Ночь растягивалась, как капля смолы, медленная и липкая. Я лежала на простынях, полуголая, ощущая тепло его тела, оставшееся на ткани. Счастье пульсировало во мне — невероятное, незаконное, как краденый свет в царстве тьмы.

Эскар стоял у раскрытого окна, его рубашка развевалась на ветру, обрисовывая силуэт крепких плеч. Лунный свет лился на его кожу, превращая его в призрака — красивого, опасного, моего.

— Ты помнишь, что я говорил о зеркалах? — его голос донёсся до меня.

Я кивнула, проводя пальцами по следам его губ на своей шее.

— Да.

Он развернулся, его глаза сверкали странным знанием.

— Я нашёл кое-что в секретных архивах библиотеки Атриума. Некоторые зеркала... они могут создавать связь между душами. Но только те, что никогда не видели отражения.

Моё дыхание замерло, я приподнялась на локтях.

— Ты достал такое?

— С большим трудом.

Он достал из кармана небольшое зеркальце в чёрной оправе. Стекло было совершенно пустым — никакого отражения, никакого намёка на реальность.

— Каждый раз, когда я засыпал, пока тебя не было... я клал его под подушку. Возможно, поэтому мы слышали друг друга во сне. Это были не просто сны, Сандри. Я помню каждый наш разговор.

Я моргнула, и внезапно воспоминания хлынули обратно, как прилив.

Мужчина с вороном на трости. Поместье. Зеркала, покрытые тканью. Он говорил о душах, о перерождении, о том, как разговаривал со своей мёртвой женой через отражение, которое никогда не видело её при жизни. Он заставил меня поверить...

Моё сердце заколотилось бешено, кровь стучала в висках.

«Я... начинаю что-то вспоминать. Но мне что-то мешает...».

И тут раздался пронзительный крик Эльвиры из соседней комнаты.

Мы бросились на звук.

Эскар сломал дверь ударом ноги, она распахнулась с грохотом.

Комната была пуста.

Только распахнутое окно, и чёрное ночное небо, смотрящее обратно на нас без единой звезды.

Эльвира исчезла.

...

Эскар схватил меня за руку, втащив в тряский экипаж. Дверца захлопнулась с металлическим лязгом, и лошади рванули вперед, срываясь с места.

В последний момент я увидела его — мужчину в шляпе, высокого, худого, следующего за нашей повозкой ровным шагом. Его лица не было видно, только тень от полей.

— Эскар... За нами следят.

Он уже высунул голову из окна, его ругательства растворились в свисте ветра.

— Пауки! Уже напали на наш след.

Вокзал проплыл перед глазами — шумный, заполненный толпой, пахнущий углем и потом.

Эскар тащил меня за руку, продавливая путь через людей, не обращая внимания на возмущенные крики.

— Билеты куплены, но мы не поедем туда, куда они думают, — прошипел он, затаскивая меня в уезжающий поезд.

Дверь вагона захлопнулась ровно в тот момент, когда первые фигуры в чёрных плащах вынырнули из толпы.

Пауки. Они не бежали. Они шли — медленно, уверенно, словно знали, что мы уже не уйдём.

Эскар прижал меня к себе, вдыхая воздух у моей макушки.

— Через полчаса прыгаем из вагона.

Я вскинула глаза к окну. За стеклом клубился туман, поглощая контуры леса и далёких гор. Поля тянулись бесконечной серой лентой, сливаясь с горизонтом.

— Зачем?

— Чтобы запутать следы. Я знаю одно место... переждём там ночь, а завтра — в Аддермур.

Его глаза сверкали — твёрдые, решительные, без намёка на компромисс.

Я кивнула.

Поезд набирал скорость.

Через полчаса, мы прыгнули в туман.

Предзакатная дымка цеплялась за ветви деревьев, обволакивая стволы молочной пеленой. Мы шли по мокрой от росы траве, и каждый мой шаг отдавался глухим шорохом в тишине леса.

— Что будем делать дальше? — спросила я, цепляясь за рукав Эскара. — Бежать? А потом?

Он шёл молча, его плечи напряглись, будто под невидимой тяжестью.

— Если так подумать, тебя это вообще не касается, Сандри. Ищут меня. Ты можешь уйти.

Я резко дёрнула его за руку, заставив остановиться.

— Не говори так. Я согласилась быть твоей невестой. Это значит — до конца.

Эскар развернулся, схватил меня за плечи, его пальцы впились в кожу почти больно.

— Тогда слушай. Теперь моя главная задача — сделать так, чтобы ты была в безопасности рядом со мной. Но в Дэсмуре... — он замолчал, его голос сорвался. — Там никогда не будет нам спокойной жизни.

Я прижалась к нему, чувствуя рваный ритм его сердца.

— Хорошо.

Я знала, на что соглашаюсь.

Тропа вывела нас к реке, где стоял небольшой дом с покосившимся крыльцом. Усадьба не казалась заброшенной — на лужайке паслись овцы, а из трубы поднимался дым.

— Откуда ты знаешь этот дом? — прошептала я.

Эскар не успел ответить.

Дверь скрипнула, и на крыльцо вышла женщина — высокая, худощавая, с клюкой в одной руке и платком, накинутым на плечи.

— Кто там идёт?! — её голос прогрохотал, как гром.

Но когда она увидела нас, её поза резко изменилась. Женщина выпрямилась, нахмурившись.

— Эскар? Ты?

Жнец хмыкнул, его рука нащупала мою, слегка сжав её.

— Привет, мам.

...

Я застыла, впиваясь взглядом в Эскара.

— Почему ты не предупредил, что мы идём к твоей матери?

Он сжал мою руку, его глаза потемнели.

— К этому невозможно подготовиться. Она... специфическая у меня.

Мать Эскара застыла в проёме, её бледные, почти прозрачные веки дрогнули. Тени от масляной лампы играли на её острых скулах, делая лицо похожим на маску из жёлтого воска.

— Ты... Что ты принёс в мой дом, сын?

Эскар сделал шаг вперёд, его тень накрыла нас обоих.

— Мама, позволь представить тебе Сандрину. Баронессу Лорелей.

Я ощутила, как холодный коготок страха пробежал по моему позвоночнику, но я все равно подняла подбородок.

— Ваш дом прекрасен, миссис Тамасви. Как и всё, что связано с вашим сыном.

Её глаза — два чёрных бездонных колодца — медленно скользнули по мне.

— Лорелей... — она произнесла это слово так, будто пробовала на язык гнилой плод. — Я читала. В газетах. О вашей... необычной семье.

Её губы искривились в подобие улыбки, когда она отвернулась, оставляя в воздухе запах полыни и чего-то лекарственного.

— Входите. Раз уж мой сын решил, что это хорошая идея.

Эскар схватил мою дрожащую руку, ведя за собой в дом.

— Не бойся. В этом доме все страхи — всего лишь тени на стенах.

Воздух внутри был густым. Запах старой древесины смешивался с ароматом сушёных трав, висящих пучками под потолком.

Эскар провёл меня к креслу у камина, его пальцы на мгновение задержались на моём плече.

— Отдыхай. Огонь здесь никогда не гаснет. Я пойду переговорю с мамой.

Когда он исчез в коридоре, я осталась наедине с тиканьем старых часов и десятками глаз портретов на стенах.

И тогда до меня донеслись голоса... Голос его матери, резкий:

— Ты сошёл с ума? Привести её сюда? После всего, что я читала...

Тишина. Потом — голос Эскара, твёрдый и холодный:

— Она не похожа на тех, о ком ты читала. Она — другая.

— Другая? — женщина зашипела, как разъярённая кошка. — Она вообще не от мира сего! О ней писали, что ее забрал Безымянный убийца! А теперь она вернулась, значит, и он тоже объявится скоро?!

— Не говори глупостей. Ее отравили её родственники травой забвения, чтобы заполучить наследство. Безымянный здесь не при чем. Это все байки.

Внезапно что-то мягкое коснулось моей ноги. Серый кот терся о мои лодыжки.

— Привет... — прошептала я, чувствуя, как его мурлыканье сливается с биением моего сердца.

Эскар вернулся бесшумно, как тень. За ним последовала его мать.

— Встань, душа моя, — голос жнеца был тихим, но в нём звучал приказ.

Когда он поднял мою руку, кольцо на моем пальчике вспыхнуло в свете огня, будто капля крови.

— Мама, взгляни хорошенько. Это — будущая госпожа Тамасви.

Лицо женщины стало белее известняковых стен.

— Эскар... ты знаешь, что за это будет? — её голос задрожал. — Орден Дахмы разорвет твою душу на части! А её... её назовут ведьмой за то, что вернула человечность жнецу! Ее сожгут на площади за это!

Эскар только усмехнулся.

— Пусть попробуют.

Когда женщина исчезла, хлопнув дверью кухни, он неожиданно рассмеялся — тёмным, бархатным смехом.

— С самого детства обожаю доводить её до кипения!

— Эскар... а ведь твоя мама права.

Но он лишь фыркнул, мотнув головой.

— Не думай об этом. Думай о хорошем.

Потом он повёл меня по дому, показывая комнаты своего юношества.

— А теперь — отдых, — Эскар открыл дверь в небольшую гостевую комнату, где кровать была застелена покрывалом с вышитыми чёрными розами. — Не волнуйся. После хереса за ужином моя мама станет... терпимее.

Его губы коснулись моего лба, оставляя после себя жгучий след.