Лидия проснулась перед рассветом, высунутые из спальника руки стали ледяными от холода. В первое мгновение она не понимала, где находится, но стоило все вспомнить, как мозг затопили образы минувшей ночи.

Джейк под звездами, такой непривычно уязвимый и беззащитный.

Джейк, склоняющийся первый раз поцеловать ее, бережный, но решительный.

Джейк в тот момент, весь покрытый испариной, глядящий ей прямо в глаза в миг наивысшего, торжествующего наслаждения. Вот только в этот миг на губах у него было не ее имя, а имя Лили.

У Лидии сжалось горло.

В самом начале ложь казалась такой незначительной, такой невинной. Велика ли беда, что Джейк не знает ее настоящего имени или что она притворяется совершенно другим человеком. Он ведь будет всего-навсего приятелем, товарищем по приключениям. Вот и все.

Но – она знала это точно-преточно – от прикосновения товарища по приключениям, даже самого случайного и мимолетного прикосновения, кожа у тебя не начинает пылать огнем. От взгляда товарища по приключениям грудь у тебя не переполняется счастьем, пусть даже он смотрит на тебя как на самую прекрасную женщину на свете. И уж точно твое лживое сердце не разбивается на куски всякий раз, когда товарищ по приключениям называет тебя чужим именем.

И все же, хотя при мыслях о ловушке, в которую она сама себя загнала, в груди у Лидии начиналась тихая тревожная дрожь, гораздо сильнее была вибрация совсем иного рода. Она, конечно, должна была бы заранее догадаться, что Джейк окажется хорош в постели, – боже ты мой, а в чем он не был хорош? – но дело было не только в этом. В том, как он целовал ее, какие узоры вычерчивали его руки по ее телу, сквозила некая особая связь, непривычная искренность. Ни сурового долга оправдывать ожидания, который она всегда ощущала с Адамом, ни акробатики мимолетной интрижки с Мэттом-не-то-Марком.

На несколько прекрасных часов во всем мире словно бы остались только они двое – а все остальное исчезло, растворилось. В эти часы для Лидии не существовало ничего, кроме губ Джейка, прижимающихся к ее коже, руки, перебирающей пряди ее волос, его жаркого шепота у нее над ухом.

Вот только слова, которые он ей шептал, предназначались совсем другой женщине.

Она вздохнула, зарываясь поглубже в безразмерный спальник Джейка, нащупывая ледяными руками его самого – такого теплого и гладкого, – прижимаясь к нему покрепче. Он чуть пошевелился, но не проснулся, и она обрадовалась возможности полежать еще немного у него в объятиях.

По ее представлениям, через час-другой должно было взойти солнце – а тогда уж совершенно неизвестно, останется ли хоть что-то в мире таким же, как прежде.

Потому что этой ночью, содрогаясь от наслаждения, Лидия вдруг очень четко поняла: если она хочет иметь хоть какое-то будущее с Джейком, необходимо сказать ему, кто она такая на самом деле.

Но как, как это сделать – теперь?

Теперь, когда Джейк наконец открылся перед Лили, как обрушить на него известие, что она и не Лили вовсе? При одной только мысли о том, чтобы потерять его, добровольно отказаться от человека, в которого она умудрилась так безоглядно и так незаметно для себя влюбиться, к глазам подступили слезы, а во рту появился противный кислый вкус.

Черт!

Она немного поплакала, безмолвно роняя слезы на нейлон спального мешка, а потом снова заснула глубоким тяжелым сном без сновидений. А когда снова проснулась, Джейк как раз тоже заворочался в полусне, обхватил ее одной рукой и притянул к себе.

Она могла рассказать ему все прямо тогда, на месте, надеясь, что еще не развеявшиеся отголоски этой ночи помогут как-то загладить обман. И все же не рассказала. Продолжила цепляться за ложь, отчаянно пытаясь выиграть хоть немного времени до неминуемого – она ведь знала, что этот исход неминуем, – взрыва.

– Доброе утро, – пробормотал Джейк у нее над ухом, и от звука его хриплого заспанного голоса у нее по спине снова побежали мурашки. И, когда она повернулась в его объятиях, чтобы заглянуть ему в лицо, в груди у нее снова возникла та же дрожь. Лидия несколько секунд разглядывала его, легонько вычерчивая кончиками пальцев контуры его лица, вбирая его в себя, запоминая в самых мельчайших подробностях изгиб улыбки и крохотные веснушки на щеках, которые не видела в темноте минувшей ночи.

На свой собственный лад она пыталась рассказать ему, кто она на самом деле, и понял он или нет, но, когда он снова потянулся к ней, в ласках его сквозило что-то другое, чем ночью. Поцелуи были медленнее, томительнее, пыл новизны сменился в них жаром страсти, руки Джейка касались ее кожи иначе, увереннее, задерживаясь там, где ночью скользили без остановки. Как будто он тоже пытался запомнить ее, изучить на ощупь и на звук, унести с собой тепло ее прикосновений, очертания ее тела, тихие звуки, что срывались с ее губ, когда он притянул ее к себе. И, когда чуть позже они слились, его тихий возглас звучал почти молитвой, и Лидия прочувствовала эту молитву всей собой, до самых костей.

В тот миг все было хорошо, даже идеально, но этот миг миновал слишком быстро, и вот они уже складывались, убирали в раскаленный, точно солнечная поверхность, багажник вещи, а вместе с ними и совместную ночь.

Когда Лидия забралась на пассажирское сиденье, Джейк протянул ей красный фломастер, а она вытащила из бумажника список и жирно перечеркнула пункт номер четыре, «Переночевать в палатке», со странным ощущением обреченности, своеобразной паники при виде неотвратимо надвигающейся финишной черты.

– Так каким будет девятый пункт? – спросил Джейк. От его легкой улыбки сердце у нее пропустило удар.

– Не знаю, – тихо ответила она, хотя это было не совсем правдой. Лидия прекрасно знала, чтó для нее сейчас самое страшное. Рассказать Джейку Джонсу, кто она такая на самом деле.

Она просто не могла заставить себя это сделать. Только не теперь. Не когда она только-только обрела его.

* * *

Обратный путь показался ей длиннее, хотя занял ровно столько же времени, сколько и дорога к кемпингу. Однако Лидия не успела опомниться, а прошло и это время – и вот она уже вытаскивала свои сумки на мостовую перед домом Аги под жарким полуденным солнцем.

Когда она повернулась за сумками, Джейк взял ее за руку и притянул к себе для поцелуя, полного обещаний, которые, как твердо знала Лидия, предназначались не ей, а Лили. И она, как вор, приняла их, присвоила себе, ответным поцелуем обещая ему то, что была не вправе обещать.

– Не хочу целую неделю ждать, пока снова тебя увижу.

Глаза у него пылали. Лидия покачала головой.

– Тебе и не придется.

Она похитила у него еще один поцелуй, даже не представляя, как правдивы окажутся ее слова.

Лишь глядя вслед его уезжающему автомобилю, она заметила за рулем припаркованной напротив дома другой машины знакомую, даже слишком хорошо знакомую фигуру. Но какого черта ее бывшему мужу ждать ее перед домом родителей после недавнего разговора? Она же все так четко и ясно ему сказала. Яснее ясного!

Острый ледяной палец провел по спине Лидии, приморозил к месту. Стоя на посыпанной гравием дорожке, она молча смотрела, как Адам вылезает из машины и шагает к ней.

– Джейк Джонс, – произнес он, не успев даже толком приблизиться. В его устах это имя прозвучало как-то неправильно, странно и едко, совершенно не подходящим именем для мужчины, которого она знала.

– Да, – сказала она, сама толком не зная, вопрос это или нет.

Но Адам все равно на него ответил.

– Ты бросаешь меня ради Джейка Джонса.

От удивления Лидия распахнула глаза.

– Ну, во-первых, это ты меня бросил. – Он впился в нее яростным взглядом, но она все равно продолжила: – А во-вторых, это было два года назад. Два года, Адам.

У него вытянулось лицо.

– Ты все еще моя жена.

Она пожала плечами.

– Это ненадолго.

Он резко втянул в себя воздух, как будто она ударила его по лицу.

– Ты подписала документы.

Голос у Лидии невольно смягчился.

– Адам, я же тебе говорила, что подпишу.

Он кивнул. Красивое лицо, которое она так долго любила, исказилось в мучительной гримасе, почему-то остро царапнувшей и саму Лидию.

– Я не думал, что будет так больно.

Лидия сощурилась. Честно говоря, ей было его немножко жаль, но она не могла забыть, что он сам ее бросил, не она его. Ей вдруг вспомнились давние слова Джейка, и внутри вдруг все сжалось от злости.

– И очень тебе больно было те два года, пока я не решила наконец начать жить своей жизнью?

Адам ничего не ответил, лишь покачал головой с видом жертвы. Она чуть не закатила глаза.

– Так я и думала.

– Лидди… – Даже звук ее имени в его устах сейчас только раздражал ее еще сильнее. – Как ты можешь променять нас на такого, как он?

– Он очень хороший человек. – Голос ее был полон такой же уверенности, как и сердце.

Адам приподнял бровь.

– Ты так думаешь?

Она даже не колебалась.

– Да!

Наступила короткая пауза. Поза Адама чуть заметно переменилась, и эта перемена Лидии совсем не понравилась. И когда он заговорил, она чуть не отшатнулась от его слов.

– А много ты знаешь об этом самом Джейке Джонсе?

Лидия вызывающе свела брови.

– Достаточно. И чего ради ты все повторяешь его полное имя?

– Я узнал его только вчера вечером. – Он пронзил Лидию твердым взором. – Уже и раньше видел у тебя его фотографии, но на вчерашней он был в свитере своей команды, а прямо под флагом вышито его имя.

Она непроизвольно сжала кулаки.

– И?..

– До вчерашнего вечера я не знал его фамилии, – продолжал Адам, – а она показалась мне какой-то знакомой, странно знакомой, как будто… – Он помолчал, подбирая слова. – Как будто я ее уже когда-то слышал. И сегодня утром вдруг вспомнил. Мне даже рыться в Интернете долго не понадобилось, чтобы убедиться, что это он и есть.

К горлу Лидии подступила горечь.

– Он и есть кто?

Адам не ответил. Лишь покачал головой, глядя на нее с хорошо знакомым ей выражением, от которого она всегда чувствовала себя такой маленькой и глупой.

– Честное слово… – От этого тона ей вдруг захотелось влепить ему пощечину. – …я думал, ты хотя бы наведешь о нем справки.

– Я навела о нем справки! – Голос у Лидии стал чуточку пронзительнее.

– Первой попавшейся статьи мало…

Он слишком хорошо ее знал.

Она нахмурилась.

– А какие еще справки, по-твоему, надо было навести?

Адам вытащил телефон и, легонько ударив пальцем по экрану, открыл колонку новостей примерно полугодовой давности, а потом протянул телефон Лидии. Такой самодовольной улыбки у него на лице она не видела за все годы брака. Но она не успела даже толком позлиться на него, потому что, едва она нашарила глазами заголовок, сердце у нее упало в пятки.

«БРИТАНСКАЯ ЗВЕЗДА НАСТОЛЬНОГО ТЕННИСА В ПЬЯНОЙ АВАРИИ»

Нахмурившись, она пробежала глазами статью, а сердце в груди медленно превращалось в камень. Анализ крови, который ему сделали в больнице после аварии, показал уровень алкоголя в пять раз выше максимально дозволенного – ровно тот же уровень посмертное вскрытие выявило у парня Елены. Пассажиру, видимо лучшему другу и сокоманднику Джейка, повезло отделаться без единой царапины, хотя Джейк запросто мог убить их обоих.

Лидию затошнило.

Нарисованная в статье картина изображала человека, которого Лидия даже и узнать не могла – завсегдатая вечеринок, много лет лишь чудом избегающего проблем с полицией, пока наконец его не удалось привлечь к ответу хоть за что-то. Его арестовали вскоре после того, как он выписался из больницы.

Лидия вспомнила шрам у него на губе. Шрам, который она целовала меньше десяти минут тому назад. Пьяная драка, сказал Джейк, и тогда ей подумалось, ну до чего же не в его стиле, но, может быть, это было куда более в его стиле, чем все, что успела узнать о нем она сама. Переживая из-за того, что Джейк не знает, кто она такая на самом деле, она даже не задумалась, а знает ли она, кто такой он.

Пусть даже рядом с ним она всегда чувствовала себя именно собой, только лучше.

Пусть даже, когда он ее целовал, время прекращало бег.

Но она решительно прогнала эти мысли. Вслед за струящимся по венам ошеломлением начал разгораться гнев. Она же рассказала Джейку про Елену! Доверила ему самую мрачную и больную частицу своей души, а он ни словом – ни единым словом! – не обмолвился, что виноват ровно в том же.

Да как он мог?

Шепоток скорби, который столько лет она носила в себе, набрал силу, перешел сперва в грозный гул, потом в вой, а потом в отчаянный и гневный крик, вопль, обращенный на того, кто еще несколько минут назад безраздельно царил в ее сердце. Однако стоило ей посмотреть на Адама, этот гнев прорвался и выплеснулся уже на него.

– Ты, я так понимаю, страшно собой доволен, да? – выпалила она. В горле жгло и саднило.

– Нет, – отозвался он, причем, видимо, совершенно искренне, что раздражило Лидию еще сильнее. – Я просто волновался за тебя, Лидди. Ну, ты знаешь, после всего, что было.

Она фыркнула. Адам никогда не любил говорить об Елене, так что с его стороны было не очень-то красиво сейчас ссылаться на нее, чтобы выставить себя в лучшем виде. Да он даже имени ее произнести не смог.

– Можешь за меня не переживать, Адам! – Она уже почти кричала. – Я, черт возьми, взрослая женщина! Просто оставь меня в покое.

Он легонько наклонил голову набок, словно взывая о мире.

– Лидия.

Прежняя Лидия, конечно, вот тут и сдалась бы – просто от его нежного тона, от этого жалобного выражения лица, – но прежней Лидии больше не существовало. А новая Лидия, не раз смотревшая в лицо приключениям (хотя нередко – со страхом), была слишком сильной для всей этой ерунды. Ради всего святого, она была из тех женщин, что способны сами вырастить себе картошку!

Так что она крепко стояла на своем, уперев руки в бока и глядя в лицо Адаму яростными и бесстрашными глазами, совсем как у мамы.

– Хватит, Адам. Просто уходи.

Плечи у него безвольно поникли, и она поняла, что на этот раз он ее наконец услышал.

В пылу ни тот ни другая не слышали, как рядом остановилась машина, но потом, одновременно заметив ее, разом обернулись и уставились на Джейкову развалюху с открытыми окнами – их приходилось держать открытыми в любую мало-мальски ясную погоду.

И на самого Джейка, смотревшего на них с выражением полнейшего недоумения, к которому, правда, примешивалась уже нотка нехороших предчувствий.

– Лили? – произнес он натянутым, почти неузнаваемым голосом.

Адам нахмурился.

– Какая еще Лили?

Джейк перевел взгляд на него и сощурился, оценив его невеселый вид.

– Какая еще Лидия?

Она и не думала, что, в первый раз услышав от Джейка свое имя, ощутит такую пустоту внутри.

– Моя жена, – бросил ему Адам. – Лидия Грэй.

Черт!

– Бывшая жена, – поправила она, стараясь не смотреть Джейку в глаза.

Адам фыркнул.

– Или ты теперь уже Лидия Пирсон? – Голос его был исполнен презрения.

Вот и все, что потребовалось, чтобы тайна, которую она так тщательно берегла, выплыла на свет, разметав по ветру надежды на новую жизнь с мужчиной, который глядел на нее как на богиню.

Сейчас он глядел на нее так, словно вообще не знал.

Что, конечно, было чистой правдой. Не знал.

– Кто ты? – спросил Джейк. На лице его читались смятение и обида, а взгляд резал сердце Лидии на куски.

Но тут она вспомнила все, что только что прочла о нем самом, и в груди начал снова разгораться гнев.

– Скажи лучше, а ты-то кто такой? – парировала она, открыв в телефоне Адама статью и поднеся телефон к открытому окну автомобиля.

Она видела, как до него вдруг дошло, что она ему показывает. Лицо у него изменилось, губы сжались, недоуменно нахмуренные брови опустились. На место негодованию пришла тихая обреченность. Лидии было очень странно это все наблюдать, особенно потому, что она прекрасно понимала все, что происходит с Джейком. Если бы она была способна видеть себя со стороны, скорее всего, на своем лице она бы прочла ровно ту же повесть – повесть о человеке, осознавшем, что неизбежное произошло, ложь разоблачена, а правда вышла наружу.

Шах и мат.

Джейк протянул руку, в которой лежал телефон Лидии.

– Ты забыла в машине. Думал, захочешь забрать. – Голос его был неузнаваем: напряженный, сдавленный, без тени веселья. Лидия кивнула и торопливо выхватила у него из руки телефон, как будто даже случайное касание пальцами могло вновь разжечь в них обоих былое пламя.

А в следующий миг Джейк уже включил мотор и уехал, скрывшись из виду.

Громкий выдох Адама напомнил Лидии, что он все еще тут. Она фыркнула и зашагала мимо него по садовой дорожке.

– Ступай домой, Адам.

Только у двери дома она заметила, что окна первого этажа открыты. Ну разумеется. Наверняка ее мать наблюдала все представление.

И в самом деле – она и постучать не успела, как Ага уже распахнула дверь и, приподняв выщипанные брови, спросила:

– Я так понимаю, шило вылезло из мешка?

Лидия кивнула.

– О да. Со всей определенностью.

Ага тихо присвистнула.

– Заходи, – сказала она непривычно мягко. – Давай налью тебе чая.