Фабрицио и Алессандра экстренно собирали вещи. Ножи, яды, револьверы, набор тростей с лезвием внутри. Всё, что могло пригодиться в новом городе.

Алессандра не соглашалась оставаться в Мортене. Она выбрала Лондон для их нового места жительства. Не сказать, что Фабрицио был очень счастлив, но возражать Алессандре не стоило. Особенно когда она так рьяно собирала Адриатику в дорогу.

Служанка ворвалась в спальню и, тяжело дыша, зашептала на ухо Фабрицио неприятные новости. Не то чтобы просто неприятные, полное говно, а не новости.

Алессандра распрямилась (она складывала отравленные запонки в карман рубашки), сложила руки на груди и спросила:

— Что?

Служанка сначала помедлила, но после кивка Фабрицио пролепетала, не так быстро как хозяину, и на тон громче:

— Адриатика загрызла кошку.

— Что? Зачем? Когда? Чью? — Алессандра хлопнула себя по щекам и перестала засыпа́ть женщину вопросами. — Покажи, — выпалила она.

Служанка безропотно повела обоих родителей за собой. На просторном заднем дворе в безукоризненно белом платье стояла Адриатика и ковырялась указательным пальцем в носу. У её ног валялся ссохшийся трупик маленького зверька, рёбра торчали из-под тонкой серой кожи без шерсти. Маленькое тельце с лапками-палками лишь издали напоминало кошку.

— Одри, это что значит? — нахмурилась Алессандра.

— Это не я, мамочка, это Интериус, — Адриатика искренне не понимала, в чём проблема.

— Милая, нельзя перекладывать свои поступки на других, — вмешался Фабрицио, тяжело вздохнув.

Алессандра тоже вздохнула и принялась воспитывать дочь:

— Так это ты! — И Риц тут же понял, что речь об убийствах в Мортене. Слава Богине, что в связи с безумием бестий никто не ищет преступника. Жена грозно склонилась над ребёнком и грозила ей пальцем: — Первое правило, Одри, никаких убийств! Как ты это сотворила?! Никаких сладостей, никаких прогулок! И кукол заберу! — Алессандра размашисто шлёпнула дочь по попе. Потом ещё раз и ещё.

Дочь зарыдала. Рядом появился размытый силуэт фамильяра в чёрном плаще. Интериус почти тут же обрёл плотность и кинулся на Алессандру.

Фабрицио быстро оттолкнул жену и дочь с траектории фамильяра, чёрный вихрь налетел на него, повалил на землю и уставился провалами глазниц на лысом черепе прямо на мужчину. Беззубый рот распахнулся в крике, и Интериус потянул жизнь из своего бывшего хозяина.

Конечно, прошло четыре года, и, наверное, это уже другой Интериус, и он не помнил Фабрицио. Да и смешно надеяться, что у фамильяров есть хотя бы зачатки родственных связей, и всё же было обидно умирать от рук… ладно, от зубов фамильяра, который когда-то подчинялся ему самому.

Тонкая полоска обвила шею Интериуса и заискрилась алым. Фигура в плаще заворчала, пытаясь стянуть поводок Артена. Но Алессандра держала крепко. За четыре года она не раз приструняла зарвавшегося фамильяра, но ещё никогда он не напада́л на неё или мужа.

— Одри! — зло выкрикнула Алессандра, пытаясь оттянуть бестию от мужа. Интериус сопротивлялся, он метался вокруг женщины и дёргал поводок, вырываясь.

— Всё, мамочка, Инти уходит! — безропотно подчинилась Адриатика. Изобразила прогоняющий жест, а губами беззвучно шепнула: — Беги. — Отпихнула тело кошки в кусты и прижала руки к груди, как самая послушная дочь на свете. А глазки в небо закатила.

Алессандра дёрнула поводок, освобождая фамильяра, подождала, пока Интериус развеется в воздухе, и подбежала к мужу. Слава Богине, он не пострадал.

Лишь волосы побелели сильнее да в глазах страх появился. Совсем как тот — четыре года назад, когда он вернулся из Сада Бестий. Страх смерти.

— Бестии же больше не подчиняются людям! Что ты сделала?! — ругалась Алессандра, помогая Фабрицио встать.

— Инти меня любит и отказался уходить. Потому что я самая лучшая хозяйка!

— Одри, ты выпускала его раньше?

— Инти просто гулял и не делал ничего плохого! Ему скучно сидеть в оранжерее. Он же не животное, как другие бестии!

— Разве мы тебя не учили, что нельзя отпускать бестий? Они должны находиться под твоим наблюдением.

— Но, папочка, Инти — хороший!

— Это писец, Риц, ты её избаловал! Знаешь, как опасно баловать ребёнка, у которого в подчинения смерть?! — вмешалась Алессандра.

— Алесса, дорогая, мы исправимся, — в их семьи Фабрицио всегда исполнял роль судьи и миротворца. А вот карателем неизменно была Алессандра. — Правда?

— Правда, папочка.

Алесса взвыла от негодования, поражаясь тому, как они спелись за её спиной:

— Так, нам срочно нужен второй ребёнок.

— Алесса, второго нашего ребёнка Мортен не переживёт. Он ещё первого не пережил.

Когда тельце кошки было уничтожено, а дочь отмыта и причёсана (в волосах запутался хрящик бедного животного), Алессандра, подглядывая за ребёнком со второго этажа, спросила мужа:

— Риц, что происходит?

Мужчина прижал её спиной к себе, обнял и положил подбородок на её плечо.

— Ну, видимо, все трупы Мортена до восстания бестий — дело рук Интериуса и нашей дочери.

— Да плевать на это, ну, то есть не плевать, но, учитывая количество погибшим из-за Доминика — плевать. Всё, в любом случае, скинут на него.

— А ещё она вернула себе контроль над Интериусом.

— Может, она его и не теряла! Фабрицио, наша дочь — гений, — Фабрицио не разобрал, чего было больше в голосе жены: страха или восхищения.

— Согласен. Но пока не стоит нам покидать Мортен. Настолько гениального ребёнка не везде примут.

— Нет, единственный шанс жить нормально — уехать отсюда. Здесь начинается настоящий хаос.

— И с каких пор ты захотела нормальной жизни?

— С тех пор как пауки не ползают за мной постоянно.

Фабрицио поднял руки вверх, признавая поражение:

— Здесь Артуро. Он бессмертный и поможет нам.

— Артуро на всю голову больной, Риц. Он с Одри будет играть и не заметит, как половину города положит.

— Спросим у Валерианы?

— Ни за что!

— Она видит будущее.

— Она — психованная.

— Не больше, чем ты.

— Я тебе лучшие годы отдала…

— Я тоже люблю тебя, милая… — Фабрицио поцеловал жену в сгиб шеи, прекрасно зная насколько там чувствительная кожа. Алессандра прикрыла глаза и сча́стливо рассмеялась.