Мелодичный, но пронзительный свист черного дрозда, словно тонкая нить, потянул меня по третьей дороге — самой труднопроходимой. Она была узкой, поросшей колючим шиповником, и воздух здесь был прохладнее.

Песня дрозда становилась все громче, все настойчивее, она вилась вокруг меня, проникая в самые потаенные уголки души.

Я шла, загипнотизированная этой песней, пока не оказалась на небольшой поляне, окруженной древними, искривленными деревьями. Их ветви, казалось, были живыми, они медленно покачивались, словно танцуя под звуки песни.

И вдруг, я почувствовала прикосновения. Сначала легкие, едва ощутимые, затем более настойчивые, ласковые.

Это были не руки, а нечто иное — тонкие, гибкие ветви, что тянулись ко мне, обвивая мои запястья, мои лодыжки. Листья, мягкие и бархатистые, скользили по моей коже, вызывая волну мурашек. Деревья вокруг меня, казалось, ожили, их ветви, покрытые мхом и лишайником, нежно обнимали меня, прижимая к своим шершавым стволам.

Я почувствовала, как тонкие корешки, словно пальцы, проникают под мою одежду, исследуя каждый изгиб моего тела, лаская кожу, вызывая дрожь. Это было странное, но невероятно чувственное ощущение. Лес сам, казалось, стал моим любовником, его прикосновения были повсюду — шелест листьев, что ласкал мои уши, мягкий мох, что щекотал мои бедра, гибкие ветви, что нежно обнимали мою грудь.

Низкий, вибрирующий гул наполнил воздух, он исходил от самих деревьев, заставляя меня дрожать от возбуждения.

Я закрыла глаза, представляя почему-то его. Последнего Жнеца... Лес целовал меня вместо него, его прикосновения были повсюду, тысячами невидимых губ, тысячами нежных прикосновений.

Я чувствовала, как моя кожа горит под ласками, как мое тело выгибается навстречу, отдаваясь этой древней, земной страсти.

Мой стон растворился в шелесте листвы, а тело, объятое этой неистовой, растительной любовью, слилось с самой землей, став частью ее вечной жизни.

...

Я распахнула глаза, пробуждаясь. ЦСП, Хроники Памяти... Я все еще была здесь. После той неземной ласки, я чувствовала себя одновременно опустошенной и наполненной новой, жгучей решимостью. Танец с забвением лишь усилил мою жажду истины. Я должна была найти себя, во что бы то ни стало.

На этот раз, словно невидимая нить вела меня сквозь бесконечные ряды пульсирующих кристаллов, мимо мерцающих сфер, где танцевали чужие жизни. Я больше не блуждала в отчаянии. Мой взор был прикован к одной точке, к тому месту, где, я чувствовала, ждала моя собственная история.

И вот, среди миллионов чужих воспоминаний, я увидела его — мой отсек. Он отличался от других — от него исходило нежное, но мощное сияние, словно тысячи звезд были заключены в его гранях.

Я трепетно протянула к нему руку. Створка отсека бесшумно отворилась, и передо мной предстали они — десятки, сотни томов, каждый из которых был воплощением одной из моих жизней, одной из моих ипостасей в бесчисленных мерностях. Они были из разных материалов — один из чистого света, другой из темного, как ночь, третий из переливающегося шелка, четвертый из застывшей лавы. Я собирала их, прижимая к себе, чувствуя их вес, их историю, их боль и радость.

С этой драгоценной ношей я направилась в запретную зону Хроник Памяти. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом озона. Стены были черными, и лишь редкие, тусклые огоньки мерцали вдалеке, освещая путь.

Я шла вперед, ведомая инстинктом, к тому, что должно было стать моим возрождением или моей гибелью.

И вот, передо мной предстала она.

Огромная, зияющая воронка, черная, как бездна, вращающаяся с пугающей скоростью. От нее исходил холод, что пронизывал до костей, и одновременно притяжение, что заставляло сердце биться в бешеном ритме. Это был портал, врата в то, что было скрыто даже от самых могущественных.

Без колебаний, с последним вздохом, полным решимости, я подняла все тома, что держала в руках. Их было так много, что они едва помещались в моих объятиях.

И я бросила их. Одним движением, одним актом отчаяния и надежды, я швырнула их в эту черную, вращающуюся пасть.

В тот же миг воронка взорвалась светом. Ослепительное, невыносимо яркое сияние вырвалось из нее, поглощая тьму, заливая все вокруг неземным светом. Это был свет всех моих жизней, всех моих воспоминаний, что сливались воедино.

Я не раздумывала ни секунды. Мое тело, словно притянутое невидимой силой, рванулось вперед, прямо в центр этого ослепительного вихря.

Падение было мгновенным и бесконечным одновременно. Я чувствовала, как меня разрывает на части, как мое тело растворяется в этом свете, а затем… резкий, пронзительный удар и я оказалась подвешенной в пустоте.

Обнаженная, беззащитная, я висела в центре этой сияющей бездны, удерживаемая тысячами нитей.

Это были нити судьбы, тонкие, но прочные, словно паутина, сотканная из самой вечности. Они были повсюду, обвивая мои запястья, лодыжки, талию, грудь, шею. И каждая из них, словно живое существо, вонзалась в мою кожу.

Боль... Она была невыносимой, всепоглощающей, пронзающей каждую клеточку моего тела. Острая, жгучая, словно тысячи раскаленных игл проникали в меня, разрывая плоть, проникая в самые глубокие слои моего существа.

Я закричала, но мой крик растворился в этой сияющей пустоте, став лишь частью общего гула.

И с каждым таким пронзительным уколом, с каждой нитью, что впивалась в меня, в мое тело, в мою душу, вливались воспоминания. Они хлынули потоком, неконтролируемым, яростным. Образы, звуки, запахи, ощущения — все это обрушилось на меня, переплетаясь, смешиваясь, создавая хаос в моем сознании.

Я видела себя жрицей в древнем Египте, чье тело было покрыто золотом, а сердце — льдом. Я чувствовала жар битвы, будучи медсестрой на войне, где небо было багровым, а кровь — соленой. Я ощущала холод одиночества, будучи отшельницей в заснеженных горах, и видела безумие художника, чьи руки творили шедевры, а разум был поглощен мной, его музой. Я была всем. А сейчас… Сейчас я ничто.

Каждое воспоминание было не просто картинкой, а полноценным ощущением, болью, радостью, любовью, ненавистью, что я переживала заново, в этот самый момент. Нити тянули, рвали, сжимали, и каждая такая пытка открывала новую главу, новую жизнь, новую смерть. Мое тело извивалось, стонало, дрожало от этой невыносимой агонии, но я не могла вырваться. Я была прикована к своим хроникам жизней.

Слезы текли по моему лицу, смешиваясь с потом и кровью, что проступала там, где нити впивались особенно глубоко. Это было адское мучение, но сквозь пелену боли я чувствовала, как мое сознание расширяется, как оно становится безграничным, вмещая в себя все, что было, есть и будет. Я вспоминала. Вспоминала каждое свое перерождение, каждую искру, каждую тень. И эта боль была ценой за мое полное пробуждение.