Наутро у неё не было сил. Весь следующий день она ходила как зомби. Мысли о смс от Сергея не выходили из головы, но она запрещала себе воспринимать это всерьёз. Администратор зала — это уровень, где нужно улыбаться гостям, знать вина, принимать заказы, разбираться в сервировке. Она умела только чистить картошку и мыть тарелки. К тому же, что скажет муж? Он узнает — будет скандал. Он не позволит ей «высовываться». Он считал, что её место — на кухне, с кастрюлями.

Но утром она всё равно пришла на работу пораньше, в 8:45. Она надела свою лучшую блузку (ту, что с кружевом, которую купила на распродаже, но так ни разу и не надела), подвела глаза старой тушью, которую нашла в глубине косметички. Выглядела она всё равно плохо, но хотя бы не как уборщица. Когда она зашла в ресторан, её остановила администратор Ирина.

— Ой, Нина, а ты сегодня нарядная, — удивилась та. — Ты на собеседование что ли?

Нина смутилась, ничего не ответила, прошла к кабинету Сергея. Сердце колотилось, ладони вспотели. Она постучала.

— Войдите, — услышала она его низкий голос.

Она открыла дверь. Кабинет был большим, с панорамным окном, выходящим на улицу, с массивным дубовым столом, кожаными креслами. Сергей сидел за столом, перед ним стояла чашка кофе. Он поднял глаза, посмотрел на неё. И в его взгляде промелькнуло что-то — он словно оценивал её. Она застыла в дверях, чувствуя себя неловко.

— Садитесь, — сказал он, указав на кресло напротив.

Она села на самый край, скрестила руки на коленях. Она смотрела на стол, на бумаги, на его пальцы — они были красивыми, ухоженными. Он был воплощением успеха. А она — воплощением провала.

— Я вчера писал вам, — начал он, без предисловий. — Нам нужен администратор в новом зале, который откроется через месяц. Я искал человека, который понимает кухню изнутри, знает, что такое заготовки, контроль порций. Таких людей мало. Я наблюдал за вами несколько недель. Вы работаете аккуратно, дисциплинированно, не суетитесь. И у вас есть опыт общения с людьми, я видел, как вы успокаивали поваров в стрессовых ситуациях.

Она не поверила своим ушам. Он что, серьёзно? Она пыталась найти подвох, но его лицо было невозмутимым.

— Но я… — начала она, — я не умею обслуживать гостей. Я никогда не работала в зале.

— Научитесь, — отрезал он. — У вас есть месяц. Пройдёте стажировку. Если не справитесь, вернётесь к мойке. Но я думаю, вы справитесь. У вас хорошие руки.

Она сглотнула. «У вас хорошие руки» — он сказал это так, что у неё по коже побежали мурашки. Она не знала, что ответить.

— Я… я согласна, — выдохнула она, прежде чем мозг успел её остановить.

Он едва заметно улыбнулся. Впервые она видела его улыбку — не официальную, а настоящую, тёплую. От этой улыбки у неё внутри перевернулось всё.

— Тогда с понедельника вы начинаете. Ваша зарплата увеличится в два раза. Я предупрежу Бориса Ивановича, что вы переходите.

Она встала, почувствовав головокружение. Она поблагодарила его, вышла из кабинета и прислонилась к стене в коридоре. Её трясло. Она не знала, что делать, как сказать мужу, как жить дальше. Но она чувствовала, что сделала что-то важное. Впервые за годы она сделала шаг в сторону от своей привычной жизни.

Однако этот шаг имел цену. Когда она вернулась домой вечером, муж был уже пьян. Он сидел перед телевизором, в одной майке, с бутылкой дешёвого пива. Он посмотрел на неё мутным взглядом и сказал:

— Где шлялась? Работа у тебя до пяти, а уже восемь.

Она начала раздеваться, не отвечая. Но он не унимался. Он встал, шатаясь, подошёл к ней, схватил за локоть.

— Я спрашиваю, где шлялась? — рявкнул он.

Она взглянула ему в глаза и вдруг сказала:

— Мне предложили другую работу. Администратором. Я согласилась. Зарплата будет выше.

На мгновение он замер. Потом его лицо перекосилось в злобной гримасе.

— Что? Ты? Администратором? — он засмеялся, но смех был истеричным. — Ты, посудомойка, будешь командовать людьми? Да над тобой все смеяться будут! Кто тебя возьмёт? Ты выглядишь как швабра, у тебя руки в трещинах, ты ничего не умеешь!

Каждое его слово впивалось в неё как игла. Она почувствовала, как внутри закипает что-то — не гнев, а отчаяние, смешанное с яростью. Она вырвала свою руку из его хватки.

— Зато я работаю, Витя! — крикнула она, и её голос сорвался. — Я пашу с утра до ночи, пока ты пьёшь и тратишь мои деньги! А ты приезжаешь, только чтобы орать и требовать. Ты мне изменяешь с какой-то Ларисой, я знаю, все говорят! И ты смеешь меня унижать?

Она сама не поняла, откуда у неё взялись эти слова. Она никогда не говорила об измене вслух. Она стояла и тряслась, глядя на него.

Виктор побледнел, потом потемнел. Его глаза стали совсем бешеными. Он замахнулся — и ударил её. Открытой ладонью по щеке. Удар был сильным, она отлетела к стене, голова ударилась о косяк. В глазах потемнело. Она медленно сползла на пол, прижимая руку к горящей щеке.

Наступила тишина. Она слышала только своё сердце. Он стоял над ней, тяжело дыша. Потом он развернулся и ушёл в комнату, хлопнув дверью. Она осталась сидеть на полу в прихожей.

Она не плакала. Она сидела с пустым лицом, чувствуя пульсирующую боль на лице. И вдруг она поняла, что больше не хочет терпеть. Она встала, на нетвёрдых ногах дошла до кухни, взяла мобильный телефон, открыла смс-чат с Сергеем и написала:

«Сергей Викторович, можно мне переночевать сегодня в гостинице за счёт будущей зарплаты?»

Ответ пришёл через минуту:

«Выходите, я за вами приеду через 15 минут».

Она заставила себя собрать вещи в спортивную сумку — пару футболок, джинсы, документы. Муж не вышел из комнаты. Она накинула пальто, надела сапоги, взяла сумку и вышла из квартиры. В лифте она смотрела в своё отражение в металлической панели: красная щека, размазанная тушь. Она выглядела как побитая собака. Но внутри неё уже зажигался другой огонь — огонь свободы.

Она вышла из подъезда, и в ту же секунду увидела чёрный джип, который остановился прямо у тротуара. Из него вышел Сергей. Он увидел её лицо, её щёку — и его глаза потемнели от гнева. Но он ничего не сказал. Он просто открыл перед ней дверь машины и сказал:

— Садитесь, Нина.

Она села. Он сел за руль и выехал на проспект. Они ехали молча. Нина смотрела в окно на мокрые от дождя улицы, на огни витрин. Она чувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом кожи салона. В какой-то момент он положил свою ладонь на её руку, лежащую на колене. Его пальцы были тёплыми. Она не отняла руки. И внутри неё разлилось что-то странное — чувство защищённости, которого она не знала уже десятилетиями.

Она закрыла глаза и позволила себе впервые за долгие годы не думать о завтра. Она просто ехала.