ДВА ГОДА СПУСТЯ

* * *

ЛАНА

* * *

Я проснулась одна, закутанная в тяжелое черное одеяло. Медленно села, чувствуя легкое головокружение. Поморгала — солнце, льющееся из окна, на мгновение ослепило меня.

— Проснулась, — сказал Клим, закрывая за собой дверь.

— Привет, — тихо ответила я, когда он подал чашку с кофе мне в руки. Его собственная кружка на столе была почти пуста. Он сел и продолжил работать в ноутбуке. Сегодня снова весь в чёрном, волосы ещё влажные после душа. Как давно он не спит? Точно достаточно, чтобы принять душ и одеться, и, справедливости ради, я даже не знала, сколько времени.

— Хорошо спалось? — спросил он с ноткой беспокойства в голосе. Его глаза, казалось, заглядывали прямо мне в голову, изучая каждую мысль.

Чёрт. Я точно говорила во сне. Я уже давно знала, что делаю это, и началось это после ночных панических атак. Терапевт говорила, что это нормально, что мне просто нужно избегать экранов перед сном и принимать определённые лекарства. Ничего особо не помогало из медицинского. Помогало лишь одно — он. Когда Клим прижимал меня к себе по ночам, только тогда я могла засыпать спокойно.

— Что я говорила во сне? — спросила я, чувствуя смущение.

Он усмехнулся:

— Не волнуйся, просто случайные слова. Но в какой-то момент ты сказала мое имя и сделала меня счастливым.

— Как мало тебе надо для счастья.

— Да. — он протянул чашку, наши пальцы коснулись. — Только ты. И он.

Клим коснулся моего живота. Я улыбнулась. Срок ещё небольшой, но животик уже есть.

Он сел на корточки, положил руки мне на бедра. Наклонился и коснулся губами моего живота.

— Спасибо… — он приложил лоб к моему животу, затем опять губы. — Ты дала мне жизнь после смерти. Ты знаешь это, да?

Я невольно нахмурилась.

— Я и не знала, что такая всемогущая.

Клим усмехнулся, взял мои руки и накрыл свои щеки моими ладонями.

— Думаешь, нет? Знаешь, до тебя я не верил в бога. Совсем.

— А теперь веришь?

— Ты показала мне его.

— И когда это случилось? Так, чтобы знать…

— Это случается каждый день, когда я просыпаюсь рядом с тобой.

Я подавила улыбку.

Два года. Целых два года прошло с той ночи на крыше, с того дождливого октября, когда моя жизнь раскололась на «до» и «после» — и почему-то «после» оказалось лучше.

Мы переехали в Петербург через месяц после той ночи. Не сразу — сначала были бесконечные разговоры, дни, когда я просыпалась от своих криков, сеансы у психолога, который специализировался на посттравматическом синдроме. Клим ходил со мной. Сидел в коридоре, пил кофе из автомата и ждал. А потом наступала его очередь у психолога. Клим ненавидел это. Согласился лишь на третий раз. Иногда он выходил из кабинета красным, злым, неразговорчивым. Иногда — спокойным, почти умиротворённым. Однажды он вышел и сказал: «Давай уедем отсюда. В Питер».

Я согласилась. Даже не раздумывала.