Джип остановился у невысокого здания из стекла и бетона — гостиница «Астория», одна из лучших в центре. Нина смотрела на светящуюся вывеску и не верила, что это для неё. Она сидела в кресле, прижимая к щеке ладонь, чувствуя, как опухоль расползается под пальцами.

— Выходите, — сказал Сергей, и голос его был твёрдым, не терпящим возражений. — Я провожу.

Она хотела возразить, сказать, что ей достаточно самой дойти, но он уже вышел, обошёл машину и открыл её дверцу. Его рука легла на её локоть, поддерживая, как хрупкую вещь. Нина вышла, и ночной ветер ударил в лицо, смешиваясь с запахом его парфюма. Она чувствовала себя неловко в своём старом пальто, со спортивной сумкой, которая выглядела как мешок для картошки.

В вестибюле было светло, пахло свежими цветами и кофе. Портье за стойкой с улыбкой посмотрел на них, но, увидев лицо Нины, улыбка на миг погасла. Сергей подошёл к стойке и сказал:

— У вас есть свободный номер? Люкс, на сутки.

— Сергей Викторович, не надо, — прошептала Нина, дёргая его за рукав. — Мне хватит обычной комнаты, я заплачу сама.

Он даже не обернулся. Портье уже щёлкал клавишами.

— У нас есть номер 415, с видом на набережную.

— Отлично, — Сергей взял ключ-карту, повернулся к Нине и сказал: — Идёмте.

Она покорно поплелась за ним к лифту. Внутри было зеркало — она случайно взглянула на себя и содрогнулась. Размазанная тушь, красная щека, испуганные глаза. Она выглядела как бомжиха. Рядом с ним — дорогой костюм, идеальная стрижка — контраст был убийственным.

Они вошли в номер. Он был огромным — гостиная с диваном, ковром, огромной кроватью под балдахином, ванная с джакузи. Нина остановилась в дверях, не решаясь ступить на белоснежный ковёр в своих уличных сапогах.

— Проходите, — сказал Сергей, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. — Я сейчас принесу лёд для вашей щеки.

Она не знала, куда себя деть. Она стояла посреди комнаты, сжимая ручку спортивной сумки, и смотрела на него, как зверёк, загнанный в угол. Он скрылся в мини-баре, вернулся с полотенцем и пакетом льда.

— Сядьте на диван, — приказал он, и она села. Он сел рядом, слишком близко, и аккуратно приложил лёд к её щеке. Она зашипела от холода, но он держал твёрдо.

— Держите, — сказал он, вкладывая пакет в её руки. — Не убирайте хотя бы полчаса.

Она кивнула. Тишина была густой, тягучей. Она чувствовала его тепло, его дыхание. Он сидел так близко, что видела каждую складку на его рубашке.

— Не хотите рассказать, что произошло? — спросил он тихо.

Она мотнула головой.

— Не сейчас.

Он не настаивал. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на ночной город.

— Завтра у вас выходной. Я предупрежу ресторан. Приходите после обеда, когда отдохнёте. Обсудим ваше новое положение.

Она хотела сказать, что уже согласилась, но слова застряли в горле.

— Я… спасибо, — выдавила она. — Я верну вам деньги за номер. Как только получу зарплату.

Он обернулся и посмотрел на неё так, что ей стало не по себе.

— Не возвращайте, — сказал он. — Считайте это авансом. За вашу будущую работу.

И он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё перехватило дыхание. Затем он взял свой пиджак, попрощался и вышел, оставив её одну в огромном номере.

Нина сидела, прижимая лёд к лицу, и смотрела на закрывшуюся дверь. В ушах звенела тишина. Она медленно встала, подошла к кровати и коснулась рукой покрывала — оно было шёлковым, прохладным. Она никогда не спала на таком. Она разделась, залезла под одеяло и почувствовала, как тело растворяется в мягкости. Щека всё ещё болела, но лёд унимал боль. Она лежала в абсолютной темноте, глядя в потолок, и думала: «Что я делаю? Зачем я здесь?».

Но другой голос внутри шептал: «Ты здесь, потому что ты больше не хочешь страдать. Ты выбрала себя. Впервые за двадцать лет».

Она закрыла глаза и заснула, не заметив, как слёзы текут по щекам