Утром она проснулась от солнечного света, который пробивался сквозь плотные шторы. На мгновение она забыла, где находится, а потом вспомнила — и сердце забилось быстрее. Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы.

Город просыпался, на набережной бегали люди с собаками. Она стояла, прижимая ладонь к стеклу, и чувствовала себя нереальной.

В ванной она нашла халат, тапочки, косметику — всё было новым, в упаковках. Она умылась, нанесла крем и посмотрела на себя в зеркало.

Синяк на щеке уже проявился — желтовато-фиолетовый, заметный. Но глаза были другими: не тусклыми, а с каким-то огоньком. Она оделась в чистую блузку, оставшуюся в сумке, и поехала в ресторан. Сердце колотилось, как у школьницы на экзамене.

Когда она зашла в ресторан через чёрный ход, Борис Иванович посмотрел на неё и присвистнул:

— Ого, Нина, ты что, в драку ввязалась? — он указал на её щёку.

— Упала, — соврала она, опуская глаза.

— Ага, упала, — хмыкнул он, но ничего больше не сказал.

Она уже собиралась надеть фартук и встать за мойку, как в цех вошёл Сергей. Он был в светло-сером костюме, с папкой в руках. Он взглянул на Нину, задержал взгляд на синяке, но промолчал.

— Нина, идёмте со мной, — сказал он громко при всех. — У меня к вам дело.

Она почувствовала на себе любопытные взгляды поваров. Она вышла за ним в коридор.

— Поможете мне разобрать новую посуду, — сказал он, когда они отошли. — Поставщик привёз хрусталь для банкетного зала. Надо проверить качество. Я знаю, что вы разбираетесь.

— Я? — удивилась она. — Я никогда не работала с хрусталём.

— Зато вы учились на искусствоведа, — сказал он спокойно. — Я видел в вашем личном деле, когда оформлял перевод.

Она покраснела. Она и забыла, что когда-то заполняла анкету с образованием.

Они прошли на склад — большое помещение, заставленное коробками. Сергей открыл одну из них и достал бокал из тонкого стекла, с гравировкой.

— Вот, посмотрите. В партии есть брак. Нужно отобрать.

Она взяла бокал в руки. Пальцы у неё всё ещё были красными, с трещинками, но она держала стекло бережно, как драгоценность. Она поднесла его к свету, повертела, провела пальцем по краю.

— Здесь микроволна, — сказала она неожиданно для себя. — Видите, у края небольшая неровность. Если налить вино, край может треснуть от перепада температур.

Он удивлённо поднял бровь.

— Откуда вы знаете?

Она смутилась.

— Я… в училище нам рассказывали про обработку стекла. Я запомнила.

Он засмеялся — тихо, но искренне.

— Вы — клад, Нина. Настоящий клад.

Она потупилась. Она не привыкла к комплиментам. Он подвинул к ней ящик с бокалами, и они вместе начали перебирать. Она откладывала бракованные в сторону, он записывал. Руки их иногда соприкасались — она вздрагивала и отводила руку. Но он не замечал или делал вид.

Через час работы она почувствовала усталость в плечах, но ей нравилось. Нравилось делать что-то красивое, умное, а не просто мыть грязную посуду.

— У вас есть вкус, — сказал он, когда они закончили. — Вам нужно работать с людьми, с интерьерами.

Она вздохнула.

— Это была мечта, Сергей Викторович. Давно.

— Мечты возвращаются, — сказал он и положил руку на её плечо на секунду. Она замерла, чувствуя его тепло через ткань.

Они собрались уходить, и она заметила на столе свой блокнот — тот самый, с набросками, которые она делала, сидя вечерами в одиночестве. Она всегда носила его с собой, но сегодня забыла в кармане куртки и оставила на складе. Сергей взял его, пролистал.

— Это вы рисовали? — спросил он, и голос его изменился — стал мягче.

Она хотела выхватить блокнот, но он держал его крепко.

— Да, просто так, — пробормотала она. — Ерунда.

— Ерунда? — он открыл разворот, где был набросок интерьера с большими окнами и камином. — Это прекрасно. Это стиль «прованс»? Вы изучали?

Она не знала, куда деть глаза.

— Да. Я люблю этот стиль. Уютный, тёплый. Я мечтала о таком доме.

Он вернул ей блокнот, но его взгляд стал задумчивым.

— Знаете, Нина, мне кажется, вы не там работаете. Вы не для мойки.

Она спрятала блокнот в карман и выбежала со склада, чтобы он не видел её слёз.