Колеса кареты глухо стукнули о булыжники парадного подъезда, и я наконец выдохнула.

Я приехала домой...

Статуя нимфы у фонтана всё так же протягивала руку, и в её холодных пальцах лежал ключ — точь-в-точь как я оставила его перед отъездом. Никто не трогал.

Я провела пальцем по мраморной руке, и пыль осыпалась, будто время здесь остановилось.

Дверь скрипнула, пропуская меня в холл. Высокие потолки, портреты предков в золочёных рамах, запах воска и старого дерева. Всё так же.

Эскар сказал, что здесь никого нет...Но почему-то я шёпотом позвала:

—...Есть кто-нибудь?

Только эхо ответило мне, отражаясь от стен.

Я прошлась по залам, касаясь мебели, будто проверяя, не мираж ли это. Библиотека с потрёпанными томами, бальный зал с затянутыми чехлами креслами, зимний сад, где орхидеи давно засохли... Всё было на месте. Как будто я и не исчезала. Как будто не было ни травы забвения, ни Безымянного убийцы, ни... моего жнеца.

Я зашла в свои покои. Шкафы стояли нетронутые, даже любимое платье — кремовое, с кружевными рукавами — висело там, где я его оставила.

Переоделась. Ткань скользнула по коже, напоминая о временах, когда мир был проще. Завтра. Всего одна ночь — и мы с Эскаром увидимся. Мы уедем. Далеко.

Я легла в постель. Подушки пахли лавандой — горничная, видимо, меняла их даже в моё отсутствие. Глаза закрылись сами собой. Но прежде чем сон окончательно забрал меня, я услышала...

Скрип. Тихий. Где-то в конце коридора.

Я приподнялась на локтях.

—...Кто здесь?

Ничего.

Наверное, старый дом просто кряхтит...

Я снова опустилась на подушки.

А за окном, в саду, где-то среди кустов роз, что-то шевельнулось.

Но я уже не видела. Я спала.

...

Тук-тук-тук.

Стук разбудил меня. Не торопясь, а тянуще, будто кто-то бил в дверь костяшками, считая секунды между ударами.

Я спустилась по лестнице, ступени скрипели под босыми ногами.

— Кто там? — мой голос сорвался шёпотом.

— Сандри, это я... Морин.

Голос за дверью был знакомым, но от этого не стало спокойнее. Сердце сжалось, будто предчувствуя беду.

Я отодвинула засов.

На пороге стояла она — сестра Эскара, бледная, с глазами, полными тревоги. Ветер играл её тёмными локонами, словно пытаясь утащить в ночь.

— Что-то с Эскаром?! — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о резкости.

Морин моргнула, удивлённая моей реакцией.

— Нет... Всё в порядке.

Но её пальцы теребили край платья. Лжёт?..

Я шагнула в сторону, пропуская её внутрь. Мы крепко обнялись, но её тело было напряжённым, словно она боялась чего-то.

— Я... я рада тебя видеть, — она улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз. — Мне очень не хватало тебя и наших бесед. — её взгляд скользнул по стенам, по теням в углах. — Может, пройдёмся по саду? Твой дом... он сейчас какой-то...

— Пугающий? — я усмехнулась.

— Да.

Мы вышли. Воздух был густым, прелым.

— Эскар просил передать тебе одно послание, — прошептала Морин, останавливаясь у чёрных роз. Их лепестки казались влажными, будто только что после дождя.

Я указала на скамью под дубом. Девушка села, сжав руки на коленях.

— Ты знаешь, я всегда думала... его характер — это следствие того места, где Эскар родился, — неожиданно начала она, глядя куда-то в темноту.

— А где он родился?

Морин замерла, закусывая губу.

— Видишь ли, у нас с ним... разные матери. Его мать была любовницей какого-то герцога из Аддермура. Когда она забеременела, он запер её в подземелье своего особняка из-за яростной ревности... — её голос дрогнул. — Она родила Эскара за решеткой. Пять лет они провели там... Потом им удалось сбежать сюда. Но след тюрьмы остался в нём навсегда.

Я сжала кулаки. Маленький мальчик за решёткой вдруг возник перед глазами.

—...Морин, скажи, пожалуйста, что он просил передать мне?

Морин глубоко вдохнула.

— Он наказал мне забрать тебя. Сказал, что так он спокоен, что ты не одна будешь в пути к нему.

Я хмурюсь. Вроде, Эскар мне вчера дал ясно понять, что я должна сама добраться до ночлежки у вокзала. Но и сестре его я доверяю.

Морин нахмуривает брови.

—...Так ты поняла, куда он хочет, чтобы я доставила тебя? А то, может, он опять обкурился своего багульника и бред несёт...

Я бросаю взгляд на бескрайнее серое небо над головой.

—...Думаю, я поняла твоего брата. Спасибо, Морин.

Девушка крепко сжала мою руку, подводя к экипажу. Карета, чёрная, как смоль, стояла у подъезда, её деревянные панели покрыты резьбой в виде переплетённых ветвей — будто сам лес вырос вокруг неё. Кучер не шелохнулся. Его лицо скрывала тень широкополой шляпы, лишь пальцы, обёрнутые вокруг узды, выдавали в нём живого человека — бледные, с синеватыми прожилками.

— Положите чемодан в багажник, — приказала Морин, и кучер молча повиновался, двигаясь словно марионетка на невидимых нитях.

Мы сели внутрь. Дверца захлопнулась с глухим стуком, и экипаж тронулся, увозя нас прочь от поместья. За окном плыл лес, окутанный густым, почти осязаемым туманом. Он вился между деревьями, как дым от невидимого костра, и от этого зрелища у меня похолодело внутри.

— Ты боишься тумана? — Морин наблюдала за мной, её глаза блестели в полумраке.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от клубящейся пелены.

— В этом тумане я потеряла всё самое дорогое.

Морин наклонилась ближе.

— Расскажешь?

Я закрыла глаза, позволив памяти унести меня назад.

— В детстве мы с мамой ходили в этот лес за ягодами. Однажды я отстала... Туман опустился так внезапно, что я не успела даже крикнуть. А потом... — мой голос дрогнул. — Потом я скиталась в этом тумане целую неделю. И поняла, что есть вещи страшнее, чем просто заблудиться.

Морин не перебивала, но её пальцы слегка сжали мою руку.

— Позже, когда я выросла... этот туман забрал и моего жениха.

— Как это — забрал? — её брови взметнулись вверх.

— После одного званого ужина он исчез. Мы искали его неделями... А потом нашли у озера. В тумане. — мои губы сами сложились в горькую улыбку. — Он был мёртв. Холодный, бледный... Как будто спящий.

Морин замерла.

— Он не успел сменить мерность?

Я покачала головой.

— Нет. Но иногда... мне кажется, я слышу его. Шёпот в коридорах, шаги за спиной...

Глаза Морин стали мягче.

— Он с тобой, — прошептала она. — Души не уходят просто так. Особенно если их держит любовь.

Экипаж качнуло на ухабе. В тот же миг за окном что-то мелькнуло — белое, быстрое.

Я вжалась в сиденье.

— Ты видела?..

Но Морин уже смотрела в другую сторону, её лицо стало каменным.

— Просто не смотри туда. Это воображение.

А туман за окном сгущался. Будто ждал чего-то.

Я погрузилась в воспоминания, и слова вырвались сами, будто их вытянули из меня невидимые руки:

— Вчера я прочитала в газете... пятимесячной давности... Безымянный убил мою подругу, пока я отсутствовала. Служанку моей тёти. Она работала у нас в поместье.

Морин молчала, но её пальцы сжали мои.

— Живые знают, что могут сменить мерность. А мёртвые... — я закусила губу. — Они уже ничего не знают. И нет им воздаяния, потому что даже память о них стирается. Но я хочу, чтобы о них помнили. О Лане... и о других девушках, которых забрал этот зверь.

Морин тихо кивнула, отпуская мою руку.

— По вере твоей да будет так, милая моя. — потом её голос изменился, стал странно ровным: — А я... надеюсь, что ты сможешь простить меня за то, что сейчас сделаю.

Я не успела понять.

Карета дёрнулась — Морин резко толкнула дверцу, и туман хлынул внутрь, как жидкий дым. Он обвил мои ноги, пополз вверх, заполняя лёгкие ледяной тяжестью.

— Что ты делаешь?! — я попыталась встать, но тело не слушалось. Туман сжимал горло.

Морин отступала к выходу, её лицо было мокрым от слёз.

— Прости... Они приказали держать Эскара подальше от тебя. Если бы я не согласилась... его бы убили.

— Кто "они"?! — я хрипло крикнула, цепляясь за сиденье.

Её ответ прозвучал как приговор:

— Те, кто служит Церкви Будущего. Они не ушли из города. Они в тени... дергают нас за ниточки.

Кучер подвёл лошадь. Морин вскочила на подножку, последний раз глянув на меня.

— Выбирая между тобой и им... я всегда выберу брата. Прости меня, Сандри. Надеюсь, сможешь.

И они исчезли в пелене.

Я осталась одна. Туман сгущался, превращая карету в склеп. Сначала послышался скрип — будто гвоздем водят по дереву. Потом царапанье по стёклам, всё громче, ближе...

— Пожалуйста... — я сжалась в уголке, обхватив колени. — Если ты здесь... спаси меня.

Я не знала, кого я просила о помощи. Но знала одно — он придет. Как тогда, много раз. Что-то оберегало меня, следило за мной.

И вдруг вспыхнул свет.

Ослепительный, золотой, он пронзил туман, как меч. Стёкла задрожали, тьма завыла — и вдруг... тишина.

Я осмелилась выглянуть из кареты.

Тумана не было. Только пустая дорога, убегающая к городу, и чёрные силуэты деревьев, больше не шевелящиеся.

Дверца со скрипом открылась сама.

Я вышла. Воздух пахнул дождём и землёй — обычной, живой. Ни звука, ни движения.

И тогда я окончательно убедилась: кто-то действительно услышал мою мольбу. Я не одна.

Шаг за шагом, я пошла к городу. Но за спиной, в глубине леса, что-то замерло... и задышало ровно в такт моим шагам.

На окраине города дорога внезапно растворилась среди пестрых шатров и повозок — я случайно забрела в цыганский табор. Взгляды, острые как ножи, скользили по моей спине.

Я уже собралась бежать, когда услышала топот копыт позади себя.

Лошадь остановилась в сантиметре от меня. На ней восседала Эльвира — та самая официантка из «Чёрной Лилии», что когда-то готова была выцарапать мне глаза из-за Эскара. Теперь её губы кривились в насмешливом полуулыбке.

— Эскар послал меня за тобой, — бросила она, играя уздечкой.

Я скрестила руки, отдаляясь от нее.

— Докажи.

Она закатила глаза, будто ждала этого вопроса.

— Он сказал передать... что ещё раз приготовит тебе чёрный рис. Раз уж тебе так понравилось.

Сердце ёкнуло. Только Эскар мог знать об этом.

— Хорошо, — кивнула я, цепляясь за гриву лошади. — Хотя выбор провожатых у него странный.

Эльвира резко дёрнула поводья, заставив меня вцепиться в неё.

— Держись крепче, кошечка.

Мы мчались через задворки города, петляя между складами и ржавыми заборами. У вокзала Эльвира вдруг свернула к рынку.

— Зачем туда?

— Ты кричишь "аристократка в бегах" всем своим видом. — хмыкнула девушка.

Через полчаса я была в грубых кожаных штанах и широкополой шляпе, скрывающей лицо. Но когда вернулась к лошади, Эльвира стояла, прижимая к груди дрожащие руки. Рукава её рубахи сползли, обнажив синяки — тёмные, как чернильные пятна.

— Кто это сделал? — прошептала я.

Она дёрнула плечом, пряча синяки.

— Те же, кто гонится за вами сейчас. Мне угрожали. Чтобы я сделала все возможное, лишь бы Эскара в городе не было, когда ты вернешься. Не знаю, зачем они так хотят разлучить вас. Сам государственный секретарь Церкви Будущего приходил ко мне с угрозами. Представляешь?

—...Почему не послушалась?

— Не люблю подчиняться. — Эльвира улыбнулась, но потом вдруг схватила мою руку. — Возьмите меня с собой. На поезде... Я не могу остаться. Мне надо уехать из Дэсмура. — её голос звучал так, будто она впервые в жизни просила, а не требовала.

Пока мы шли к гостинице, где меня ждал Эскар, Эльвира неожиданно пробормотала:

— В детдоме даже чувствовала себя безопасней.

Я остановилась, вздохнув.

— Мы не оставим тебя. Уедешь с нами.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнула благодарность.

— "Постучит беда в окошко — подружится и собака с кошкой?"

Я качнула головой с полуулыбкой.

— Не обольщайся. Мы с тобой не друзья. Я, может, и кошка. Но ты всё та ещё крыса.

Эльвира лишь усмехнулась в ответ.

— Все никак не простишь мне мою ревность?

А впереди, за поворотом, уже виднелась вывеска постоялого двора. И тень кого-то высокого у входа в табачном дыму...