В то же самое время, когда Сандрина металась по подземным лабиритам, терзаемая вновь нахлынувшими воспоминаниями, в величественном Храме Мандир царила иная, более зловещая атмосфера. Храм, чьи купола были увенчаны золотом, а стены расписаны фресками, изображающими циклы мироздания, обычно был местом спокойствия и созерцания. Но сегодня вечером воздух в трапезной был наэлектризован, предвкушая нечто иное.

Амир был приглашен на ужин служителей Храма. Стол был накрыт богато, но блюда казались безвкусными, а вино — горьким. Он сидел среди старейшин и жрецов, их лица были непроницаемы, а взгляды — холодны. Он знал, почему его позвали. Он нарушил их договор. Он должен был убедить Хранительницу Равновесия отдать девятое место в Совете Храму, обеспечив им влияние. Вместо этого он позволил Последнему Жнецу занять это место, тем самым, по их мнению, предав их интересы.

В середине ужина, когда Амир поднес кубок к губам, он почувствовал, как по его венам разливается ледяной холод. Вкус вина изменился, став металлическим и жгучим.

Он опустил кубок, его рука задрожала, а пальцы онемели.

Это был яд…

Амир почувствовал, как силы покидают его, но прежде чем сознание начало меркнуть, его взгляд метнулся к потолку. Там, на огромной фреске, которую он сам делал долгие годы, были изображены две фигуры из синего мрамора: женщина, стоящая прямо и гордо, и мужчина, обхвативший ее ноги, припавший к ней, словно ища утешения и защиты. Это был его дар Храму, его тайное послание, его признание в вечной преданности…

Амир пошатнулся, хватаясь за край стола. Его глаза, золотые и полные боли, расширились. Он знал, что это конец. Но даже в этот момент, его последняя мысль была о ней.

— Сандрина… — прошептал он, ее имя сорвалось с его губ, словно мольба, словно последняя надежда, словно она могла услышать его сквозь расстояние.

Главный жрец, седовласый мужчина с глазами, холодными, как зимнее небо, наблюдал за ним с безразличным презрением.

— Ты осмелился произнести ее имя здесь, в Священном Храме? — прошипел жрец, подавшись вперед. — Ты нарушил все клятвы, сын мой. Мы доверили тебе миссию, которая должна была укрепить наше влияние, а ты… ты позволил этому чудовищу, этому Жнецу, занять место, которое должно было достаться Храму!

— Мое решение… было продиктовано… высшим благом. — Амир, с трудом удерживаясь на ногах, хрипло ответил, каждое слово давалось ему с невыносимой болью. — Это… важнее… ваших амбиций.

Жрец презрительно фыркнул.

— Высшее благо? Ты говоришь о высшем благе, когда сам предал нас? Если ты так добровольно меняешь свою преданность, — произнес он, его голос стал еще тише, но от этого не менее угрожающим, — то как долго, по-твоему, продлится твоя преданность ей? Тот, что способен так легко отвернуться от своих благодетелей, не способен на истинную верность!

Амир, собрав последние силы, поднял голову. В его золотых глазах, несмотря на мучительную боль, вспыхнул огонек непокорности.

— …Я буду предан ей… даже в ее самых туманных днях… и глубочайших печалях. — он говорил медленно, с трудом выталкивая из себя слова. — Я никогда… не предам её… Все, что мне нужно… это быть рядом. Даже в тенях.

Атарван Сахиб усмехнулся, его губы изогнулись в жестокой гримасе. Он встал, обошел стол и остановился прямо перед Амиром, который уже едва держался в сознании.

— Ты ослушался Священного Ордена, сын мой. — жрец склонился к нему. — Если ничто не смогло спасти тебя от любви… То ничто не спасет тебя и от смерти.

С этими словами жрец резко дернул за ожерелье на шее Амира. Раздался резкий, рвущийся звук, не только цепочки, но и плоти. Ожерелье, которое веками сдерживало его древнюю, необузданную силу, было сорвано. В тот же миг, из глубоких, рваных ран на его шее и груди, словно из трещин в земле, хлынул ослепительный, ярчайший золотой свет. Он был настолько интенсивным, что заставил жрецов отшатнуться, прикрывая глаза. Свет пульсировал, обжигая воздух, и было ясно, что его смертное тело не может более сдерживать эту мощь.

— Ты нарушил слишком много границ. И предал свою веру! — прокричал Атарван Сахиб, прячась за колонну. — Так пусть судить тебя будет Он за твое предательство!

Мир вокруг Амира начал вращаться. Ноги подкосились. Он рухнул на пол, его тело сотрясалось в агонии без сдерживающего ожерелья. Судороги и испепеляющий свет из свежих трещин на коже пронзали его.

— Границы я пересекал… Но свою веру… — процедил он сквозь зубы. — Веру я никогда не предавал.

Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, была та самая фреска на потолке: два любовника из синего мрамора, женщина, стоящая прямо, и мужчина, обхвативший ее ноги. Его собственный шедевр, его последнее видение.

САНДРИНА

Тем временем, в самом сердце древнего города, в монументальном зале Совета, где собирались представители всех Домов Света и Домов Тьмы, царило напряженное ожидание. Сегодня должно было состояться заключительное собрание, на котором я, Хранительница Равновесия, должна была объявить новый Совет 9 — действительным.

Воздух был наэлектризован, предвкушая великие перемены. Мне предстояло подняться на помост, но мои мысли были далеки.

Где Амир?.. Он должен был быть здесь, сопровождать меня, как всегда. Его отсутствие было тревожным, необъяснимым. Нигде его не было видно… Тревога сжимала мое сердце, но я должна была сосредоточиться.

В это же время, на трибуне, коллегия Церкви Будущего, их голоса гремели по залу, провозглашая: «Придет Он кто разделит Свет от Тьмы и больше не будет серости. Он научит нас различать добро ото зла! Он — наш Темный Владыка!»

Мне предоставляется слово на помосте. Я чувствую на себе взгляды всех присутствующих, их нетерпение и скрытые надежды.

— Я знаю, что вы хотите, чтобы я приняла определенное решение сегодня вечером. Назначила главенствующие Дома для Совета Нового Порядка Времени. Но сначала… я скажу несколько слов. Вы нечестно играли со структурой Совета и своими прямыми обязанностями. Все вы забыли, что означает звание вашего Дома. Те, кто за Свет, те, кто за Тьму — все стали кроткими, серыми тенями того, кем вы должны быть!

— Хранительница Равновесия, какое ваше решение? Кто будет правящей стороной Нового Совета? — старые сенаторы, их лица — древние маски, вернули меня к сути дела.

— Мое решение… Его не существует. Я никогда не буду выбирать между сторонами Света или Тьмы — ибо я призвана принести между ними равновесие. В противном случае, худший исход ждет наше будущее. Хаос. И ни в войне, ни в хаосе нет победителей. Каждая сторона терпит убытки. Тьма может утверждать обратное, но давайте представим место без Света. Только тьма правит. Думаете, вас все еще будут называть вашим прежним именем? Нет. В абсолюте не будет никаких имен. Не будет и никакого развития. Свет может заявить, что он мог бы править немного больше, чем Тьма, и это было бы хорошо. Будет ли это справедливым исходом? Сможем ли мы развиваться без этой борьбы, расти, размышлять о свете и тьме, о добре и зле? Задайте же себе этот вопрос!

По залу пронесся шепот, затем он сменился гробовой тишиной. И тут произошло нечто невероятное.

Все Дома, и Света, и Тьмы, пали на колени, склонив головы передо мной.

Я оборачиваюсь и вижу Последнего Жнеца.

Он стоит позади меня, его фигура словно соткана из теней, а глаза горят неземным светом. Я чувствую волну мощнейшей энергии, исходящей от него, которая заставляет каждого в зале склониться. Каждого, кроме меня.

— Поклонитесь, когда говорит истинная Хранительница Равновесия! — раздается его голос, проникающий в самые глубины души. — Услышьте её мудрые речи. Уверуйте в правоту её слов!

— …Мы слышим вас, — говорят Дома Света, их голоса звучат с благоговением.

— Мы признаем ваши слова, — шепчут Дома Тьмы.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом со Жнецом, но он начинает растворяться в тенях, словно туман на рассвете.

— Подожди! — говорю я, протягивая к нему руку, пытаясь дотянуться, ухватить его.

Но он исчезает, оставляя после себя лишь легкое дуновение холодного воздуха и ощущение невыносимой потери.

* * *

Отчаяние сжимало мое сердце, гоняло кровь по венам с безумной скоростью. Я оказалась потерянной, расколотой между тем, что было, и тем, что будет. Амир… его исчезновение лишь подлило масла в огонь моей внутренней бури. Я знала, что должна найти ответы, даже если они таились в самых темных глубинах моего собственного сознания.

Экипаж увозил меня прочь от города, к самому краю Дэсмура, туда, где хмурое небо обнимало горы, а древний лес шептал вечные тайны. Там, скрытый от любопытных глаз, возвышался Центр Сброса Памяти — мрачное, похожее на дворец сооружение, чьи стены хранили не только забвение, но и ключи к давно забытым истинам.

Я ворвалась внутрь, не обращая внимания на бледных, словно статуи, служителей.

— Я требую, чтобы вы вернули мне все, — мой голос прозвучал резко, почти истерично, отражаясь от стен. — Каждое воспоминание, каждую искру прежних жизней, что когда-либо были в разных мерностях! Я хочу вспомнить все свои перерождения!

Один из старейших служителей подошел ближе, его глаза, словно два тусклых аметиста, смотрели на меня с невыразимой печалью.

— Госпожа… это безумие, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Ваше сознание… оно разорвется. Вы потеряете себя навеки, станете лишь эхом в бездне памяти. Никто не выдерживал такой ноши.

— Я настаиваю! Это мое волеизъявление. — я шагнула к нему, мои глаза горели лихорадочным блеском. — Пусть разорвется! Я предпочту безумие забвению! Я должна знать! Я должна всё вспомнить!

Служитель отступил, его взгляд был полон ужаса. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но это было лишь предвкушение.

Пока служители ЦСП суетились, пытаясь подготовить свои жуткие аппараты, я уловила обрывки разговора, доносившиеся из соседней комнаты.

— …Она не должна вспомнить. Ни в коем случае. Это слишком опасно для Ордена и Совета. Если она узнает… — голос был приглушенным, но страх в нем был очевиден. — Орден Дахмы уже в пути. Надо стереть ее, пока не поздно! Стереть всю ее память заново, чтобы она ничего не помнила! Такие как они… Они все должны спать!

Холодный пот прошиб меня. Орден Дахмы! Они скоро придут за мной!

Паника пронзила меня, но тут же сменилась яростной решимостью.

Нет… Я не позволю им снова лишить меня того, что по праву принадлежит мне.

Я бросилась прочь от них, мои ноги сами несли меня вглубь этого мрачного лабиринта. Я знала, что мне нужно попасть в Хроники Туманных Земель — огромное, живое хранилище, где пульсировала вся информация о всех бывших и прибывающих, что когда-либо существовали в этих проклятых землях. Это было сердце ЦСП, его темная, бьющаяся венами памяти.

Я проскользнула мимо охранников, словно тень, мои чувства обострились до предела. Воздух становился все плотнее, тяжелее, наполненный шепотом тысяч голосов, отголосками давно забытых судеб. Стены были уставлены бесконечными рядами светящихся кристаллов, каждый из которых содержал целую жизнь, целую эпоху. Это было похоже на гигантскую, живую библиотеку, но вместо книг здесь была память.

Я бежала по бесконечным коридорам, мимо мерцающих сфер, в которых мелькали образы других мерностей, чужих страданий, чужих радостей. Мой собственный отсек… он был скрыт за завесой чужих судеб, за пеленой чужих воспоминаний. И чем глубже я проникала, тем сильнее становился этот ментальный шум, этот хор голосов, который грозил поглотить меня целиком.

Я потерялась, заблудившись в океане чужой памяти, и отчаяние снова подступило к горлу.

— Нет… нет… — зашептала я, падая на колени среди мерцающих сфер. Мой собственный отсек… я не могла его найти. Я была окружена всем, но не могла найти себя саму.

Я закрыла глаза. Представила лес. Без тумана, без той мрачности, что была в Дэсмуре. Лес до Черного Мора, когда я ещё была маленькой, когда родители были живы…

Вдыхая аромат хвои, чувствуя влажную землю под босыми ногами, я повторяла слова из того древнего пророчества, что прочитала в библиотеке недавно, словно мантру, призванную вернуть меня к себе:

«Все предопределено судьбой, но свобода воли дана каждому».

И вдруг… темнота вокруг меня рассеялась. Холодный, влажный воздух обнял мое лицо. Я открыла глаза.

Я стояла на распутье лесной дороги. Лунный свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, рисуя причудливые узоры на земле. Три дороги расходились в разные стороны, каждая манила своей тайной, своим обещанием….

Слева, сквозь густые заросли белых цветков, донесся пьянящий, сладкий аромат жасмина.

Прямо передо мной, на ветке старого, скрюченного дуба, сидел огромный ворон. Он не каркал, лишь склонил голову, словно приглашая следовать за ним.

Справа, из-за кустов шиповника, донесся мелодичный, но пронзительный свист черного дрозда. В нем была тоска и зов к чему-то утраченному.

Древние Хроники Памяти дозволяли мне лишь одну стезю из предначертанных судеб. Ибо только она могла уберечь мой рассудок от того, чтобы он не пал жертвой всепоглощающего безумия, что таилось в каждом отголоске минувших перерождений.

И в этой сумрачной тишине я уже знала, какую из трех лесных троп я изберу…