – Мужчина слегка склонил голову.

Я заметила, что слишком сильно сжимаю кружку, и аккуратно поставила её на стол. По поверхности шоколадного напитка начали расходиться волны.

– Нет, не ошибаетесь, моя мама и правда умерла.

– Вот как…

Какое-то время мы молчали. Мне хотелось задать несколько вопросов, но я побаивалась рассказывать о себе малознакомому человеку.

Заполняя возникшую паузу, я поднесла какао ко рту. Вся эта ситуация показалась мне вдруг очень странной: только что была в школе – а теперь вот сижу в незнакомом кафе и пью какао.

– Если хотите, можете поделиться со мной тем, что вас беспокоит.

За окном, заглушая игравший в зале негромкий джаз, шумел дождь. Должно быть, он даже перерос в настоящий ливень.

– Но…

– Иногда становится легче, если кому-нибудь рассказать о своих проблемах. Если вы не против компании такого старика, как я, то я могу выслушать всё, что захотите рассказать.

Хозяин кафе опустился на стул с другой стороны стойки, и на колени к нему в какой-то момент забрался Горо. Кот смотрел на меня своими огромными глазами, а потом медленно их закрыл, и я перевела взгляд наверх.

– Я совсем не скучаю по маме.

Я сама не могла поверить в то, что всё-таки заговорила. Казалось, слова вылетают из моего рта сами по себе.

Я резко замолкла. Мой собеседник едва заметно кивнул, поощряя меня к продолжению рассказа. Мне же почему-то казалось, что этому человеку я могу поведать всё. Может, это из-за какао и спокойной атмосферы кафе? Или, может, всему виной льющий за окном дождь?..

– Мамы не стало, когда я была маленькой. Поэтому я не грущу, а скорее… приняла утрату?

– Вот оно как, – ответил мужчина, поглаживая Горо по макушке.

– Гораздо больше меня расстраивает то, что с тех пор у меня не получается нормально жить. Я понимаю, что мне нужно просто вести себя более естественно, но… не получается. Я так стараюсь никого не расстроить, что никогда не выражаю своё мнение чётко. Таких нерешительных людей никто не любит, и я понимаю, что сама виновата, но… никак не могу измениться.

Рэйко и Кодзуэ тоже поначалу общались со мной как обычно. Это я вечно слишком сильно задумываюсь, не могу высказать своё мнение и сама порчу любые взаимоотношения. Никому не нужен друг, который постоянно фальшиво улыбается и никогда не говорит ничего определённого.

Но я не знаю, как изменить себя. Не могу найти в себе смелость сделать это.

– Я даже бабушке с дедушкой вру, лишь бы только они не волновались… Я всё ещё хочу вернуться в те времена, когда мы жили с папой…

И снова слёзы. Я вечно притворяюсь, что всё в порядке, что у меня всё хорошо, что мне не больно. Казалось бы, тогда стоит играть свою роль до конца – но я такая слабая, что постоянно ломаюсь и плачу.

Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, я поймала себя на том, что снова пытаюсь улыбнуться.

– Вот оно как, – повторил свою недавнюю фразу хозяин кафе. Я увидела в его глазах печаль, но, может, мне просто показалось?

– А знаете ли вы, что со станцией Сундза связана одна не слишком известная легенда? – спросил мужчина.

– Нет…

Не то чтобы я ожидала какого-то совета, но ответ собеседника оказался настолько неожиданным, что я даже перестала плакать. Он сказал «легенда»?

– Есть ли у вас человек, с которым вы хотели бы встретиться?

После этого вопроса я резко подняла голову. Хозяин кафе, любовно поглаживая кота по голове, добавил:

– Я имею в виду человека, с которым в реальности уже встретиться нельзя.

– В реальности…

– Сможете ли вы измениться, если всё-таки удастся ещё раз увидеть его?

– Не знаю, – ответила я, пристально посмотрев на собеседника.

Я была в таком смятении, что ответила совершенно искренне. Мужчина издал короткий смешок и снял Горо с колен.

– Придите на станцию Сундза ясным вечером, когда по небу уже разольётся закат, и присядьте на скамью для собраний.

– «Скамья для собраний» – это та самая?..

– Верно, – кивнул мой собеседник. Я не могла отвести взгляд. – Нужно изо всех сил подумать о том, с кем хочешь встретиться – и тогда случится чудо.

– Чудо? – переспросила я, но мужчина только улыбнулся в ответ. В его глазах больше не было печали.

В воздухе всё ещё витал аромат какао.

«Папа, как поживаешь?

У нас в школе началась подготовка к фестивалю.

Здесь на осенний фестиваль приходят не только родители, но и просто местные жители, так что все очень стараются.

Жди фотографий! В конце концов, домой ты приедешь ещё не скоро.

Дедушка чувствовал себя неважно из-за жары, но уже поправился. У бабушки всё как обычно.

Кстати, недавно узнала необычную историю. Хозяин кафе внизу по склону от станции рассказал интересную легенду про станцию Сундза.

Подробности рассказывать долго, поэтому пока их опущу, но при случае обязательно попробую всё расписать.

Всё сильнее ощущается приближение осени. Каштаны и хурма уже совсем большие, да и листья на деревьях на перевале потихоньку окрашиваются в красный.

У меня всё хорошо.

Скоро напишу ещё.

Будет время – ответь, пожалуйста.

Май»

Я спустилась на кухню. Бабушка с самого утра хлопотала по хозяйству. Дедушки, всегда сидящего в гостиной, почему-то на месте не было, хотя в это время он всегда сидит и читает утреннюю газету.

– А где дедушка? – спросила я у бабушки, только что закончившей снимать высохшее бельё.

– Сказал, у него там какое-то собрание в клубе для пожилых – ушёл ещё на рассвете, – сухо ответила бабушка.

– Бабуль, а ты в этот клуб не ходишь?

– Звали, конечно, но я отказалась.

– Почему? Иногда неплохо и отдохнуть…

Бабушка сделала недовольное лицо:

– Да не хочу я ходить на собрание стариков! Да и вообще, я довольно-таки популярна у мужчин, дед ревновать будет, – рассмеялась бабушка и отправилась в прачечную.

«Узнаю свою бабулю», – с улыбкой подумала я и налила себе стакан молока.

С моего побега из школы прошла уже целая неделя, и на календаре была последняя декада октября. С того дня я так ни разу в школу и не сходила. Каждое утро я долго беспокойно ворочалась в кровати, но так и не находила в себе сил снова пойти на уроки.

Конечно же, из школы звонят, но на эти звонки всегда отвечает бабушка. Именно поэтому я сегодня как ни в чём не бывало стою на кухне в одной пижаме и пью молоко.

Кстати, Рэйко звонила почти каждый день. Видимо, я каждый раз выглядела слишком недовольной, потому что бабушка так и не передавала мне трубку – каждый раз отвечала, что я сплю. Всякий раз вздыхая с облегчением, я чувствовала вину, но пока так и не набралась смелости, чтобы самой ответить на звонок одноклассницы.

– Май.

Вернувшись из прачечной, бабушка села на стул напротив меня. Я подумала, что меня ждёт серьёзный разговор по поводу школы. До сих пор мне достаточно было сказать, что я хочу отдохнуть, и бабуля легко оставляла меня в покое, но так же не может продолжаться вечно. Да и сколько уже можно врать учителям про затянувшуюся простуду…

– Что такое? – спросила я, приготовившись к любому развитию событий.

Бабушка вдруг улыбнулась.

– Что думаешь насчёт Токио?

– Токио?

– Да. Вот, гляди-ка.

Бабушка положила на стол туристическую брошюрку, на которой крупным шрифтом было написано: «Токио». На обложке красовалась фотография Tokyo Skytree [10].

– Я в Токио не была ни разу. Знаешь, хотелось бы хоть раз побывать в Асакусе [11] и увидеть Каминаримон [12].

Я перевернула страницу и обнаружила красный кружочек напротив поездки на три дня с отправлением со станции Хамамацу. Услышав такой неожиданный вопрос, я немного расслабилась и перевернула страницу.

– До Токио на Синканэне рукой подать – вот и съездили бы с дедулей вдвоём.

– Двоим старикам не так-то просто путешествовать – сумки не унесём. Вот если бы ты с нами поехала, было бы здорово.

– Так я тоже в Токио ни разу не была, так что ничем вам не помогу. А то ещё и все втроём заблудимся…

– Ой, за это можно не волноваться – организованная поездка всё-таки. Там написано, что гиды сами везде отведут. Но вещи носить всё равно будет некому… В общем, ты всё-таки подумай, ладно?

Бабушка редко о чём-то меня просит. К тому же мне хотелось ей помочь, а раз уж в школу я всё равно не хожу…

Но следующая реплика бабули привела меня в полное замешательство.

– Хотелось бы перед смертью съездить…

– Что?..

– Мы с дедом старые уже. Хочется попутешествовать напоследок, а то потом, может, и ходить уже не смогу…

Бабушка рассмеялась. Я посмотрела на неё.

Меня почему-то охватило оцепенение. Мне не хотелось слышать такое от бабули.

– Не говори так! И вообще… и вообще, ты ещё молодая!

– В твоём возрасте этого, пожалуй, не понять. Но годы-то идут… И вот – то, что вчера получалось, сегодня уже нет. Сейчас я хочу в Токио, но если сил не будет, то я уже не смогу туда поехать, даже если позовут. Старики так устроены, что каждый день что-нибудь теряют. Такие вот дела…

Я отвела глаза от прихлёбывающей чай бабушки и посмотрела на свой остывший стакан. Почему она так легко говорит такие вещи…

– А вы с дедулей тоже когда-нибудь умрёте?

– Само собой. Я, конечно, надеюсь дожить до твоего совершеннолетия, но это от меня не зависит – тут остаётся разве что положиться на волю неба.

Я кивнула.

– Ладно. Я поеду с вами.

– Отлично! Дед тоже обрадуется.

Я смотрела в спину весело напевавшей себе под нос бабушки. Однажды она тоже умрёт. Все рано или поздно покидают меня… Все, кто мне близок, куда-то уходят.

– Бабуль…

– Ась?

– А почему ты не спрашиваешь, из-за чего я не хожу в школу? – тихо спросила я.

– Захочешь – пойдёшь, вот и всё. Можешь отдыхать, сколько понадобится, – легко сказала бабушка. От её заботы мне захотелось расплакаться.

– Прости…

Бабушка закрутила кран и обернулась ко мне.

– Милая, твоя жизнь – она только твоя, так что поступай, как хочешь. Даже если ты вообще бросишь школу – главное, чтобы ты была счастлива.

– Угу…

– Но если это из-за кого-то, ты скажи. Если придётся, я хоть с пистолетом в школу заявлюсь!

Меня спас её весёлый тон. На самом деле, это я должна бы подбадривать бабулю, но всегда получается наоборот – это она меня всегда защищает…

– Спасибо, – сказала я и посмотрела в окно. Погода в кои-то веки стояла ясная. Папе я написала, что уже чувствуется осень, но сегодня явно будет жарко.

Может, потом погулять сходить? Уроки уже начались, а раз бабушка разрешила остаться дома, то можно вполне спокойно сходить на прогулку.

Вдруг зазвонил домашний телефон. Я вздрогнула. Бабушка подмигнула. В это время вполне могли позвонить из школы.

– Алло, – взяла трубку бабушка и сразу же улыбнулась: – О, здравствуйте! Ну как там мой старик? Сегодня жарко с самого утра, тяжело, поди, полоть…

Она замолкла на полуслове. Почуяв неладное, я посмотрела на бабушку. Она почему-то плотно закрыла глаза.

Помолчав немного, бабушка заговорила снова каким-то незнакомым, глухим голосом. Я невольно приподнялась со стула.

– А… да, да… слушаю.

Сделав какие-то заметки, бабушка тихо положила трубку.

– Что случилось? – спросила я. Бабушка посмотрела на меня удивлённо, будто совершенно забыла о моём существовании.

– Дед… сказали, ему стало плохо.

– Как?..

– Ёнэяма сказала, что он не дышит…

Я не могла пошевелиться. Что… что она только что сказала?..

– Не может быть…

– Надо идти в больницу. Говорят, его увезли в стационар.

Остановившееся было время запустилось вновь: бабушка сняла фартук и быстро пошла в свою комнату.

– Я пойду с тобой!

– Май, ты жди здесь. Вдруг ещё из клуба позвонят.

Бабушка быстро собралась и вышла из дому. Я же могла только смотреть ей вслед.

Не дышит… Именно так сказали по телефону.

Я сидела совершенно растерянная и рассеянно смотрела на яркое небо за окном.

Дедушка тоже уйдёт. Возможно, он тоже скоро оставит меня.

Казалось, я наконец-то нашла своё место, но и здесь все исчезают, словно их кто-то от меня оттаскивает. Если бы это была сказка, то заколдованную главную героиню в конце ждало бы счастье. Вот только я не в сказке – это реальная жизнь. Что же делать… Собственная слабость вызывала такую досаду, что я не могла даже плакать.

– Что же делать…

Не в силах усидеть на месте, я начала расхаживать по комнате. Мне начало казаться, что я приношу несчастье. Если бы меня не было, все они могли бы быть вместе? Папа с мамой, мои друзья… Неужели все они уходят по моей вине?..

Я замотала головой, стараясь избавиться от мрачных мыслей. Никто не говорил, что дедушка уже умер. У него просто временно остановилось дыхание, и скоро он снова начнёт дышать. Значит, надо поскорее пойти в больницу и подбодрить дедулю.

Я бегом взлетела на второй этаж и быстро сменила пижаму на школьную форму. Нет, я не смогу просто сидеть здесь и ждать новостей! Я поспешно схватила телефон и кошелёк и выбежала из дома.

– Дедушка… Дедуля!.. – звала я про себя раз за разом.

Повернув за угол, я увидела, как мне навстречу шагает девочка в такой же форме, как у меня. Она шла, глядя в землю, но вдруг посмотрела на меня. Я узнала Рэйко.

Узнав одноклассницу, я остановилась. Она, похоже, тоже узнала меня – бросив на меня короткий взгляд, Рэйко подошла ближе.

Вряд ли она идёт в школу – уроки уже начались.

– Май, нам надо поговорить.

В её голосе не было обычной энергичности. Взглянув на её нахмуренное лицо с глубокой морщиной между бровей и опущенным взглядом, я сразу поняла, что именно она хочет сказать. Но сейчас мне не до этого.

– Прости, я занята. Давай как-нибудь потом, ладно? – сказала я, пытаясь обойти её, но Рэйко поймала меня за руку. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и поймала сердитый взгляд одноклассницы.

– Я хочу извиниться.

– Что?.. – удивилась я, не ожидая такого поворота событий. Рэйко опустила голову.

– Прости, что наговорили про тебя столько гадостей… Прости…

Девочка, продолжая извиняться, отпустила мою руку и теперь смотрела себе под ноги.

– Рэйко…

В животе зашевелилось ужасно неприятное чувство. Нет, надо просто пережить это, как обычно – и не успела я об этом подумать, как на лице уже возникла улыбка.

– Да нет же, я просто простудилась. Поэтому и в школу не хожу.

Но Рэйко покачала головой:

– Врёшь.

– Не вру. Меня нисколько не беспокоит, что вы там болтали.

– Враньё! – выкрикнула Рэйко, крепко взяв мои руки в свои. Я от неожиданности сделала шаг назад. – Ты всегда врёшь. Ты ни разу не сказала нам, что думаешь на самом деле. И я даже не только про Сюдзи – ты буквально всегда увиливаешь от прямого ответа, только бы никого не задеть!

– Да с чего ты взяла-то? – сделала удивлённое лицо я, но одноклассница снова отрицательно помотала головой. Мне показалось, что в глазах у неё блестят слёзы. Почему она плачет?..

– Не буду отрицать, что мы слишком много на себя взяли. Но всё-таки давай поговорим откровенно.

– Откровенно…

Тревожный ком в животе стал таким большим, что меня начало подташнивать. Я изо всех сил старалась понять, что она говорит.

– Если ты нас ненавидишь – я пойму. Мы действительно обошлись с тобой слишком жестоко.

– Да нет же…

– Но я всё равно хочу дружить с тобой. Даже если ты меня ненавидишь…

– Да нет же!

Я невольно стряхнула её руки.

– Ну как я могу тебя ненавидеть! Я же тоже хочу с тобой дружить!

О нет. Слова сами лились из меня непрерывным потоком.

– Но, если я выскажусь, меня возненавидят. А я этого не хочу и поэтому притворяюсь изо всех сил. Потому что все от меня уходят. Все, кого я люблю, исчезают!

Рэйко стояла как вкопанная. По её щекам катились слёзы.

– Май…

Рэйко снова взяла меня за руку. Мне хотелось высвободиться, но одноклассница держала крепко и не собиралась ослаблять хватку.

– У меня дедушка при смерти. Говорят, он не дышит… Это всё из-за меня… Это я во всём виновата! Наверное, это из-за меня ему стало плохо…

Я тут же безудержно разрыдалась, без сил опустившись на землю. Не уходите… Пожалуйста, пусть больше никто не исчезнет…

Я почувствовала какую-то тяжесть и обнаружила, что Рэйко обняла меня.

– Отпусти…

– Не отпущу. Не отпущу, даже не проси!

Рэйко тоже захлёбывалась от слёз. Кажется, только сейчас я впервые ощутила её тепло.

Почему она пришла к кому-то вроде меня? Зачем я ей, если я всем приношу только несчастья?..

– Давай я схожу с тобой, – мягко сказала Рэйко глухим голосом. – Давай вместе сходим к твоему дедушке.

– Рэйко…

Подруга наконец отпустила меня. Выглядела она, конечно, кошмарно…

– С твоим дедушкой всё будет хорошо. Я тоже об этом помолилась.

– Это ещё что…

Я абсолютно не понимала, что она несёт. Рэйко медленно поднялась и потянула меня за руку.

– Давай попробуем поверить в чудо.

Я тоже поднялась, прокручивая в голове слова подруги.

То же самое мне говорил и хозяин кафе. Тогда мне показалось, что он так шутит. А что, если чудо не случается именно потому, что я в него не верю?..

Шагая рядом с Рэйко, я изо всех сил молилась, чтобы с дедушкой всё-таки случилось чудо.

Вдруг раздался громкий звук. Звонил телефон в кармане. Бабушка. Сердце бешено застучало, я не могла даже пошевелиться от волнения.

Что-то с дедушкой… Моё сердце ещё никогда не билось так быстро. Страшно…

– Дай-ка сюда. – Рэйко забрала у меня смартфон, приняла звонок и прижала телефон к своему уху. – Алло. Да, это номер Май. Скажите, пожалуйста, как себя чувствует дедушка?

В груди болело. Я поверю во что угодно, только, прошу, не забирайте у меня дедулю!..

– Да. Да, хорошо.

Рэйко кивала. Дыхание сбилось, хотя я даже не бегала. Выражение лица подруги внезапно смягчилось.

– Вот как. Да, хорошо. С ним всё в порядке, да? – Свободной правой рукой одноклассница изобразила знак «окей». Я закрыла лицо руками.

Дедуля… Я плакала от радости. До ушей доносился голос Рэйко.

– А, да. Рэйко. Прошу прощения за частые звонки. Всё-таки Май – моя лучшая подруга.

Лучшая подруга… От этих слов, от того, с какой нежностью Рэйко произнесла эти слова, слёзы полились ещё сильнее.

Завершив звонок, подруга передала мне телефон.

– Спасибо. Всё-таки чудеса иногда случаются, – сказала я. Рэйко приложила руку к груди.

– Я жутко перепугалась. Но здорово, что твой дедушка в порядке…

– Спасибо, спасибо, – кивала я, шмыгая носом.

– Слушай, Май, – обратилась ко мне Рэйко, вытирая заплаканные глаза носовым платком. – У меня к тебе просьба. Давай теперь говорить честно, хорошо? Прямо говори обо всём – и о хорошем, и о плохом, ладно?

– Но…

Я не знала, смогу ли это сделать. Я не помню, когда начала притворяться – такое ощущение, что я всегда так жила. Нет. Я вспомнила. Это началось, когда папа решил уехать за границу…

– Хорошо. Но вряд ли у меня получится измениться так быстро.

– Ничего страшного. Однажды обязательно получится!

«Какая же ты сильная, Рэйко», – рассеянно подумала я. Она спасла меня от настоящей паники.

Наверное, это я сама выстроила вокруг себя стену. Может быть, если бы я с самого начала прямо выражала свои чувства, всё было бы иначе…

– Спасибо. Мне уже намного легче.

– Мне тоже. Не зря пришла.

Я посмотрела на Рэйко. Она улыбалась сквозь слёзы. А я только сейчас осознала, что на часах где-то около девяти утра.

– Ой, кстати, ты чего не в школе-то?

– Хе-хе. Заметила наконец. Я ушла с уроков – Кодзуэ помогла.

– А?..

Рэйко хвастливо задрала подбородок, а я чуть снова не расплакалась.

– Давай провожу, – сказала подруга и потянула меня за руку.

Долгая буря чувств улеглась, и на душе было так же ясно, как на улице.

В последние несколько дней ветер стал совсем зимним. Холодный воздух щипал щёки, и, если стоять на ветру, было даже больно.

На станцию Сундза я пришла перед самым отправлением поезда. Краем глаза глядя на медленно удаляющийся вагон, я направилась к почтовому ящику.

Я достала из сумки конверт и какое-то время пристально на него смотрела. За эти дни я написала ещё два письма и теперь держала в руках целых три послания.

Я уже собралась было отправить конверт в ящик, но остановила руку в паре миллиметров от щели. Нет, пожалуй, не буду отправлять.

С конвертом в руке я вышла на гравийную дорожку. Добравшись до платформы, я уселась на скамью для собраний.

Стояла ясная погода. Яркое голубое небо постепенно заливалось закатным багрянцем. Озеро искрилось, как звёздное небо.

До меня донёсся звук шагов, и я, обернувшись, увидела приближающегося мужчину. Насколько я помню, его фамилия Миура, и он вроде как говорил, что работает только в это время.

– Здравствуйте, – первой поздоровалась я.

Миура немного удивился, а потом улыбнулся, прищурив глаза:

– Здравствуйте.

Парень подошёл ближе, посмотрел на меня и озадаченно склонил голову набок:

– Сегодня же суббота. Разве в школе есть уроки?..

– Мы всем классом готовились к школьному фестивалю. Вот, только закончили. Теперь осталось дождаться праздника!

– Что планируете делать на фестивале? – заинтересованно спросил Миура, и только сейчас я как следует на него посмотрела. Он оказался даже моложе, чем я подумала при нашей прошлой встрече.

– У нашего класса будет кафе. «Чудо-кафе» называется. «Чудо» – потому что все будут в костюмах всяких чудовищ, – хихикнув, поделилась я. Миура широко раскрыл глаза:

– Интересная идея! Знаете, я вас прямо не узнаю – настолько вы изменились с нашей прошлой встречи.

– Думаете?

Я настолько серьёзных изменений в себе не заметила, но, видимо, Миура думал иначе.

Я перевела взгляд с парня на озеро и небо над ним. Синее небо постепенно окрашивалось в красный. Люди, видимо, тоже могут постепенно меняться…

– Хотелось бы мне не бояться перемен. Мне пока тяжело меняться, но хотелось бы однажды научиться этому.

С того дня я снова стала ходить в школу. Общаться с Рэйко и Кодзуэ тоже стало немного легче. Кажется, благодаря этому что-то понемногу меняется.

Миура удовлетворённо кивнул и посмотрел на мои руки.

– Сегодня не будете оправлять письмо папе?

– Что?.. – не поняла я.

Парень озадаченно почесал голову.

– Да я недавно на почту ходил. А тут увидел такой же небесно-голубой конверт, ну и…

«Так и думала», – подумала я, опустив глаза и глядя на конверт в моих руках.

– Я решила больше не отправлять письма папе.

– Да нет же, я не говорил, что это плохо, просто… – Миура замолк на полуслове и опустил голову. – Простите. И на почте надо будет извиниться. А то письма без адресата – штука, сами понимаете, неудобная.

На моём конверте с небесным принтом в строке «адресат» адреса не было – я просто написала: «Папе». Так было и со всеми предыдущими письмами. В этот раз пустым осталось и поле «отправитель». Эти письма нельзя было ни отправить, ни вернуть отправителю. Да уж, представляю, сколько хлопот я доставила работникам почты…

– А вы не знаете адрес? – обеспокоенно спросил Миура. Сейчас он казался мне очень добрым. Как и Рэйко, и Кодзуэ, и бабушка с дедушкой… и только я никак не могу ответить на их доброту.

Всё это время я жила прошлым. Но сейчас я, кажется, смогу наконец принять реальность.

– Нет. Я просто… просто лгала всем, начиная с себя. – Я сделала глубокий вдох и продолжила: – Папа умер в прошлом году.

Мой собеседник не мог вымолвить ни слова. Я же покачала головой:

– Я никак не могла поверить. Он обещал, что всегда будет рядом, а потом вдруг исчез. Просто в какой-то момент я оказалась в этом городе.

– Вот оно как…

– Папа готовился к работе за границей. Поэтому… поэтому я уверила себя, что он жив, просто работает в другой стране, и писала ему письма. Но… я решила больше так не делать.

Мне хотелось верить, что всё это – просто дурной сон. Папа всегда говорил, что хотел бы пожить за границей, и я просто повторяла себе, что его мечта исполнилась. Каждый день я надеялась, что однажды он всё-таки приедет за мной.

Смерть мамы я принять смогла, но смириться с внезапным уходом отца мне никак не удавалось, и я сбежала от скорби в мир фантазий…

Но я хочу измениться. Если я смогу жить без притворства, то смогу принять и неизбежное расставание.

– Если верить – чудо обязательно случится, да? – спросила я.

Миура прищурился:

– Ну, я думаю так.

– Так говорил хозяин кафе «Сан-Марино», да и подруга тоже. Если я по-настоящему поверю в чудо, оно случится и со мной?

Парень расслабленно смотрел на закатное небо, и я, глядя на него, тоже перевела взгляд вверх, где лазурь постепенно сменялась закатным оранжевым.

– В такой ясный день ваше желание непременно достигнет небес.

Его слова звучали как молитва.

Я закрыла глаза и пожелала встретиться с папой. Мне нужно увидеть его и кое-что рассказать. Я больше не сбегу, а потому – прошу, пусть моё желание сбудется.

В окружающем сумраке вдруг раздался звук. Что это? Поезд?

Я медленно открыла глаза и увидела перед собой ещё более алое небо и тёмную гладь озера. А вот Миуры уже нигде не было видно.

Тоннель из деревьев на перевале ярко светился. Вскоре показался сияющий золотом поезд. Ослепительно сияя в лучах заходящего солнца, он остановился у платформы.

– Поезд цвета заката… – пробормотала я. Ветер заглушил мой тихий голос.

С шипением раскрылись двери вагона, и первым, что я увидела, были ноги в кожаных ботинках. Эти ботинки…

Увидев лицо сошедшего на платформу пассажира, я помчалась ему навстречу.

Папа в своём неизменном кожаном фартуке улыбнулся, демонстрируя белые зубы. Он был точно таким же, как при жизни, всё с той же бородкой.

– Папа! – закричала я, бросаясь обнимать его.

– Ты чего? – удивился отец.

Я буквально вцепилась в отца, вдыхая любимый аромат.

– Папа, папа…

Он обнял меня своими большими руками. Я так мечтала об этой встрече…

– Я скучал, Май…

Услышав любимый голос, я расплакалась. Казалось, натянутая нить долгого напряжения вдруг оборвалась. Папа усадил меня на скамейку, опустился рядом и погладил меня по голове своей большой ладонью.

Это не сон… Папа снова рядом. И пусть я чувствовала, что он может исчезнуть в любой момент, я не могла перестать плакать.

– Я рад, что мы встретились, Май. Мне нужно извиниться перед тобой. – Лицо отца было полно печали. – Прости, что так внезапно оставил тебя. У меня довольно давно побаливало в груди, но я как-то не думал, что сердце возьмёт и остановится… Надо было обследоваться.

Это я нашла потерявшего сознание отца в мастерской. При воспоминании о безжизненном, остывшем теле папы сердце сжимается от боли. Он так суетился, готовясь к поездке за границу… А я не заметила, что ему становится всё хуже, и всё это время винила себя в его смерти.

Скорбь быстро захватила меня, и мои душа и тело словно постепенно разваливались на части. Тогда я убедила себя, что папа не умер. Это помогло мне хоть как-то пережить эти месяцы – так я могла надеяться, что он просто живёт за границей…

– Мама… – начала я, и папа кивнул. – Никто об этом не говорил, но даже я понимала, что она скоро умрёт. Думаю, это и помогло мне незаметно для себя самой как-то подготовиться к её смерти.

– Скорее всего.

– А ты… Это было слишком внезапно, и я очень долго не могла принять реальность – только недавно смирилась. Меня спасли жители Сундзы.

Из глаз непрерывным потоком лились слёзы – как бы я ни твердила себе, что плакать нельзя, их было не остановить. Но ведь это самая последняя наша встреча, я просто обязана проводить папу с улыбкой…

Похоже, незаметно для себя я стала гораздо честнее с собой, а потому слёзы продолжали капать из глаз.

Багрянец в небе постепенно сменялся ночной чернотой. Времени почти не осталось.

– Пап, знаешь… А я писала тебе письма.

– Ого. Прости, что не мог их прочитать.

Уткнувшись лицом в папину грудь, я отрицательно помотала головой.

Я кое-как восстановила дыхание и призналась:

– На конверте адреса не было, да и там одно враньё, так что даже хорошо, что ты их не читал. Но кое-что я всё-таки должна тебе сказать.

– М?

Я отстранилась. Честно говоря, я думала, что при встрече буду обвинять его во всех своих бедах. Но чудо единственной встречи я решила использовать для того, чтобы сказать нечто гораздо более важное – искренне поведать папе о своих настоящих чувствах.

– Люблю тебя, пап. И всегда буду любить. Я постараюсь стать сильнее, поэтому… не волнуйся за меня, хорошо?

«Получилось», – мысленно обрадовалась я и снова расплакалась.

– Спасибо тебе, Май.

Папа поднялся со скамейки. Небо уже окрашивалось в ночной фиолетовый, багрянец остался лишь на самой линии горизонта, но и оттуда он постепенно исчезал.

– Не взваливай всё на себя, Май. Помни, что ты не одна. Бабушка с дедушкой и друзья всегда тебе помогут, поэтому и ты им помогай, хорошо?

– Х-хорошо…

Я умоляла закат не угасать. Умоляла позволить мне побыть с папой ещё немного. Мне так хотелось поговорить с ним подольше…

– Мы с мамой будем тебя ждать – далеко-далеко впереди. Так что живи как можно дольше, Май, – сказал папа и крепко сжал переносицу пальцами. Мой любимый папа, всегда такой добрый, сильный и весёлый, впервые показал мне свои слёзы, и я ещё раз поклялась стать сильнее.

– Когда мы в следующий раз встретимся, я расскажу тебе про свою весёлую жизнь.

– О, очень жду твоих историй!

Солнце опускалось за горы, а мы шли, держась за руки, в свете последних закатных лучей. Папа сел в поезд, а я осталась на платформе. Мы живём в совершенно разных мирах, но папа всё-таки приехал ко мне на закатном поезде.

Я сама отпустила большую, сильную, но нежную руку отца. Теперь мне предстояло идти по жизни самостоятельно.

– Ну, береги себя, Май.

– А-ага.

Я улыбнулась. Эта улыбка, по-моему, была ещё фальшивой, но однажды мы встретимся снова – и я улыбнусь уже от всего сердца.

Двери закатного поезда закрылись. На город опустилась ночь.

Дел в нашем «Чудо-кафе» было невпроворот. Слухи о нём привлекли столько народу, что даже мне пришлось переодеться в привидение, хотя изначально я отвечала за звук. Впрочем, костюм у меня был самым простым – он был сделан из взятой в медпункте простыни.

Вечером праздник закончился, но у нас ещё осталась работа – надо было всё убирать. Я отнесла в учительскую нашу выручку и импровизированную кассовую книгу и теперь шла по коридору обратно, чувствуя смесь одиночества после окончания шумного праздника, удовлетворённости и приятной усталости.

– Привет.

С противоположного конца коридора ко мне приближался Тацуя. Он был в костюме Дракулы, но посетители, помнится, то и дело поддевали его – мол, монстр у него не японский.

– И куда это ты собрался? От работы отлыниваешь?.. – зловредным тоном произнесла я.

– Нет, нет! – Тацуя протестующе замахал руками. – Я просто относил на место круглый стол из кабинета рисования – вот, назад иду. Правда, подумывал по пути зайти за соком.

Я хихикнула.

– Ладно, сходи, выпей соку – и назад, уборка ещё не закончилась.

– Да знаю я, – поджал губы Тацуя. Я невольно улыбнулась. Парень улыбнулся в ответ, а потом посмотрел на меня, будто о чём-то вспомнив: – Кстати, как там твой дедушка? Поправился?

– Ага, уже совсем выздоровел. Прихожу вечером, а он стоит у дома, курит. И каждый раз получает за это от бабушки.

– Что, прямо постоянно курит?

– Да, прямо постоянно, – пожала плечами я.

– Слушай, – сложил руки на груди Тацуя, – а может, он просто за тебя беспокоится и выдумывает повод пойти на улицу и дождаться тебя там?

– Что?

– Думаю, твоя бабушка тоже это понимает.

После этих его слов я задумалась. Оказывается, одни и те же вещи с разных точек зрения выглядят совсем по-разному. Но даже если дедушка и правда беспокоится обо мне, я сама уже волнуюсь за его здоровье.

– А мне и в голову не приходило… Попробую попросить его ждать дома. Спасибо тебе, Тацуя.

– А… не за что, – сказал парень, а потом, глубоко вздохнув, снова открыл рот: – Слушай… Впрочем, если не хочешь, можешь не говорить… Но всё-таки – что ты решила с Сюдзи?

– А, это… – Я чуть было по старой привычке не ушла от ответа, но тут же напомнила себе, что врать нельзя. – Я ему отказала.

– А? Чего? Серьёзно?..

Лицо парня светилось от радости. Вот он, образец для подражания – я тоже хочу когда-нибудь научиться выражать свои эмоции так же искренне.

– То-тогда… Тебе кто-нибудь нравится? – запинаясь, спросил Тацуя.

– Нет, – помотала головой я. – Я решила, что для начала надо полюбить себя. Правда, мне кажется, на это уйдёт много лет. Но я пообещала, что буду стараться.

– Кому?

– Этого человека больше нет. Но когда-нибудь хотелось бы снова с ним встретиться.

Я уже всем рассказала, что мой папа на самом деле умер. Тацуя, кажется, тоже понял, о ком я – он вдруг замолк.

По небу разливался багрянец. После той встречи с папой я начала новую жизнь. Мы однажды встретимся снова, а до тех пор я буду стараться, вот увидишь.

– Тацуя! – Раздался топот ног, и появились Рэйко и Кодзуэ.

– Ой, блин…

– Нечего нашу Май задерживать, – строго сказала Рэйко, уперев руки в боки.

– Отвали, – скривился Тацуя.

– Так, Май, пойдём-ка. Надо поскорее закончить – и отмечать! – Кодзуэ вцепилась в мою руку.

– Угу, – ответила я и зашагала по коридору.

– Тацуя, ты тоже не тормози, а то без тебя начнём, – сказала Рэйко.

Тацуя, недовольно бормоча себе под нос, пошёл за нами.

Я громко рассмеялась и ещё раз посмотрела на заходящее солнце. Я попробую начать новую жизнь здесь. Присмотри за мной, папа.