На сам процесс татуировки ушло около полутора часов, и только по истечении первого часа Лидия начала по-настоящему ощущать боль от иглы. Да, до сих пор она тоже испытывала неприятные ощущения, но более общего толка – резкое царапанье, сильное жжение. Однако через час вдруг начала чувствовать каждый укол, каждый крохотный надрез, когда иголка входила под кожу, выбрасывая туда чернила.

Это просто эндорфины выдыхаются, только и всего, сказала она себе – и на некоторое время почти поверила. Никакого, совсем никакого отношения к внезапному открытию про Джейка.

Однако нельзя было отрицать, что эта перемена произошла сразу же после его слов о корнях. Что само по себе было просто нелепо. Она же даже еще не развелась с человеком, которого всего две недели назад, как ей казалось, любила без памяти. Она никак, совсем не ищет никаких новых отношений, не говоря уже о серьезных, так почему же эти слова так забрались ей под кожу и не отпускают?

Она попыталась отогнать непрошеное чувство и снова зажмурилась, пережидая особо болезненный фрагмент почти законченной татуировки, как вдруг ее пальцы тихо сжала чья-то теплая рука.

Лидия открыла глаза и увидела Джейка. Как был, без рубашки, он стоял перед ее кушеткой на коленях, бережно держа ее руку в своей.

– Очень больно? – тихонько спросил он, нежно и ласково глядя ей в глаза.

– Да, – просто ответила она, имея в виду отнюдь не только боль от иглы.

Джейк так и простоял на коленях рядом с ней еще минут десять или чуть больше, до самого конца. Не пошевелился, не сказал ни слова, даже не пожаловался, как жестко стоять коленями на плиточном полу – как почти наверняка пожаловалась бы Лидия, поменяйся они местами. Просто был здесь, рядом с ней – ровно так же, как всегда, когда был ей особенно нужен. Просто Лидия только сейчас начала это осознавать.

Он был рядом: когда нес ее на плечах с горы, когда подбадривал на трамплине, когда ликовал, что она сумела оседлать самую тихую волну в мире. Когда снова и снова твердил ей, что она может, что она справится, что ей хватит духа и что, самое главное, она вовсе не обязана.

А еще он умел сделать так, что рядом с ним она становилась лучшей версией себя самой. Даже учитывая, что лучшей версией ее была какая-то совсем другая женщина.

Лидия чуть не расплакалась.

На самом деле, даже и вправду расплакалась, совсем чуть-чуть, когда через несколько секунд Эдди сказала: «Ну что, закончили» – и побрызгала горящую кожу у нее на ребрах чем-то восхитительно прохладным и успокаивающим. Но Лидия уперла язык в нёбо, чтобы задушить слезы на корню, как научила ее Ага, и отчаянно постаралась пробудить в себе хоть частицу бесстрашного духа своей матери.

– Пускай пока так останется, чтобы поменьше жгло, – заботливо улыбнулась Эдди. Губы у нее тоже были проколоты в двух местах. – А к тому времени, как Джейк закончит, можно будет уже и перевязать.

Лидия недоуменно наморщила лоб.

– Джейк еще не закончил?

Она обернулась на Джейка – он все так же стоял на коленях перед кушеткой, но сочувствие у него на лице сменилось знакомой кривоватой улыбкой. Только теперь Лидия заметила, что Макс по-прежнему сидел на табуреточке рядом с кушеткой Джейка, глядя на них двоих с каким-то очень сложным выражением лица.

– Со сломанной веткой закончено. – Макс чуть приподнял бровь, самую капельку, так что Лидия и заметила-то это с трудом. – Остались последние штрихи на новом побеге.

Он посмотрел на Лидию, словно мог читать ее мысли, и снова перевел взгляд на Джейка.

Тот повернулся, чтобы снова лечь на кушетку, и Лидия громко ахнула при виде его голой спины, распухшей, в потеках чернил и ручейках крови, сбегавших от свежей татуировки между лопатками. Похоже, он в буквальном смысле слова сорвался с кушетки прямо в разгар татуировки, чтобы ободрить и поддержать Лидию.

Ну до чего же типичный Джейк – такой прекрасный, такой невыносимый!

Следующие десять минут прошли в водовороте светских разговоров и полнейшего внутреннего смятения, и к тому времени, как Эдди осторожно вытерла ребра Лидии, сделала несколько фотографий свежего рисунка и подвела ее к зеркалу, чтобы она могла сама на себя взглянуть, Лидия уже снова чуть не плакала.

– Ну до чего же мне нравится, – сказала она горячо и очень искренне, любуясь изяществом рисунка на коже и не обращая внимания на все недостатки своего тела, обычно заставляющие ее смущаться себя. Сейчас она не смотрела ни на серебристые разводы растяжек, ни на то, как живот у нее слегка выпирает над джинсами, сколько их ни подтягивай. В этот миг она лишь гордилась своим телом – непривычное, странное ощущение.

– Спасибо, – сказала она. К горлу подступил комок. Эдди просияла в ответ.

– Это тебе спасибо! Ты моя первая картошка.

Они смеялись всю дорогу обратно к кушетке, а там Эдди ловко накрыла место татуировки какой-то забавной липкой пленкой и дала Лидии очень подробные инструкции, как за этим местом теперь ухаживать.

Когда они снова повернулись к Джейку, его татуировка была почти закончена, и Лидия воспользовалась возможностью, пока он лежит смирно, порассматривать весь узор в целом – от самого начала в нижней части позвоночника до того места, над которым Макс работал теперь. Первый кусок и в самом деле был совсем простым – как сказал Джейк, в стиле примитивизма, – но каждый новый сегмент прогрессировал вместе с мастерством Макса, последние же три просто потрясали сложностью и проработанностью деталей. И каждая часть рассказывала свою историю: одни изображали цветы и вплетенные в листву ленты, раскрывающиеся почки и новые ростки, а другие – сломанные ветки и голые сучья. На одном сегменте вообще не было ветвей – лишь несколько зарубок и утолщений на коре. Лидии хотелось узнать, что кроется за абсолютно каждым кусочком.

Честно говоря, еще она воспользовалась возможностью беззастенчиво полюбоваться очертаниями тела Джейка и его гладкой кожей.

В конце концов, она не была лишена ничего человеческого!

* * *

Они вышли во влажную духоту улицы уже только далеко за полдень, закончив и оплатив татуировки и поболтав на прощание еще немного с обоими художниками.

Едва покинув салон, Джейк извлек из кармана красный фломастер, а Лидия с улыбкой направилась к ближайшей стене и, прислонившись к гладкому камню, вытащила список и вычеркнула пункт номер восемь. «Набить татуировку».

– Шесть закрыто, – сказала она, как повелевала сложившаяся меж ними традиция. И Джейку оставалось лишь только так же традиционно ответить:

– Три осталось.

– Так Эдди тоже девушка, да? – заметила Лидия, решительно меняя тему, потому что так было проще игнорировать, как болезненно сжалось сердце от мысли: а что потом, когда список закончится? – Хорошо, что я знала это заранее и не выставила себя полной дурой.

Он лишь рассмеялся.

– Она бы ничего плохого не подумала. Ее полное имя – Эдвина. Когда растешь с таким именем, тебя уже ничего не испугает.

– Эдвина. – Лидия поморщилась. – Бедняжка.

– В честь Эдвины Карри, – пояснил Джейк с улыбкой в голосе. – Папа был большим фанатом.

Лидия фыркнула.

– Эдди ей куда больше идет.

Джейк согласно кивнул, и она снова ощутила это чувство – легкий укол ревности. Надо как-то с собой бороться.

– Ну и как тебе это все? – негромко спросил Джейк. – Теперь, когда уже не надо изображать стойкого солдатика перед крутыми татуировщиками.

Она хлопнула его по руке, и он рассмеялся, крайне довольный собой.

– Спасибо на добром слове, но я и правда стойкий солдатик, – сообщила она, закатывая глаза. – Как родишь без обезболивания в двадцать, выработаешь в себе стойкость, никуда не денешься.

– От открытого перелома двух костей на руке разом тоже, – с суховатой усмешкой сказал Джейк.

– А, ну да. В результате…

– Падения с каната.

Она снова закатила глаза.

– Знаешь, я уже даже и не хочу знать, что там по-настоящему было.

Однако она кривила душой. После своих недавних откровений она буквально пылала желанием узнать все его тайны, все истории, стоящие за его татуировками, причины, по которым он не хотел пускать корни.

Не говоря уж о том, с какой силой ей хотелось, чтобы он снова ее поцеловал!

Она думала об этом и на следующее утро, лениво валяясь в постели и притворяясь, что еще спит – главным образом, чтобы избежать разоблачения, случайно поморщившись от боли в ребрах при Аге. И тут вдруг с радостным изумлением услышала безошибочно узнаваемую мелодию звонка видеочата.

На всем белом свете существовал всего один человек, с которым Лидия общалась по видеочату, но персонально поставленная мелодия и подавно не оставляла места для сомнений.

– Олли! – завопила она, торопливо выбирая опцию «ответить». Ее так и распирало от внезапной острой радости – или то было облегчение? Судя по выражению лица, дочь тоже была очень рада ее увидеть.

– Привет, мам. – От улыбки на загорелых щеках Олли проступили ямочки.

Лидия тоже улыбнулась.

– Как я рада, что ты позвонила! А то я уже собиралась писать тебе самое длинное письмо в мире.

– Ах, как жаль, что теперь я его не прочитаю.

Лидия хихикнула.

– Ну прости.

– Давай основное, по пунктам.

Лидию словно прорвало.

– Это еще не точно, но, может быть, я самую капельку начинаю влюбляться в Джейка.

Олли вздернула одну бровь.

– Ну это уж со всей очевидностью.

– Мне, во всяком случае, – парировала Лидия, чувствуя, как щеки заливаются горячим румянцем, – ничего такого очевидно не было.

Дочь улыбнулась, внимательно ее разглядывая и чуть наклонив голову набок.

– И каков план?

Снова все та же острая боль в груди.

– Никаких планов, – просто ответила Лидия. – Он во мне не заинтересован.

– Ты уверена?

– Абсолютно уверена. – Она пожала плечами, не скрывая огорчения в голосе. – Практически сам так и сказал, несколько раз.

– Ну ладно. – Судя по голосу, Олли имела в виду скорее что-нибудь вроде «ну ладно, там видно будет». А потом в ней вдруг произошла резкая перемена. – А у меня тут тоже новости!

– О боже мой! – ахнула Лидия, задыхаясь от чувства вины. – Прости, ты мне сама позвонила, а я тут со своими глупостями.

Олли улыбнулась, отмахиваясь от нее.

– Я живу, чтобы выслушивать тебя со всеми твоими глупостями.

Лидия улыбнулась в ответ.

– Отлично. Но у тебя-то самой что?

– У меня новостей две.

– Хорошая и плохая?

Олли покачала головой, кудрявые локоны так и заплясали.

– Хорошая и… – Она на миг умолкла, задумавшись. – …и интригующая.

Лидия приподняла бровь.

– Интересно.

– Я нашла Лили, – выпалила Олли, округляя глаза.

– Что?

– Лили Беннет, – повторила Олли чуть медленнее. – Ну твою Лили Беннет. Ту самую Лили Беннет, которая написала список. Я ее нашла! – Уголки ее губ чуть дрогнули, но улыбки не последовало. – Я знаю, кто она такая.

Лидия не понимала, что и думать по этому поводу. Месяц назад ее бы распирало от тех же чувств, которые она сейчас читала на лице Олли. Месяц назад она была бы счастлива найти женщину, которая так ее вдохновила.

Но теперь? Она честно не знала. Личность загадочной составительницы списка по-прежнему очень интересовала ее – конечно, интересовала. Но теперь ей не давало покоя и кое-что иное. Какой-то частицей души она почти всерьез боялась, что если вдруг отыщет настоящую Лили Беннет, женщину, которую возвела в своей голове на такой пьедестал, то она сама, Лидия Грэй, окончательно поблекнет и завянет в тени этого пьедестала. Ей и так-то уже казалось, будто она сама по себе ничего не значит.

– И?.. – спросила она, надеясь, что дочь не расслышит страха у нее в голосе.

– Я пришлю тебе ссылку. Я пока нашла ее только в соцсетях, только и всего. Но продолжу искать.

– Хорошо, – согласилась Лидия, хотя на самом деле хорошего тут было мало. Совсем не было! Она улыбнулась, но улыбка так и не достигла ее глаз. – А хорошая новость какая?

Олли просияла.

– Я заказала билет домой.

Лидия чуть не расплакалась от счастья. Она скучала по дочери отчаянно, подчас до физической боли. Да, ей очень хотелось, чтобы девочка получила свое приключение, но в глубине души, безмолвно и эгоистично, хотелось, чтобы Олли осталась дома и никуда не ездила.

– Когда? – умудрилась выговорить она, надеясь, что голос у нее звучит как ни в чем не бывало.

Однако Олли, как всегда, видела ее насквозь. Улыбка у нее вышла чуточку кривоватой.

– Через четыре недели, – осторожно ответила она.

Грудь Лидии словно проткнули холодной иглой.

– Так нескоро.

– Да нет же, – ласково возразила Олли. – Ты и не заметишь, как время пройдет.

– Как раз на крестины Клары успеешь. – Лидия старалась взять себя в руки.

Олли с улыбкой кивнула.

– И к твоему сорокалетию. Ни за что не пропустила бы ни то ни другое.

Лидия промолчала, сердце у нее в груди так и сжалось. Но на улыбку сил хватило.

– Ладно, мне пора, – торопливо сказала Олли, прижимая руку к груди и нащупывая пальцами маленькую золотую подвеску. – Люблю тебя очень-очень.

– И я тебя очень-преочень люблю.

* * *

Через несколько часов от Олли пришло сообщение с ником Лили в соцсетях. Лидия нетерпеливыми пальцами вбила его в строку поиска, сгорая от нетерпения увидеть ее – женщину, ставшую для нее источником вдохновения. И теперь листала бесконечную вереницу восхитительно-стильных фотографий всего того, что делала и сама, только в настолько немыслимо роскошном виде, что все достижения Лидии напрочь бледнели и меркли.

Лили на склоне горы, увенчанной снеговой шапкой, – ровно такой горы, которую по наивности когда-то рисовала в своем воображении и Лидия.

Лили, небрежно поймавшая волну на гавайском пляже.

Лили, скачущая верхом на лошади вдоль кромки воды, босиком, на фоне заходящего солнца.

Лили сама по себе – юная и прекрасная, с лицом, ради которого могли бы пуститься в путь тысячи кораблей.

Лишь одну фотографию Лидия могла мысленно соотнести со своей жизнью. Это была фотография собственно списка – знакомый сиреневый листок, при виде которого Лидия в сотый раз за день подумала о Джейке. О том, как он всегда оказывался рядом, когда больше всего был ей нужен, но при этом говорил, что не готов осесть на одном месте. Что ему еще не пришла пора пускать корни.

«Пока», – сказал он. И Лидия абсолютно твердо знала, что это означает «не с ней».

Она глубоко выдохнула, стараясь успокоиться, выдуть из себя внезапно накатившую грусть, тоску по мужчине, на которого у нее нет ровным счетом никаких прав, и снова вернуться к Лили.

Теперь, увидев ее своими глазами, лично убедившись, насколько она вне конкуренции, Лидия не знала, смеяться ей или плакать. Источник ее вдохновения оказался настолько из другой лиги, что Лидии оставалось лишь одно: успокоиться и быть самой собой – или просто сдаться и бросить всю эту затею.

Однако она уже понимала, что ни за что не сдастся и не бросит начатого. Если последние месяцы ее хоть чему-то научили, так это осознанию, что в ней хватает решимости и отваги. Ага об этом позаботилась. Пусть даже эти качества и таились под многолетними сомнениями и неуверенностью в себе, но в Лидии всегда было что-то хорошее – и никуда не делось за минувшие годы.

Дело было за малым – теперь это хорошее отыскать.