К вечеру четверга и неизбежному девичнику боль на месте татуировки сменилась острым зудом, который отлично отвлекал Лидию от еще более острого чувства безответной любви. И не просто отвлекал, а вообще изводил до безумия.

Кто еще сегодня изводил Лидию до безумия, так это родная мать.

Вернувшись вечером с работы, Лидия застала Агу в ужасном настроении, в каковом она с тех пор и пребывала, хотя причины его оставались Лидии неизвестны. Прямо сейчас Ага накрывала на стол, яростно бормоча что-то про себя и сверкая на всех бешеным взором. Бася сидела на своем обычном месте, невозмутимо нарезая толстыми ломтями свежеиспеченный каравай. После каждого всплеска ярости у Аги она ласково улыбалась Лидии, словно стараясь выровнять общий баланс комнаты в целом.

– Достань, пожалуйста, масла, Лидка, – попросила она самым нежным голосом, но Ага свирепо брякнула масленку на стол, не дав Лидии даже до холодильника дойти.

– Простите, – прорычала она тоном, напрочь противоречащим ее словам. – Я нынче в ужасном настроении. Не хотела вымещать его на вас.

– Мы заметили, – улыбнулась в ответ Лидия. – Можем тебе как-то помочь?

Но Ага яростно затрясла головой и, демонстративно топая, вернулась к своему занятию.

Из гостиной на кухню пришла Мила, неся на бедре переодетую с головы до ног маленькую Клару.

– Прости, – сказала она, вручая сияющую малышку Лидии. – Глобальная какастрофа. Теперь мне самой хоть ныряй в отбеливатель.

Почему-то настроение у Аги разом улучшилось. Обойдя стол, она пощекотала Клару под подбородочком.

– Правильно, котька, лучше такого в себе не держать, – сказала она гораздо менее нервным тоном, чем прежде. Кто бы знал, что такая простая штука, как детская неожиданность, может внезапно исцелить у Аги приступ ярости.

У всех сразу стало легче на душе от снижения накала страстей, и к тому времени, как они уселись за приготовленное старшим поколением жаркое из курятины с чили, настроение в комнате царило вполне приподнятое.

– Ну и как там Джейк? – спросила Бася тоном, яснее ясного выдававшим, что, хотя Ага ей все рассказала, она старательно делает вид, будто совершенно не в курсе.

Мила, которой Лидия, конечно, давно уже сама все выложила, но которая еще не так хорошо умела считывать сложную динамику между присутствующими, промолчала, но уставилась на подругу широкими глазами.

– Отлично, – отозвалась Лидия, откладывая вилку. – Давайте уж сразу об этом поговорим, чтобы потом к этой теме не возвращаться.

Невинное выражение на лице Баси разом стало еще невиннее.

– Мне кажется, мы все уже знаем, – продолжила Лидия, отводя глаза, – что про Джейка я вам немножечко наврала, но исключительно из самых лучших побуждений. Так что теперь пытаюсь все исправить, а пока не хочу говорить ни об этом, ни о нем. О нем особенно.

Несколько мгновений все молчали.

Потом Ага громко фыркнула и откусила большой кусок очень скудно намазанного маслом хлеба.

– Тогда не будем об этом разговаривать, – просто сказала она.

– Мила, как там у вас подготовка к крестинам? – торопливо заулыбалась Бася.

Мила улыбнулась в ответ, ласково смахнула прядку волос с лобика дочки и принялась рассказывать, что кто-то из родственниц лично связал для Клары нарядный кардиган в комплект к крестильной рубашке, которую в младенчестве надевали и Тош, и Лидия, и Елена, а пан Митек предложил испечь по этому поводу торт.

– Они у него и в самом деле потрясающие, – заметила Лидия между двумя ложками приятно острого куриного жаркого. – Я сперва была настроена скептически, но после первого же торта была вынуждена проглотить свои слова. Главное, не давай ему делать никаких надписей, английское правописание у него хромает на обе ноги.

Мила засмеялась с видимым облегчением. Как и Лидии, ей уже приходилось становиться жертвой многих кулинарных экспериментов пана Митека.

– Кроме того, он их очень редко печет, – продолжила Лидия, – так что можешь чувствовать себя польщенной.

Она засмеялась от нахлынувших воспоминаний и собиралась уже пуститься в рассказ о том, как пан Митек испек торт на крестины Олли и украсил его совершенно уморительной надписью, как раздался громкий стук в дверь. Все так и замерли.

Никто и никогда не ломился в этот дом во время еженедельного девичника. Даже Стива на этот вечер изгоняли – либо к Джеффу, либо в паб с наказом раньше десяти не возвращаться.

Кто же, во имя всего святого, вдруг стучится сюда в половине восьмого?

Ага с Лидией переглянулись, и Ага поднялась со стула, разглаживая свободные синие брюки.

– Я сама открою. – Лидия протянула руку, предотвращая возможные возражения, вскочила на ноги и поспешила по короткому коридорчику к входной двери. Прежде чем решать, открывать или нет, она посмотрела в дверной глазок.

На пороге дома Аги стоял человек, которого Лидия меньше всего на свете ожидала там увидеть.

– Что ты тут делаешь? – с искренним недоумением поинтересовалась она, распахнув дверь, за которой обнаружилась знакомая фигура ее мужа.

Бывшего мужа.

Хм.

Он выглядел как-то иначе, чем во время последней их встречи, хотя Лидия затруднилась бы сформулировать, в чем именно проявлялось различие. Возможно, теперь просто она видела его через другую оптику, но очертания подбородка казались ей уже совсем не такими точеными, а цвет глаз из потрясающего превратился в просто холодный. И вообще во всем нем сегодня чувствовалось что-то не то. Может, прежде она просто никогда не смотрела на него так объективно?

– Лидди, – начал он, и голос его сегодня тоже звучал как-то не так, почти истерически, Лидия никогда не слышала в нем подобного надрыва. – Я это сделал. Я подал на развод.

Она недоуменно свела брови.

– Ну хорошо. Вовсе не обязательно было сюда приходить, чтобы сказать это мне лично.

– Не обязательно, – согласился он. – Но я все равно собирался прийти и поговорить с тобой. Ну знаешь, убедиться, что ты все еще не против подписать документы.

Он сегодня вообще сам на себя не походил.

– Я подпишу, – заверила она куда более резко, чем собиралась, и заметила, как он едва не поморщился от ее слов. Честно говоря, больше всего ее сейчас раздражало, что после всех долгих лет вместе у него так и не отложилась в голове святая неприкосновенность четверговых девичников. Даже Джейк уже усвоил, что по четвергам следует не звонить, а писать сообщения.

Вот и опять от этого имени у нее болезненно сжалось сердце.

– Так в том-то и дело. – Голос Адама вырвал ее из привычного потока мыслей. – Я собирался прийти убедиться, что ты подпишешь, но это было до.

Лидия недоуменно наморщила лоб.

– До?

– До того, как я увидел тебя… – Голос у него стал ниже, в нем появилась та низкая, собственническая хрипотца, от которой когда-то Лидия чувствовала себя такой неотразимой. – …с ним.

– С Джейком, – сказала она скорее себе самой, чем Адаму. От нахлынувших воспоминаний о том, как губы Джейка прижимались к ее губам, стало трудно дышать.

Адаму, похоже, тоже не хватало воздуха.

– Я просто… – Он беззвучно шевелил губами, но слова никак не шли. – Я никак не мог перестать смотреть на вас с ним. И с тех пор ни о чем другом даже думать не могу.

– Да что ты говоришь?

Она осторожно закрыла дверь и повела Адама в безупречный и ухоженный садик Аги, подальше от любопытных ушей внутри дома.

Он судорожно вдохнул. По всему его телу почти видимо струилось напряжение – резкими, острыми линиями.

– Я говорю: когда эти бумаги придут, игнорируй их.

– Что-что игнорировать? – переспросила она, не веря своим ушам.

– Да документы же, – заявил Адам уже более уверенным тоном. – Разорви их. А сама возвращайся домой, ко мне.

Лидия невольно отступила на шаг. В груди всколыхнулось какое-то совершенно незнакомое чувство. Она даже не сразу смогла придумать, что сказать в ответ, а когда наконец придумала, голос у нее звучал так тихо, что она даже не была уверена, слышит ли Адам.

– Я уже дома.

– Возвращайся домой, Лидди, – повторил Адам настойчивее и протянул к ней руку. Лидия увернулась и отступила еще на шаг.

– У нас больше нет дома. – Голос ее с каждым словом набирал силу. – У тебя есть дом, и у меня есть дом, но у нас… – Она улыбнулась невесело и чуть-чуть тоскливо. – …у нас нет ничего. Теперь уже нет. У тебя есть Аврора, а у меня…

– У тебя есть Джейк, – закончил он за нее с нескрываемой ревностью.

Лидия кивнула. Даже если никаких прав на Джейка у нее на самом деле и не было.

Адам тоже кивнул, плотно сжимая губы и потирая шею – верный знак, что в нем шла внутренняя борьба.

– Я расстался с Авророй, – сказал он, не глядя на Лидию.

– Ты – что?! – Лидия чуть не засмеялась. – Она же само совершенство.

Он снова кивнул, уже медленнее.

– Ты права, она само совершенство. Слишком уж совершенство. – Он пробежал рукой по темным волосам. – Она красивая, энергичная и веселая – и мне за ней не угнаться. – Очередной кивок перешел в невеселое покачивание головы. – Ну ты только посмотри на эти джинсы, ради всего святого. Мне сорок лет!

Лидия уже успела обратить внимание на нелепый силуэт его суперобтягивающих джинсов, но из вежливости не стала комментировать.

– Я изо всех сил пытался быть таким, как она хочет. Таким, как она заслуживает. Я, черт побери, ради нее ботокс колол! Но в конце концов… – Он неопределенным жестом показал на себя. – …всего этого оказалось недостаточно.

Вот тут Лидия уже рассмеялась вслух – ничего не могла с собой поделать. Даже не верилось, что он это все и правда произносит.

– Ну не такие ли слова мечтает услышать каждая женщина? – В груди у нее все сильнее вскипало возмущение. – Моя новая девушка такое совершенство во всех отношениях, что рядом с ней я чувствую себя каким-то не таким, так что решил вернуться к тебе, старой и никчемной. – Она снова засмеялась, но тут же покачала головой, по-прежнему не в силах уложить это в голове. – Как романтично!

Адам обескураженно свел брови.

– Я вовсе не это имел в виду!

– А что?

– Что соскучился по времени, когда мы были парой.

Она сузила глаза.

– И по чему конкретно соскучился?

– Ты о чем?

Она не сдавалась.

– Назови три вещи, которые тебе во мне нравились.

– Что-что? – Он смотрел на нее с тем же недоверием, что она на него несколько минут назад. За двадцать лет брака она практически никогда не давала ему отпор.

– Всего три вещи, – ровным голосом повторила она. – Любые, какие угодно.

Кадык Адама несколько раз дернулся, и, когда он после некоторой паузы заговорил снова, в его голосе звучали новые нотки. Сторонний наблюдатель счел бы их просто обиженными, но Лидия по опыту знала, что по его меркам это уже полноценный истерический припадок.

– Я люблю тебя, всю тебя!

Она не отступила ни на дюйм и все так же смотрела ему прямо в глаза.

– Я спрашивала не об этом.

– Я сейчас не в состоянии думать о мелочах. Дурдом какой-то.

Он чуть-чуть повысил голос, совсем немного, но этого бы уже хватило, чтобы взбеситься – если бы Лидия позволила себе сейчас подобную роскошь.

– Никакой не дурдом. Я бы легко могла назвать три вещи, которые в тебе любила.

Глаза у него распахнулись еще шире, трагический излом бровей выражал всю праведную обиду мира.

– Мне не нравится, что ты говоришь «любила» в прошедшем времени.

Внезапно окно за спиной у Лидии распахнулось, и в нем показалась внушительная фигура Аги. Высунувшись как можно дальше, она сурово отрезала:

– Потому что это уже в прошлом. Она теперь с Якубом.

Лидия не знала, как и реагировать. Ну что за комедия! Матушка, по всей видимости, все еще пребывающая в дурном расположении духа, свешивается из окошка, чтобы отчитать человека, которого Лидия так долго и так глубоко любила. Да еще и оказывается, что она, матушка, совершенно права!

А еще от Лидии не ускользнул тот факт, что Ага назвала Джейка Якубом. Адаму бы это ничего не сказало, а вот ей – очень даже. И Ага не могла этого не понимать.

Ну до чего же это все в духе Агаты Пирсон! И в это мгновение Лидия отчаянно любила свою мать.

Поэтому отреагировала в своем духе.

– Мама, cicho! – отрезала она таким же суровым тоном, хотя в груди разгорались тепло и нежность. Она знала: мама воспримет ее неловкие вкрапления польского ровно так, как она их и задумывала, – ответным подарком. – Хватит подслушивать мои разговоры!

Ага лишь отмахнулась, нечленораздельно бурча что-то себе под нос, но отступила вглубь комнаты и с силой захлопнула окно. С трудом сдерживая улыбку, Лидия снова повернулась к бывшему мужу. Тот весь словно поник – стоял ссутулившись, сунув руки в карманы тесных джинсов.

– Мы же были счастливы, правда? – В голосе сквозила та же подавленность, что и в позе. Он даже взгляда на Лидию поднять не мог.

– Были, – тихо ответила Лидия. – По-моему, да. Но не уверена, что мы хоть когда-то были так счастливы, как нам казалось.

Лицо у Адама вытянулось еще сильнее.

– Ничего еще не закончилось, – сказал он трагическим, отрывистым тоном и, резко развернувшись, зашагал обратно к машине.

Лидия смотрела ему вслед, пока он не укатил прочь, а потом вздохнула – глубоко-глубоко, как будто выдувала последние остатки старой жизни, – и тихонько постучалась в дверь.

Та мгновенно отворилась. Четыре торчавших прямо за дверью лица уставились на Лидию с таким немым вопросом, что она расхохоталась.

– Надо понимать, вы все слышали?

Двое из обращенных к ней лиц заулыбались в ответ.

– Молодец, Лидка, – понимающе кивнула Мила.

Бася расплылась в такой улыбке, что глаза у нее почти потерялись среди складочек и морщин.

– Лидка, я тобой горжусь!

Клара просто хлопала в ладоши и тихонько хихикала.

Ага не улыбалась, но и не хмурилась. Устремив пристальный взгляд на дочь, она несколько секунд внимательно ее разглядывала, а потом сказала очень ровным тоном:

– Ну раз со всей этой ерундой покончено, давайте вернемся к более важным вещам.

Лидия была готова ее обнять.

Они все впятером вернулись на кухню и снова налегли на жаркое, но общее настроение было гораздо легче, чем прежде. Клара жевала беззубыми деснами корочку фирменного Басиного хлеба, а взрослые изо всех сил старались никак не поминать произошедшего.

Первой не выдержала сама Лидия.

– Я ведь правильно поступила, да? Ну, с Адамом? – спросила она, чувствуя, как грудь переполняют запоздалые сомнения.

– Да! – хором ответили два голоса.

Даже Ага кивнула.

– Да, myszko, ради всего святого! То, что ушло в прошлое, пусть там и остается. Не оглядывайся, смотри только вперед. – Она наклонила голову набок, хотя в челке цвета перца с солью не колыхнулся ни единый волосок. – Нужны еще советы от мамочки?

Лидия улыбнулась. Тепло стремительно заполняло те пустоты в ее сердце, которые, как она считала раньше, принадлежат одному лишь Адаму.

– Мне вполне хватает тех, что я уже получила, но спасибо.

Ага снова кивнула, и Лидии показалось, будто она заметила в уголках губ матери слабую тень улыбки.

Она удовлетворенно вздохнула и обвела взглядом всех присутствующих.

– Поверить не могу, что никто из вас не сказал мне этого раньше.

Бася чуть-чуть наклонила голову, подражая Аге.

– Ты бы не стала слушать.

Лидия тихо улыбнулась.

– А знаешь, наверное, ты права.

Они снова взялись за еду. Разговор потонул в тихих довольных вздохах, время от времени перемежаемых радостным повизгиванием маленькой Клары. Лидия была не в силах стереть улыбку с лица – так и проулыбалась весь ужин и весь остаток вечера, слушая, как эти женщины, которых она так любила, спорят о деликатесах, которые можно купить на ближайшем крытом рынке, о том, кто из подростков в польском клубе на кого глаз положил, и где, скажите на милость, пани Боженка из семнадцатого номера взяла деньги, чтобы поставить у своей половины дома новый парник.

Возможно, Лидия и потеряла мужчину, которого считала любовью всей своей жизни, и, возможно, ей было не суждено получить Джейка в том качестве, в котором, оказывается, он был ей нужен, но здесь и сейчас ее это не пугало. Через несколько недель ей исполняется сорок, она начинает новую жизнь, у нее все в порядке.

Она из тех женщин, думала она про себя, легонько очерчивая пальцами контуры не успевшей зажить татуировки, которые, черт возьми, способны сами вырастить себе картошку.

И этого совершенно достаточно. Во всяком случае, вот в этот момент.