– Надеюсь, у тебя случилось что-то хорошее, – сказала через несколько часов Олли и зевнула. – Раз уж ты будишь меня в это несусветное время, чтобы об этом рассказать.

Лидия растерянно свела брови.

– У нас тут одиннадцать вечера. Я думала, там, где ты, сейчас что-то около полудня.

– Ну почему ты всегда так путаешься с часовыми поясами? – Олли покачала головой и сонно потерла глаз. – Я на семь часов впереди. – Она собрала встрепанные волосы в свободный пучок на макушке. – У нас шесть утра.

– Прости. – Лидия хотела было состроить виноватую гримаску, но тут же поморщилась: защипало обгоревшие щеки.

Олли сочувственно смотрела на нее.

– Ладно, давай, выкладывай. – Очередной зевок. – Ты оказалась прирожденной серфингисткой?

Лидия фыркнула, вспоминая, как хлопалась по воде обтянутым в неопрен животом.

– О боже, нет. Я была просто позорищем.

– Зато Джейк, подозреваю, был великолепен.

– Ну разумеется. – При одной мысли о нем у Лидии странно перехватило горло. – Мы же заранее знали, что так и будет.

Олли кивнула. Уголки губ у нее приподнялись в улыбке.

– И оказалось, что великолепен он не только в этом, – продолжила Лидия, чувствуя странное стеснение в животе.

Олли насторожилась.

– Интересно.

– Понимаешь, потом мы сидели на пляже, и я вдруг увидела – не поверишь – твоего отца, а он увидел меня.

– Ладно.

– Ладно, и вот он увидел нас и хотел было окликнуть меня по имени.

– Так…

– И я так испугалась, что… – Лидия не договорила, внезапно вспомнив, что хотя дочка знала про список Лили Беннет, но понятия не имела, что Лидия притворяется ею. Ей вдруг стало трудно дышать. – Так, кажется, мне надо начать с начала.

– Мам, не забывай, у меня шесть утра. – Олли закатила глаза. – Давай по основным сюжетным пунктам, без подробностей.

– Хорошо. – Лидия пыталась на ходу выстроить в ряд основные факты. – Значит, я нашла список Лили, это ты знаешь, и теперь иду по пунктам из этого списка, что ты тоже знаешь.

Олли медленно кивнула.

– А вот чего ты не знаешь, так это что Джейк теперь думает, что я и есть Лили Беннет. – Лидия пожала плечами. – В том и суть.

Сперва Олли никак не отреагировала, зато потом у нее чуть глаза из орбит не выскочили.

– Что-о-о?!

Лидия покраснела.

– Джейк думает, что Лили Беннет – это я.

– Это я поняла. – Голос Олли срывался с шепота почти на визг. – Но с какой стати?

– С той, что я сама ему это сказала.

– Господи, мама. Но зачем?

– Сама не знаю, – вздохнула Лидия. – Потому что я тогда только узнала про твоего папу и Аврору и чувствовала себя совсем непривлекательной, скучной, глупой и… непримечательной. – Она отвернулась от экрана, от дочери. – А тут Лили – вся такая интересная с этим списком, предприимчивая, красивая и яркая. И мне ужасно хотелось быть такой, как она. А не как я.

Голос Олли чуть заметно смягчился.

– Мам, мы это уже проходили. – Лидия покосилась на нее, и она улыбнулась. – Ты очень красивая и яркая. Ты самая-самая лучшая!

Лидия улыбнулась в ответ, но к горлу подступил комок, а уголки губ поехали вниз.

– Ну конечно, тебе полагается так говорить.

– Ничего подобного! Не полагается. Ты моя мама, а я твой ребенок, так что я ужасно глупо себя чувствую, когда так говорю, но это же чистая правда. – Она наклонила голову набок. – Так вот, поскольку я ребенок, а сейчас шесть утра, ты уж давай рассказывай дальше, потому что я хочу как можно скорее вернуться в постель.

– Да, конечно, – сказала Лидия. – Прости.

Тревожность заставляла ее вычерчивать пальцами одной руки узоры по костяшкам другой.

– Так вот, учитывая, что Джейк считает меня Лили… Я увидела твоего папу, а он начал окликать меня по имени, и я так испугалась, что он спалит меня перед Джейком, что пришлось идти на крайние меры, чтобы его остановить.

– Ну да, теперь получается куда более осмысленно, – подбодрила Олли. – И на какие именно?

– Я его поцеловала.

– Папу? – Олли чуть не упала со стула.

– Нет! – Лидия невольно захихикала. – Джейка!

– ЧТО?! – На этот раз Олли со стула не упала, а вскочила, почти утыкаясь лицом в экран. – Почему ты сразу с этого не начала?

Лидия пожала плечами.

– Ты меня отвлекла всей этой арифметикой с часовыми поясами.

– Забудь про часовые пояса! – потребовала Олли, тараща глаза. – И как оно было?

– Ну-у-у…

– Плохо?

– Нет!

– Хорошо? – Олли приподняла бровь.

– Ага. – Лидия невольно покраснела.

– Ради всего святого, простым «ага» ты от меня не отделаешься! – У Олли было такое выражение лица, точно она уже вне себя. – Так о чем идет речь – от поцелуя в лобик от пана Митека до, я не знаю, восьми-девяти баллов по шкале Рихтера?

Лидия поморщилась.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Уф! Ты безнадежна! – Олли закатила глаза. – Ну ладно, по самой обычной шкале. От одного до десяти.

Лидия не колебалась ни секунды.

– Десять.

– Ма-а-ам! – Олли заверещала так, что колонки компьютера еле передавали этот писк.

Однако Лидия покачала головой. От восторга дочери ей сделалось неуютно.

– Олл, это ровным счетом ничего не значит. Один абсолютно умопомрачительный поцелуй – и только.

Лицо Олли смягчилось.

– Мам, да ты послушай себя.

Лидия снова покачала головой.

– Я люблю твоего отца, – произнесла она медленно и настойчиво. – И хочу быть именно с ним.

Олли поджала губы.

– Ты уверена?

Нет.

– Да, – быстро отозвалась она. А потом все-таки тихонько добавила: – Скорее всего.

Олли кивнула, задумчиво потирая подбородок.

– Можно я тебе честно скажу?

Лидия засмеялась.

– А обычно ты со мной как разговариваешь?

– Тебе это может не понравиться.

Снова смех.

– Мне чаще всего и не нравится.

Однако выражение на лице Олли оставалось смертельно серьезным, и грудную клетку Лидии сжали холодные щупальца страха.

– Я… э-э-э… – Олли глубоко вздохнула и попыталась снова. Ее нерешительность была отчетливо видна даже в маленьком окошке видеочата. – Я считаю, тебе лучше не сходиться с папой обратно.

Сердце у Лидии упало, лицо вытянулось.

– Что-что?

– Мне кажется, вам лучше не сходиться обратно. – На этот раз Олли молчала дольше, а говорила еле слышно. – По-моему, ты была не так уж и счастлива.

Сердце Лидии так и остановилось в груди. Первым всколыхнулось отрицание.

– Ты ошибаешься, – пробормотала она – чисто рефлекторно: губы уже шевелились сами собой, а сердце металось в судорожных попытках нащупать истину.

Она ухватилась за ту единственную правду, которую знала наверняка.

– Я его люблю.

В улыбке Олли было столько нежности и понимания, что у Лидии чуть не разорвалось сердце.

– Я знаю. Я тоже его люблю, ты ведь понимаешь. – Она сдула упавшую на лицо волнистую прядь. – Для меня он лучший отец в мире, и ничто не заставит меня думать иначе. – Она подняла голову и, глядя прямо в лицо Лидии, произнесла слова, которым суждено было навеки изменить мир ее матери: – Но я не помню, чтобы он когда-то был особенно хорошим мужем.

Сперва Лидия не обращала внимания на маленькие трещинки, разбежавшиеся по сердцу.

– Он всегда заботился о тебе наравне со мной. Знаешь же, нам было столько, сколько тебе сейчас, когда ты у нас появилась, и ты никогда ни в чем не нуждалась.

– Знаю, – очень серьезно кивнула Олли. – И совершенно согласна. Но я говорю о том, каким он был с тобой.

Трещинки становились глубже.

Лидия нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Он всегда пытался… Ну я не знаю… – Олли неопределенно взмахнула рукой, подыскивая слова. – Сделать тебя лучше. Помню, мне это никогда не нравилось. – Одна сторона ее рта дрогнула в неуверенной улыбке. – Потому что я-то всегда считала, ты и так самая лучшая. Такая, какая есть.

И глубже.

Вот тут-то некая часть сердца Лидии и разбилась на мелкие кусочки – та, что хранила выцветающие воспоминания о якобы идеальной жизни, которую она потеряла.

Она так много времени провела, всецело фокусируясь на лишь одном пути, лишь одной желанной цели, что никогда даже не помышляла направить путь в иную сторону. Для нее существовало только два варианта: победа или поражение. Вернуть Адама или утратить его навсегда. Ничего больше для нее не существовало.

Но, может, есть и иной вариант.

– А почему ты только сейчас мне это сказала? – спросила она, разрываясь между горем и надеждой, как разрывалась все эти два года, но теперь уже по совсем иным причинам.

Дочка улыбнулась совершенно такой же улыбкой, как у ее отца, но в то же время совершенно другой, и ответила из-за разделявших их девяти тысяч и ста двух миль:

– Потому что мне кажется, ты наконец готова это услышать.

* * *

Когда Лидия, все еще в пижаме, пришлепала на кухню на следующее утро, было уже почти одиннадцать. Она спала урывками, а сны ее были такими яркими и живыми, что ей всякий раз требовалось несколько минут на то, чтобы осознать, что это лишь сон.

Порывшись в хлебнице, она сунула в тостер пару ломтиков и зевнула, чувствуя на себе горящий взгляд Аги из другого конца комнаты.

– Доброе утро, мама, – сказала она, не оборачиваясь, и улыбнулась сама себе, услышав тихое поцокивание языком.

– Ты сегодня поздно.

В голосе Аги слышались резкие нотки, в чем, впрочем, не было ничего необычного. Лидия вовсе не всегда могла с уверенностью сказать, ругает ее мать или утешает.

– Плохо спала, – отозвалась она, вытаскивая из холодильника масло, и наконец повернулась к матери.

Ага сидела за дальним концом стола с неизменным своим суровым выражением на лице, сжимая в ладонях чашку горячего чая с лимоном. Мать окинула Лидию быстрым взглядом, а потом глаза их встретились.

– Лицо у тебя сегодня уже не такое красное, – заметила Ага все тем же тоном. – Я же говорила, чай поможет.

Ага свято верила, что черный чай или чеснок при правильном применении способны исцелить любую хворь. Увидев вчера покрасневшее лицо дочери, она громко охнула и заставила ее добрых полчаса пролежать с четырьмя свежезаваренными чайными пакетиками на самых пострадавших местах. И это подействовало, хотя Лидия ни за что не признала бы вслух правоту матери.

– Скорее не чай, а лосьон для обгоревшей кожи, – возразила она, изо всех сил стараясь подавить улыбку. Вытащив из ящика рядом с раковиной нож, она принялась длинными размеренными взмахами намазывать масло на хлеб.

– Если хочешь, в буфете есть повидло от Джеффа. – Слова Аги звучали чуть ли не предложением мира, хотя Лидии вообще-то не казалось, что они ссорились. Может, Ага хотела ее подмаслить, чтобы на что-то уговорить.

Несмотря на предполагаемые низменные мотивы матери, Лидия тут же достала повидло. Выйдя пару лет назад на пенсию, дядя Джефф открыл в себе настоящую страсть к заготовке любых фруктов, ягод и овощей, какие только попадали к нему в руки. И хотя большинство его произведений оставляли желать лучшего, но вот варенья и повидло непостижимым образом оказывались вкуснее любых, какие Лидия только пробовала.

«Красный апельсин с бурбоном» – гласила надпись на банке, и Лидия с улыбкой принялась намазывать повидло на тост. Пахло оно так же потрясающе, как и называлось. Лидия с наслаждением откусила большой кусок, и в этот-то самый миг Ага сбросила на нее свою бомбу.

– Слышала, ты наконец перестала убиваться по Адаму?

Лидия чуть не подавилась тостом. Так вот почему мама сегодня с утра так приветлива.

– Ты подслушала мой разговор?

Ага возвела глаза к небу, а потом отпила еще чая.

– Myszko, ради всего святого. Я очень чутко сплю, а стены в этом доме такие тонкие.

– Ну и что, – пробормотала Лидия, мгновенно чувствуя, как регрессирует до себя девятнадцатилетней, когда она вот так же сидела за этим же самым столом и слушала многословные доводы матери за то, что Адам (она всегда называла его Адамом, никаких польских уменьшительных, что Лидия воспринимала как проявление неприязни) решительно не годится ни в мужья, ни в отцы.

Теперь Лидия была рада отметить задним числом, что хотя бы наполовину ее мать ошибалась.

Хотя, конечно, сама Ага этого ни за что не признала бы.

– Я просто хочу сказать, что Оливка – очень мудрая девушка, – заявила Ага, сводя жидковатые ненакрашенные брови в чуть менее суровой гримасе, чем обычно. – Куда мудрее… – Она многозначительно покачала головой. – …чем ее мать. Совершенно очевидно.

Лидия вздохнула.

– Ты весь наш разговор слышала?

– Не весь. – Ага снова отпила чаю. – Твой tata слишком громко храпел. Прямо поразительно, такой тихий, когда бодрствует, а когда спит – столько шума. – Она пронзила Лидию суровым взором. – Но мне хватило и того, что я слышала.

Плечи у Лидии поникли.

– Так ты теперь знаешь, что у нас с Джейком на самом деле ничего нет? – уточнила она, признавая свое поражение.

– А тебе хочется, чтобы было? – спросила Ага медленно, точно разгадывала какую-то шараду.

– Нет! – машинально воскликнула Лидия, но тут же тихонько призналась: – Не знаю.

Ага снова кивнула, поджав губы с таким видом, точно разобралась наконец, что происходит на душе дочери.

– И он не знает, кто ты на самом деле.

У Лидии вырвался слабый смешок, больше похожий на тихий вздох.

– А вообще кто-нибудь это знает?

– По всей видимости, твоя дочь.

– Думаешь, она права? – спросила Лидия, разрываясь между желанием и страхом узнать мнение матери. – Насчет Адама?

Ага несколько мгновений помолчала, взвешивая слова, что вообще делала крайне редко, а потом просто ответила:

– Думаю, да.

– Ты его никогда не любила!

Это было не вопросом, а констатацией факта, но Ага все равно ответила:

– Да.

Лидия, разумеется, и так это знала. Ага была не из тех, кто склонен подслащивать пилюлю. Именно поэтому Лидия и знала, что может довериться мнению матери.

– Как ты думаешь, он хоть когда-нибудь любил меня? – задала она вопрос, который вертелся у нее в голове всю ночь.

Выражение лица у Аги стало почти мягким – ну, для нее.

– Лидка, да! Разумеется. – Она снова нахмурилась. – Я совершенно точно знаю, что он тебя любил. Но твоя babcia когда-то сказала мне, а я теперь говорю тебе: одной любви недостаточно. В паре оба должны быть запряжены в одну упряжку.

Лидия наморщила нос.

– В каком смысле «в одну упряжку»?

– Как волы. Которые тащат плуг. – Ага с досадой всплеснула руками. – Myszko, ну что же ты! Твои предки были крестьянами!

– Прости.

Ага расправила плечи и вся подобралась. Лидия много раз наблюдала, как она делает так, собираясь высказаться начистоту или дать непрошеный совет.

Она тоже вся подобралась.

– Ты очень способная женщина, Лидка, думаю, сама не понимаешь насколько, – начала Ага очень серьезным тоном. – Ты же знаешь, я вырастила тебя так, чтобы ты могла сама себе вырастить картошку.

– Мам, ты не перегибаешь палку со своими пейзанскими метафорами? – не удержалась Лидия.

Мать смерила ее строгим взглядом.

– Всего лишь говорю, что, хотя сил у тебя достаточно, чтобы в одиночку тащить на себе весь брак, ты вовсе не обязана это делать.

Губы у Лидии дрогнули в еле заметной улыбке.

– Мам, ты пытаешься дать мне совет о личной жизни.

– Не пытаюсь, myszko, а даю. – Лидия никогда еще не видела у своей матери настолько серьезного лица. – Когда ты снова выйдешь замуж…

Лидия фыркнула.

– Попридержи коней. Я пока всего-навсего один раз целовалась с одним мужчиной.

Ну почти. Она не стала упоминать Марка, Мэтта или как там его звали.

– Когда ты снова выйдешь замуж, – повторила Ага уже более сурово, – всегда помни, что одной любви мало. Вы должны быть запряжены в одну упряжку. Делить между собой ношу. Тянуть в одну сторону.

Впервые за очень, очень долгое время Лидия не закатила глаза и не засмеялась над материнским советом. Она знала, что – если отвлечься от картошки и волов – Ага права. И, если быть совсем честной с самой собой, Лидия могла наконец признать, что в глубине души, под слоем лака, которым она заполировала свою якобы идеальную жизнь, она всегда это знала.

А еще ей вдруг, совершенно внезапно пришла в голову идея о следующем пункте из списка.

В два счета расправившись с тостом, она отнесла тарелку к раковине, хотя прежде, чем бежать к телефону, задержалась в кухне еще на пару секунд, чтобы легонько поцеловать маму в щеку. В голосе ее не слышалось ни следа обычной язвительности.

– Спасибо, мам.