Москва осталась позади — с её шумом, пробками, воспоминаниями. Мама сначала причитала, потом смирилась, потом приехала к нам в гости и сказала: «Нормальный мужик. Немного страшноват, но нормальный». Я не стала уточнять, что она имеет в виду — внешность или характер. Наверное, и то, и другое. Меня это никак не задело. Никому и не надо было видеть его красоту, кроме меня. Лишь я знала его настоящий характер. Лишь я могла на ощупь распознать каждую черточку его лица. Лишь я знала кто был под шрамами.

Клим устроился программистом в небольшую IT-компанию. У него был диплом магистра, который он получил ещё до аварии, и опыт фриланса. Денег хватало. Я преподавала фитнес в частном клубе недалеко от дома — небольшом, уютном, с постоянными клиентами.

Мы сняли квартиру на Петроградской стороне, в старом доме с высокими потолками и видавшим виды лифтом. Рядом был парк — маленький, ухоженный, с прудом и утками. По утрам мы бегали там вместе. Иногда он обгонял меня, иногда я его. Никто не прятался за деревьями. Никто не следил из темноты. И если когда-то это вселяло в меня ужас, сейчас это казалось сном из другой жизни. Было ли это со мной, я уже не знала.

Через полгода мы завели собаку. Ротвейлера. Клим назвал его Лексом — в честь какого-то персонажа из старой игры, в которую он играл в детстве. Пёс вырос огромным, ленивым и невероятно преданным. Он спал у двери, когда Клим уходил на работу, и лизал мне руки, когда я плакала — а я плакала часто, потому что гормоны в последнее время делали своё дело.

Да, гормоны. Я была беременна. Четыре месяца. Мы не планировали, но как-то само собой получилось. Клим, узнав это тогда, впал в ступор, а потом опустился на колени и прижался лбом к моему животу, не отрываясь так несколько минут. Я тогда смеялась, а он, кажется, молчал. Не знаю, улыбался ли он. Он отвернулся и долго сидел с закрытыми глазами.

Недавно мы купили дом. Небольшой, в области, в часе езды от города. Старая усадьба, с печкой, с большим участком, с березовой рощей за забором. Деньги достались Климу в наследство от мамы — она умерла год назад. Остановилось сердце во сне. Клим тогда замкнулся в себе на две недели, почти не разговаривал, почти не ел. Я боялась, что он снова уйдёт в ту темноту, из которой мы с таким трудом его вытащили.

Но он выкарабкался. Сказал: «Она бы не хотела, чтобы я долго скорбел по ней».

Мы приезжали в этот дом почти каждые выходные. Клим чинил крышу, косил траву, возился с печкой. Я гуляла с Лексом по роще, собирала грибы — больше для вида, чем для дела.