Убитая горем Дилли решила не открывать галерею. Ей нужно было побыть одной и собраться с мыслями. Ноги сами принесли ее к маяку, где на коврике у двери ее ждало письмо. Увидев свое имя, написанное от руки, Дилли дрожащими руками вскрыла конверт. Письмо было от Макса.

Дорогая Дил!

Прости, что уехал, не простившись. Знаю, такие вещи лучше говорить лично, но я не был уверен, что выдержу, это стало бы слишком тяжелым испытанием. Жаль, что ты не была честна со мной с самого начала.

Ты навсегда останешься в моем сердце. Я искренне рад за тебя и желаю всего самого лучшего. Я всегда желал тебе счастья, Дилли. Но я не смог бы смотреть, как ты строишь жизнь с другим, – я слишком сильно тебя люблю. Любил и всегда буду.

Слова «жаль, что ты не была честна со мной» были как нож в сердце. Дилли и сама очень жалела. Если б только он не уехал так внезапно, если бы дал ей объяснить… Поднявшись по винтовой лестнице, Дилли вышла на вершину башни и, облокотившись на перила, подставила лицо холодному ветру.

Две кружки и тарелки – следы вчерашнего чаепития все еще стояли на сундуке рядом с биноклем, который она бросила второпях, кинувшись к пирсу. Дилли смотрела на океан. Последнее время ее жизнь напоминала американские горки – то взлеты, то падения. Она еще раз набрала Макса. Звонок сразу переключился на автоответчик. Она записала сбивчивое голосовое сообщение:

– Макс, нет никакого отца! Точнее, теоретически есть… не могла же я забеременеть сама по себе. Но можешь считать, что его нет. Я бы все тебе объяснила, если бы ты согласился выслушать. Я сегодня пришла на лодочную станцию, чтобы поговорить, но тебя уже не было. Прости меня! Надо было сразу все рассказать. Ты для меня так много…

Связь прервалась, не дав ей закончить. Дилли вздохнула. Путь к счастью оказался очень уж тернист: едва миновав одну преграду, они столкнулись с другой – на этот раз непреодолимой.

Следующие десять минут Дилли наблюдала, как живет своей жизнью гавань. Солнечный день был в разгаре, пляж постепенно заполнялся туристами.

По перемычке в сторону маяка медленно ехал автомобиль. Классический вишневый «Форд-Мустанг» 1965 года выпуска с блестящим хромированным бампером и круглыми фарами – он будто выехал из художественного фильма шестидесятых. Удлиненный капот, характерный для данной модели, был отполирован до блеска – тоже совсем как в кино. Дилли прекрасно знала, кому принадлежит ретроавтомобиль – местному историку Генри Сайндеру. Кроме марки машины мистера Сайндера отличал уникальный стиль в одежде. Генри в любую погоду носил твидовый пиджак с заплатками на локтях, галстук-бабочку и фетровую шляпу. Из-под шляпы виднелись серебристые волосы, а очки в тонкой оправе поблескивали на солнце. Генри Сайндеру было за семьдесят. Он всю жизнь проработал журналистом, а после – издателем местной газеты. В основном он писал заметки об истории острова, а недавно засобирался на пенсию. Генри жил в одном из двухэтажных особнячков на Лайтхаус-лейн.

Дилли с любопытством смотрела, как Генри, обойдя автомобиль, достал из багажника картонную коробку. Поставив ношу у двери, он позвонил. Дилли поспешила вниз.

– Здравствуйте, Генри! Как вы поживаете и что принесли? – тепло приветствовала она, распахивая дверь. Поставив коробку на стол, Генри вежливо приподнял шляпу.

– Доброе утро, мисс Дилли, – произнес он.

Дилли улыбнулась. Ей нравилось, как Генри обращался ко всем «мисс», независимо от возраста и семейного положения. Она сразу почувствовала себя дамой из романа – в длинном платье и с кружевным зонтиком от солнца.

– Как вы знаете, я люблю историю, она играла большую роль в моей жизни, как личной, так и профессиональной. Но годы идут, и я решил слегка разобрать архивы перед выходом на пенсию. Вот, нашел кое-что интересное. – Генри с любопытством оглянулся по сторонам. – Пользуясь случаем, поздравляю с новосельем. Маяк – удивительное место, особенно значимое для вашей семьи… Собственно, поэтому я и решил отдать это вам. – Он постучал по крышке.

– Что это? – спросила заинтригованная Дилли.

– Здесь собраны все мои заметки о маяке Птичьего острова и все фотографии, какие мне удалось найти. – Генри приподнял крышку, и Дилли заглянула внутрь.

– Генри, это же просто бесценно! – радостно воскликнула она.

Взяв пожелтевший от времени верхний снимок, Дилли сразу узнала молодых людей, стоящих на пороге маяка.

– Боже мой! Это мои бабушка и дедушка, – сказала она, оборачиваясь к Генри.

– Да, я сфотографировал их, когда ваш дед заступил на должность смотрителя. Знаменательный день. Как мы его провожали! На пирсе собралась целая толпа доброжелателей. Мак светился от гордости, и у вашей бабушки не сходила с лица улыбка.

Дилли внимательней взглянула на фотографию. Дед приосанился в новом форменном кителе. Бабушка, одетая в скромное, но элегантное платье, держала его под руку.

– Я всегда обожал наш маяк. Здесь множество его фотографий – в любую погоду. Возможно, некоторые из них вдохновят вас на новые картины.

– Я хотела бы разместить эти фото на отдельном стенде на будущей выставке.

– Дело ваше. Я решил, что фотографиям место здесь.

– Спасибо, Генри, я очень тронута.

– Еще у меня к вам маленькая просьба, – проговорил Генри слегка смущенно.

– Я вас внимательно слушаю.

– Мы с вашим дедушкой были лучшими друзьями с самого детства. Должен признаться, маяк уже тогда меня завораживал, – начал Генри, и голос его слегка дрожал от волнения. – В свободное время мы с Маком лазали по скалам, охотились за крабами или ныряли с пирса. Запускали воздушных змеев в Голубой бухте. Ваш дедушка обожал море, а я был без ума от истории острова.

Дилли затаила дыхание. Она всегда любила истории о дедушке. Они приоткрывали для нее ушедшую эпоху, когда жизнь была полна простых радостей.

– Моя первая в жизни статья была о первом рабочем дне Мака в качестве смотрителя, – продолжал Генри. – Важный момент для нас обоих: Мак вступил в новый этап своей жизни, а я – сделал первый шаг в писательской карьере.

– Генри, это невероятно! – воскликнула пораженная Дилли. Видя, как ценны для него воспоминания о ее деде, она прониклась еще большим уважением к их общей истории.

Генри указал на коробку.

– Моя первая статья где-то там, под фотографиями. Я часто бродил в окрестностях маяка с фотоаппаратом, ловил штормы и закаты, поэтому у вас будет большой выбор. – Генри помолчал. – Есть и фото самого страшного шторма в истории Птичьего острова. Это была ночь великих потерь и величайшего мужества. Ваш дедушка проявил настоящий героизм, рискуя жизнью ради спасения других.

Дилли не знала, что сохранились фотографии штормовой ночи. На них будет нелегко смотреть.

– А мне, как я уже говорил, пора на пенсию, – с легким смешком продолжил историк. – Вот я и подумал завершить круг. Моя первая статья была о Маке, а последнюю я хотел бы посвятить его внучке – новой смотрительнице маяка. Если, конечно, вы не возражаете.

Дилли прижала руку к сердцу.

– Генри, я сейчас расплачусь. Разумеется, не возражаю. Это было бы чудесно. Большая честь для меня.

– Можно я сфотографирую вас на том же месте, где стояли ваши бабушка с дедушкой?

Дилли кивнула, не в силах вымолвить ни слова из страха расплакаться. Генри ушел к машине и вернулся с фотоаппаратом. Сфотографировал Дилли на пороге, пожал ей руку и приподнял шляпу.

– Покажете дочкам, – подмигнул Генри.

Вишневый «Форд», посигналив на прощанье, скрылся из виду. Помахав рукой, Дилли зашла внутрь. Она смотрела на коробку. Ей не терпелось отправиться в путешествие во времени, но сперва она еще раз позвонит Максу. Набрав номер, Дилли опять услышала автоответчик.

– Перезвони мне, пожалуйста, – попросила она, прежде чем повесить трубку.