Я медленно вдохнул. Пальцы сжались в кулаки.

— Ты к ней не притронешься, — еле слышно прошептал я.

Тимур улыбнулся. Веселой улыбкой, от которой меня перекосило.

— Да? А может, я уже притронулся?

Я шагнул к нему, но он не отступил.

— Нет. Ты не мог.

— Почему ты так считаешь?

— Это было единственное, о чём я попросил тебя.

— Прости, но письменного договора между нами не было. А устный всегда можно нарушить. — он оскалился, мечтательно прикрыв глаза. — Боже, как она стонала!

Как я сорвался — не помню. Только удар, какой-то хруст, и Тимур уже у стены, затылком об угол. Кровь из брови. В следующую секунду я на нём, за воротник, вверх — и об пол.

— Что ты с ней сделал?! — заорал я, потому что в груди всё горело, всё рушилось, всё превращалось в пепел.

Он попытался блокировать, но я был быстрее. Кулак врезался в скулу, потом в челюсть, и кровь брызнула снова, заливая его лицо, мои руки, пол.

— Ничего! — прохрипел он, отползая. — …Ничего такого, чего она сама не попросила.

Я зарычал. Схватил его за волосы, приподнял, занося кулак для нового удара. Он не защищался. Только смотрел на меня, и в его глазах плясало бешенство.

— Убью, — выдохнул я. — Убью, тварь!

Он вывернулся, ударил меня локтем в лицо, и я отлетел, почувствовав, как губа треснула, наполняя рот кровью. Тимур поднялся, вытирая лицо рукавом.

— Ты только всё рушишь! — выкрикнул он, тяжело дыша. — Понимаешь?! Всё, к чему ты прикасаешься, превращается в обломки! Она была права — ты псих! Тебе место в психушке! А лучше — в тюрьме!

Я вскочил, готовый броситься снова, но он отступил, выставив руку с пистолетом на меня.

— Я хочу посмотреть, как она посадит тебя, Клим. Как будет стоять и смотреть, как тебя уводят в наручниках. И улыбаться. Потому что ты заслужил это. Всё, что с тобой случится, — ты заслужил.

Он сплюнул кровь на пол, развернулся и вышел. Дверь за ним хлопнула, и в коридоре затихли шаги.

Я стоял на коленях, глядя на пол. Кровь капала с разбитых губ, смешиваясь с его кровью. Это было мерзко. Ничего общего я с ним иметь не хотел.

В этой лужице крови, валялся мой телефон. Экран разбит, но он ещё работал. В чёрном стекле отражалось мое лицо.

Шрамы. Старые, зажившие, но такие заметные в этом свете. Рассечённая бровь, след от шва на скуле. Лицо, которое я ненавидел. Лицо, от которого она убежала бы. Лицо, которое я прятал под маской.

Я смотрел на своё отражение и думал о том, как мечтал снять эту маску перед ней. Показать, кто я есть на самом деле. Думал, что, может быть, она поймёт. Примет.

Но это лицо никогда не снимет маску. Это и есть моя маска. Моё истинное обличье.

Я поднялся, подобрал телефон.

Она поехала в хранилище. У неё есть ключ. Она увидит всё: фотографии, вещи, коробки. Увидит, что я собирал её по кусочкам два года.

Я вышел на улицу. Ноги всё ещё шатало, но я держался. Вдох. Выдох. Холодный воздух обжигал лёгкие.

Я должен поехать к ней. Должен объяснить. Должен сделать так, чтобы она поняла зачем всё это. Но что я ей скажу?

Я сжал телефон, чувствуя, как осколки экрана впиваются в ладонь. Боль немного отрезвляла.

Нет. Я не поеду. Не сейчас. Потому что если я увижу её сейчас, в этом состоянии, я сделаю то, о чём пожалею. Я сделал ей больно? Нет. Я прикасался к ней только тогда, когда она позволяла. Но в моей голове сейчас было слишком темно. Слишком.

Я сел в машину, завёл двигатель. Надо было ехать в другое место. Туда, где я мог быть один. Где никто не увидит, как я смотрю на свои руки, покрытые чужой кровью, и не понимаю, где кончается защита и начинается безумие.

Она была права. Я псих. Я монстр. И даже если я любил её так, как никто другой не сможет, эта любовь не стоила той цены, которую она платила.

Я нажал на газ и выехал на шоссе. В зеркале заднего вида горели огни города. В одном из этих окон, наверное, горел свет в её квартире. Или уже нет.

Я не знал, что скажу ей, когда мы встретимся снова. Но я знал одно: мы точно ещё встретимся.