Я очнулась от мертвенного сна, тело мое, скованное до этого незримыми цепями, теперь подчинялось воле — спасибо снадобьям Эскара. Каждое движение давалось с трудом, будто плоть помнила, как недавно была куклой в руках неведомых сил.

Поднялась с кровати, и холодные половицы впились в босые ступни. Тяжелые занавеси, черные, как крылья ворона, скрывали окно.

Я раздвинула их — за стеклом лежал мир, затянутый пеленой серого тумана. Парк за домом тонул в мареве, лишь очертания летнего домика у пруда проступали сквозь мглу. Купол дендрария, тот самый, о котором я лишь слышала, сверкал вдали, словно глаз древнего бога, наблюдающего за этим темным городом.

Я потянулась к кувшину с водой, но взгляд мой скользнул по столу — среди пожелтевших газет лежал свежий экземпляр, его черные страницы отливали зловещим блеском, а золотые буквы заголовков сверкали, как оккультные символы.

«Десять жертв. Безымянный Убийца не остановился, а лишь затих на время, — уверено Министерство Темных Дел».

Имена жертв перечислялись одно за другим, будто заклинание:

Дамира Милай,

Амина Дебор,

Нива Каспий,

Ирта Сахвара,

Шавира Каракурт,

Вадея Эль,

Оина Айна,

Рада Ранидай,

Орис Таврия,

Нора Решид.

Десять душ, унесенных в небытие. Десять свечей, погасших в ночи.

«Кто творит это?», — пронеслось в голове. — «И когда этот кошмар закончится?»

Я машинально перевернула страницу — и вдруг пальцы мои оцепенели.

Фотография. Мой дядя Оберон и его жена Тимандра, облаченные в роскошные одеяния, сияющие на каком-то благотворительном балу в Ониксмире.

Заголовок гласил: «Дом Лорелей номинирован в Орден Дахмы. Голосование через десять дней».

Я сжала газету так, что бумага смялась.

— Люди могут быть бальзамом друг для друга... или ядом. Но моя кровь выбрала для меня второе, — прошипела я, чувствуя, как гнев разливается по жилам, черный и густой, как чернила.

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить этот гул в висках.

— Но яд всегда имеет противоядие. Просто найди его, — раздался за моей спиной голос, живой, насмешливый.

Я не повернулась сразу — не дам ему удовольствия видеть мое смятение.

—...А может, я не хочу его искать? — холодно бросила я. — Может, и нет смысла в моей жизни.

Только тогда обернулась.

Эскар стоял в дверях, его длинный черный плащ был покрыт каплями дождя. Он небрежно сбросил его на кресло. Его глаза — темные, как у ночного хищника — пристально изучали меня.

— Ты окончательно лишилась рассудка или все еще в бреду? — прошипел он, брови сведенные в жесткую складку. — Баронесса, ты должна его найти.

— Зачем? — я скрестила руки, бросая вызов его авторитету.

Он шагнул ближе.

— Да потому что иначе ты умрешь. И не так, как они, — он кивнул на газету. — С твоим пребыванием в летаргии, срок исполнения заказа у жнецов по твою душу иссяк. Теперь ты — свободна. Но, если решишь все же покинуть этот мир, для тебя это будет уже иначе. Не сможешь уже воспользоваться услугами жнецов по смене мерности. Ты умрешь медленно, по кусочкам, пока от тебя не останется лишь тени. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило вернуть тебя обратно к жизни. Эти снадобья не так-то просто заполучить, знаешь ли.

Я замерла, опуская затравленный взгляд.

—...Спасибо.

— Нет, — его губы искривились в усмешке. — За эгоистичные поступки не благодарят.

Тишина повисла между нами.

—...И что же теперь нам делать?

Эскар наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха.

— Хочешь пережить этих жалких тварей? Хочешь посыпать солью гниющее нутро твоих родственничков?

Губы Эскара изогнулись в жестокой усмешке, а в глубине зрачков вспыхнул опасный огонь.

Он провел пальцами по своим слегка влажным волосам, затем повернулся к камину. Одно движение — и пламя ожило, облизывая поленья алчным языком.

Я опустилась в кресло, наблюдая, как его силуэт танцует в оранжевых отблесках.

— Да. Я хочу этого...

Когда последняя искра занялась, он резко выпрямился и шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами.

— Гнев высушивает кости и разрывает сердце, ангел мой. Отпусти их. Судьба отомстит за тебя. Доверься мне.

Он исчез в соседней комнате.

Я застыла, пальцы крепко сжали ручки кресла.

— Довериться? — голос сорвался, став чужим. — Как? Ты возьмешь на себя роль судьбы?

Тишина. Затем — низкий смех из темноты.

—...Возможно.

Мой взгляд упал на шахматный столик у окна. Но это были не обычные шахматы. Все фигуры — и черные, и белые — были окрашены в единый ночной цвет, сливаясь с доской в зловещем единстве.

— Что за странность? — прошептала я, подходя ближе.

В углу, под тканью, пряталась картина. Та самая, что висела в квартире Эскара — мужчина и женщина, разделенные пропастью и природными стихиями. Но теперь она была разорвана пополам, словно кто-то намеренно разлучил влюбленных.

Слышу его шаги за спиной.

— Что ты сделал с этим шедевром? — вырвалось у меня.

Эскар стоял в дверях, его пальцы перелистывали страницы какой-то книги.

— То, что творцы делают со своими творениями, — он даже не поднял глаз. — Я стер его в ничто. Надоело смотреть на один и тот же конец.

— Ты... ты написал это?

Он наконец взглянул на меня.

— Твое изумление оскорбительно, баронесса. Не волнуйся, моя сестра вызвалась починить его. У нее талант склеивать разбитое.

«Склеивать разбитое?.. Где я слышала похожую речь?.. Где? Вспомнить никак не могу».

— Но зачем уничтожать такую красоту?

Он проигнорировал мой вопрос, указав на шахматы.

— Знаешь, почему они все в черном? Когда-то давно Морин была одержима победой надо мной. Но всегда проигрывала, потому что, по её мнению, я всегда играл за белых. Тогда я решил сделать игру честной — покрасил все в черное. Чтобы она поняла: цвет — лишь иллюзия.

— И тогда она выиграла?

— Ни разу. После этого моя сестра больше не играла.

Я провела пальцем по пыльной доске, оставляя след на черном лакированном дереве.

— Сыграем? — спросила я, и в голосе зазвучал вызов.

Эскар медленно закрыл книгу.

— Почему бы и нет? Но предупреждаю: я играю без пощады. Как ты перенесешь поражение, баронесса? Будешь ли плакать?

Я встретила его взгляд, чувствуя, как между нами натягивается незримая нить.

— Надеюсь, ты выдержишь женские слезы так же стойко, как и я переношу твой сарказм, — бросила я, усаживаясь напротив.

Он рассмеялся, и в этом смехе было что-то первобытное.

— Приготовься всплакнуть, баронесса.

...

Шахматные фигуры дрожали под моими пальцами. Я знала — этот ход последний. Эскар уже поднял руку, его король готов был обрушить всю тяжесть черной доски на мою беспомощную королеву.

Я зажмурилась, ожидая его язвительного: «Баронесса, ты играешь, как слепая кошка в подвале!»

Но вместо этого — Апчхи!

Громкий, нарочито грубый чих.

Его кулак, сжатый у рта, резко опустился на край доски. Дерево взмыло в воздух, черные фигуры рассыпались по полу.

Я распахнула глаза. Эскар шмыгнул носом, доставая из кармана крошечный мешочек с нюхательной солью.

Вдох. Ухмылка.

— Душно. Не хочешь выйти на крышу?

— Хочу, — ответила я, даже не думая.

...

Холодный ветер подул на разгоряченное лицо, когда я вышла наружу. Луна, полная и одинокая, висела над нами, заливая все серебром.

— Уверяю, баронесса, — Эскар стоял сзади меня, его дыхание обжигало шею. — Я не веду тебя на виселицу. Расслабься.

Его руки легли на мои плечи. Повязка развязалась с моих глаз сама собой.

Я ахнула. Крыша превратилась в алтарь ночи. Черные арки, увитые плющом, бросали узорчатые тени на каменные плиты. Стол на двоих, уставленный свечами в матовых подсвечниках, казался центром этого мистического круга. А вокруг — море цветов, таких темных, что их лепестки сливались с тьмой, и только лунный свет выхватывал бархатистую текстуру.

— Это...

— Ужин, — перебил он, подводя меня к столу.

Тарелки и бокалы поблескивали. Черный рис, перемешанный с трюфелями, напоминал землю после дождя. На нем — алые ростки свёклы, будто капли крови. Рядом — бокалы с напитком цвета ночи, где плавали лепестки шалфея.

— Ты ожидал, что я проиграю, — сказала я, касаясь края бокала.

— Ожидал. Но не хотел, чтобы так произошло.

Его пальцы скользнули по моей руке, оставляя мурашки.

Внезапно воздух наполнился музыкой. Старый граммофон, спрятанный в кустах, заиграл виниловую пластинку. Мелодия была такой же старой, как звезды над нами, — томной, с хрипотцой.

Эскар подошел ко мне, его тень накрыла меня целиком.

— Танцуешь?

— Только если ты обещаешь не ронять меня, — я улыбнулась, чувствуя, как сердце бьется в такт музыке.

Он рассмеялся, низко, по-волчьи.

— В таком случае, мы не танцуем.

—...Почему же?

— Риск не оправдан.

Луна застыла над нами, как золочёный нож, разрезающий небо. Эскар улыбался — лукаво, с прищуром, будто знал, что его губы сейчас вкусят не только вина, но и моего смущения.

Он ловко чиркнул зажигалкой, и сигарета вспыхнула алым угольком в темноте.

— Ради всего святого! Потуши эту гадость, Эскар!

Я сморщила нос, отчаянно махая рукой перед лицом.

Он лишь рассмеялся, подмигнул нагло и, не спеша, придвинул мне стул.

— Дорогая... Неужели ты внезапно озаботилась моим здоровьем? — прошептал он, садясь рядом так близко, что его колено коснулось моего.

— Нет, — я запнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Просто... это эгоистично.

— Прошу, продолжай!

Он наклонился ближе, и в его глазах заплясали дьявольские искры.

Я стиснула зубы.

— Ты обещал мне отомстить за меня. Помнишь?

Тишина. Потом — тихий смешок, звон бокала.

— Как трогательно, — он отхлебнул вина, не отрывая взгляда. — Но, милая, сигареты убивают куда медленнее, чем ты думаешь. Успею ещё отомстить и за тебя, и за твою подругу.

— Какую ещё подругу?

— Какую-нибудь. Неважно.

Я прищурилась.

— Отлично. Значит, я постараюсь потушить все твои сигареты раньше, чем это сделает твоя пагубная привычка.

Его смех прокатился по крыше. Я не выдержала и потянулась к еде.

Чёрный рис с трюфелями взорвался на языке — насыщенный, земляной, с горьковатой ноткой. Я промычала что-то невнятное, позабыв о манерах.

— Это... божественно.

Эскар вдруг отвел взгляд, будто смутился.

— Передам комплимент Хью, — пробормотал он, ковыряя вилкой в своей тарелке.

Я ухмыльнулась, зная, куда заведёт мой следующий вопрос.

— Но я видела его корзину на кухне. Там не было этого блюда. Скажи, Эскар, кто тогда приготовил этот рис?

Тишина сгустилась, как смола. Его пальцы сжали вилку.

— А в чем разница? Повара могут брать разными. Главное, что еда съедобна.

Он отпил вина, будто смывая горечь прошлых дней. Я застыла с вилкой у лица.

— Ты... ты приготовил это?

Он не ответил. Только луна знала правду — и молчала.

Хрустальный бокал сверкал передо мной, как застывшая слеза. Мои пальцы застыли в миллиметрах от тонкой ножки. Крыша, укутанная в ночные тени, дышала рассветом.

— И вот теперь, — его голос разрезал тишину, — ты видишь яд в каждом бокале. Не так ли, моя дорогая?

Я не ответила. Горло сжалось.

Эскар наблюдал за мной — эти глаза, будто выточенные из ночного неба. Потом, с кошачьей грацией, он схватил мой бокал и отпил крупный глоток. Поставил обратно.

— Вот. Даже если здесь и вправду яд, — его губы искривились в усмешке, — мы узнаем это вместе.

Я лишь грустно улыбнулась.

— Если ты отравишься, боюсь, моих скромных познаний в отварах будет недостаточно.

Эскар закатил глаза.

— Они и не нужны. Каждый должен уметь спасать себя сам, — провозгласил он, разрезая мясо. — Мир — это капкан. И щёлкнет он тогда, когда меньше всего ждёшь.

Я наклонила голову.

— Но ты же спас меня от летаргии. Без тебя я бы...

— Я написал все рецепты в свою записную книжку, — перебил он. — Я дам тебе целый чемоданчик с инструкцией. Как почувствуешь недомогание, смело пользуйся.

От этих слов мне стало физически больно.

Он откинулся на спинку стула, и в его взгляде вспыхнуло что-то древнее, почти звериное.

Потом он резко встал, протянул руку в перчатке. Свечи дрожали, отбрасывая на его лицо тени.

Я колебалось всего секунду. Вложила свою ладонь в его.

Эскар поднял меня одним движением. Голова закружилась — последствия травы забвения — и я пошатнулась. Он поймал меня, прижал к груди. Его запах — дым, ладан, что-то горькое, как полынь — ударил в голову.

— Сандрина, — прошептал он мне в волосы.

Я вцепилась в его плечи, ища спасения от головокружения.

— Я знаю, как ты рисковал, чтобы найти информацию об орудии Безымянного убийцы.

Эскар хмыкнул тихо, беззвучно.

— Я не только вытерпел обрядную порку у хранителей секретной библиотеки, если ты об этом, — его пальцы запутались в моих волосах, — но и месяцами постился. И воздерживался.

—...От чего?

Мужчина наклонился чуть вперед.

— От удовольствий, дорогая. От тех, что случаются, когда между двумя любовниками не остаётся ни одной преграды.

Сердце прыгнуло в горло.

— Хочешь, сказать, что ты... воздерживался от секса?

Его глаза сверкнули в полумраке.

— Хочу.

Ветер рвал последние осенние листья, шуршал в голых ветвях, будто шептал запретные слова прямо в душу. Я стояла перед Эскаром, а его глаза прожигали меня насквозь. Его чёрные волосы, непокорные, как сам он, падали на лоб, будто и ветер жаждал прикоснуться к нему.

Тишина. Только наше дыхание.

— Я не смел мечтать о тебе все эти месяца, — его голос был тише шелеста листвы, но каждое слово обжигало. — Одна мысль о тебе... сводила меня с ума. Лежа в постели я будто чувствовал тебя рядом. Запивал, дурманил разум всяким пойлом. Но даже во снах видел тебя, как наяву. Разговаривал с тобой.

Его взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовала, как жар разливается по щекам. Эскар вдруг поднял глаза к небу, будто искал там ответа.

— Тот вечер в клубе, когда ты была с этим идиотом Базилем Делакруа... — его пальцы впились в мои волосы, но не больно — скорее, отчаянно, будто он боялся, что я исчезну. — Я готов был разорвать его энергию на месте. И сделал бы это.

Я усмехнулась, сжала его запястье.

— Зато он хотя бы был честен в своих желаниях. А не прятал их за жестоким обращением со мной, как некоторые.

Эскар рассмеялся — низко, глухо, как гром перед бурей.

— Говорят, если любишь розу, должен любить и её шипы, — его пальцы скользнули по моей щеке. — Но я... сначала влюбился в шипы. И только потом разглядел лепестки.

Его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Зеркала, — прошептал он вдруг мне на ушко. — Тот, кто крадёт лица, использует зеркала.

—...Зеркала? — я едва слышно переспросила.

Он кивнул, притянул меня ближе.

— Не простые. Древние. Те, что исчезли из тайных хранилищ подземных библиотек. Первая цивилизация Восьми Земель называла их Опаляющими Зеркалами. Если на их поверхность попадает кровь... они становятся горячими, тягучими. Они сделаны из чистейшего обсидиана — вулканического стекла.

—...Ты думаешь, Безымянный убийца использует их, чтобы снимать лица со своих жертв?

— Да. Но зачем... я пока не знаю. — его челюсть сжалась. — Сандрина, есть кое-что...

Эскар начал снимать перчатку, но вдруг с улицы донёсся шум. Эскар мгновенно вскочил на парапет, всмотрелся в темноту.

— Пауки! — прошипел он с отвращением.

Он набросил на меня свой плащ, толкнул к запасному выходу.

— Иди через чёрный ход. На рынке внизу, в отделе экзотических цветов, спроси Олмину. Скажи, что ты от Морин. Она организует тебе экипаж до поместья. Твои родственники в Ониксмире, дом пуст. Там безопасно. — его пальцы сжали мои плечи. — Завтра вечером жду тебя в гостевом доме у вокзала, на окраине. Собери необходимые вещи — я собираюсь увезти тебя из города.

Его улыбка растянулась в полумраке, отбрасывая зыбкие тени на скулы.

— И помни, баронесса, — его голос, низкий, коснулся моего уха, — что бы ни происходило в этом аду... теперь мы в нем вместе.

Эскар резко развернул меня, и в следующий миг его губы — холодные, но неумолимые — уже слились с моими. Это не был поцелуй. Это был захват. Его пальцы впились в мою талию, скользили по изгибам корсета. Страх и желание сплелись воедино, и я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Ты дрожишь, — прошептал он, не отпуская моих губ.

— От холода, — солгала я, чувствуя, как его язык касается моего.

— Лжешь.

Его руки скользнули под мои скулы — в кожаных перчатках — обхватили мое лицо.

Я вцепилась в его волосы, потянула сильнее, заставляя его наклониться ниже.

— Ты сказал, что хотел, чтобы я оказалась в твоей постели? — прошептала я прямо в его рот.

— Я хочу тебя везде, баронесса, — его голос сорвался, когда мои зубы впились в его нижнюю губу.

Он оторвался на секунду, и в его глазах — обычно таких холодных — теперь плясали искры.

— Но особенно... — его пальцы провели по моим опухшим губам, — на полу. На столе. У окна, чтобы весь Дэсмур видел, кому ты принадлежишь.

Я ахнула, чувствуя, как его губы опускаются на мою шею, как зубы сжимают кожу над ключицей.

—...Я никому не принадлежу.

— Завтра проверим.

Он подтолкнул меня к двери, и я почувствовала, как дерево врезается в спину.

Эскар опустил меня на ступеньку лестницы, чмокнул в лоб и скрылся за дверью, что ведет на крышу.

Дверь захлопнулась за нами. И тьма поглотила всё.

Особенно — меня.