Мы подошли к постоялому двору, и мужская фигура у входа резко обернулась. Длинное чёрное пальто, широкополая шляпа, скрывающая лицо — я не сразу узнала Эскара в этом наряде.

Дым от его сигареты рассеялся, и я бросилась к нему. Ноги подкосились, но он поймал меня на лету, и я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах ладана и табака.

Эскар распахнул полы своего плаща, окутав меня тёмным коконом. Его пальцы обхватили мой затылок, медленно гладя волосы, будто проверяя: цела ли?

— Спасибо, что довезла её, — его голос прозвучал над моей головой, обращаясь к Эльвире.

Та фыркнула:

— Я, похоже, с вами прокачусь на поезде. Мне надо срочно уехать из этой паутины, что наплели пауки вокруг меня.

Эскар кивнул, крепче прижимая мне к себе.

— Да. Видел их у твоего дома, когда ехал сюда. Они теперь и за тобой следят.

— Вот и я о том, — Эльвира недовольно вздохнула. — Знала же, что дружба с тобой ничем хорошим не кончится. Весь город тебя теперь ищет, Эскар. Ты первый в списке по подозрению на роль Безымянного убийцы. Ну вот зачем ты только в тот морг поперся к жертве этого зверя, а?

Я резко подняла голову, но Эскар лишь плотнее закутал меня в плащ, его лицо оставалось бесстрастным, как мрамор.

— Какой ещё морг? — прошептала я.

Эскар покачал головой.

— Меньше знаешь, крепче спишь. — потом он наклонился так близко, что губы коснулись моего уха. — Но слаще будет со мной, конечно.

Я закатила глаза, но улыбка предательски дрогнула.

Номера ночлежки были на двоих. Эльвира и я — в одной комнате, Эскар — в соседней. Хотя я бы предпочла совсем иного соседа, но мне проще сквозь землю провалиться, нежели признаться в этом вслух.

Эльвира, смыв с себя дорожную пыль, мгновенно рухнула на кровать и заснула. Я же сидела на краю своей, кусая губы, и считала секунды.

«Стоит ли пойти к нему? А если, он занят? Если... подумает, что я слишком настойчивая?»

Только я встала, чтобы раздеться и тоже немного поспать, как раздался тихий стук в дверь.

Я распахнула её — и тут же оказалась в его объятиях. Эскар прижал меня к себе, его губы нашли мои в долгом, жгучем поцелуе.

— А я всё ждал, когда сама придёшь ко мне, — прошептал он, отрываясь. — Решил, что уже проще поседеть и состариться, чем тебя дождаться.

Я обвила его шею руками, улыбаясь.

— Странно, но я думала то же самое.

Он улыбнулся, взял меня за руку:

— Пойдём. Прогуляемся.

...

Тени деревьев сплетались над головой, как чёрное кружево. Эскар вёл меня по узкой тропинке, его пальцы крепко сжимали мои.

— Кто они, Эскар? — наконец сорвалось у меня. — Те, кто преследует нас, кому они подчиняются?

Он остановился, повернулся ко мне. Луна серебрила его черты, делая их ещё резче.

— Церкви Будущего, — сказал он тихо. — А они работают с Орденом Дахмы. А сам Орден выполнят все приказы Совета Восьми. Так что, считай, за нами много сейчас кто гонится. От малого до великого.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— А морг? Зачем ты туда ходил? Теперь все подозревают тебя...

Его глаза потемнели.

— Я искал ответы.

— Нашёл?

— Нашёл только новые вопросы. — он притянул меня ближе, его дыхание смешалось с моим. — Но теперь у меня есть ты. И это — единственный ответ, который мне нужен.

Вдали завыл ветер, будто сама ночь предостерегала нас.

Лесная тропинка извивалась, как змея, уводя нас всё дальше от постоялого двора.

— Ты сказал, что я тебе снилась, — мои пальцы скользнули по его рукаву, цепляясь за шероховатую ткань. — Ты мне тоже. Часто. Я не знаю, где я была, что со мной было все эти пять месяцев. Единственное, что помню — это сны с тобой.

Эскар остановился, его профиль резко очертился в полумраке.

— Что я тебе говорил в твоих снах?

— Ты рассказал мне, как с детства тебя притягивала тьма. Как однажды, гуляя по трущобам, попал под ноги напуганной толпы во время зачистки... — я сделала шаг ближе, ощущая тепло его дыхания. — Что случилось с тобой потом, после смерти? Ты стал жнецом?

Его взгляд потемнел, словно вбирая в себя всю ночь вокруг.

— Сначала я оказался погружён в непроглядную тьму. Пустота, лишённая формы и реальности. — он чиркнул спичкой, пламя осветило его губы, искривлённые полуулыбкой. — Это было... завораживающе. А потом забрезжил слабый свет, показавший, что бесконечное пространство, в котором я блуждал, было всего лишь удлинённым туннелем.

Я выхватила сигарету из его рта, скомкав её в своем кулачке.

— Ты был вынужден пойти за этим светом?

— Нет, — Эскар продолжил медленно двигаться по тропинке. — Мысль о том, что меня неумолимо ведут к этому свету, оставляя все остальные варианты нерассмотренными, показалась мне гнусной. Как будто этот путь был предопределён с единственной целью — заставить меня покориться решению кого-то свыше.

—...А дальше?

— Вот так я и принял мантию жнеца.

— Но как же ты выбрался из туннеля? — прошептала я, перешагивая через корни дуба.

Он издал смешок, и звук этот был тёплым и опасным одновременно.

— Вышел через дверь. Там было множество дверей по всему туннелю. Все, что мне нужно было сделать — остановиться и присмотреться. Для обычного человека дверь, скрытая среди кромешной тьмы, навсегда осталась бы незамеченной. Но дарованное мне с рождения зрение тогда подсобило. Правда... у меня не было желания сразу же уходить из этого туннеля.

— Почему?

Он отстранился, его глаза пылали в темноте.

— Потому что в той неземной тьме я нашёл себя настоящего. Я чувствовал себя по-настоящему потерянным... Дрейфующим в мире без времени и пространства, но на месте... С тех пор такое глубокое умиротворение ни разу не навещало меня. Ты, конечно, не поймёшь меня, баронесса, насколько опьяняющим было то ощущение.

—...Что же заставило тебя покинуть то место?

— Свет, который когда-то тускло сиял в конце туннеля, начал ослабевать. С каждым угасающим отблеском тьма разрасталась, неумолимая и ненасытная. Я понял, что без света тьма становится дикой, необузданной. Равновесие между ними придавало этому месту тот покой, порядок. Чем дольше я упивался тьмой, тем сильнее душил в себе свет. Поэтому... пришлось уйти.

Эскар вдруг резко остановился, ещё раз чиркнул спичкой, поднося ее к моему задумчивому лицу.

— А что же ты, моя дорогая? Что бы выбрала ты, оказавшись в том туннеле?

Он снял перчатку на правой руке, его голые пальцы обвили мои, кольцо с песочными часами холодно прижалось к коже.

— Не припомню, чтобы сталкивалась с подобной ситуацией... — я прикусила губу, аромат его смешивался с запахом леса. — Однако уверена, что тьма поглотила бы меня целиком. Я бы неизбежно поддалась её захвату, не дойдя до просвета.

Жнец рассмеялся, его голос смешался с тенями.

— Как ужасно обыденно это было бы — судьба, столь унылая в своей банальности. Разве не так?

Я почувствовала, как усталость наваливается на меня, но его руки не отпускали.

— Я так устала... Перспектива никогда больше не пробуждаться обладает особой притягательностью, а не банальностью.

—...Знаешь, баронесса, несмотря на нарушение пары тройки правил, я готов оставить потайную дверь туннеля приоткрытой в следующий раз, — он наклонился, его губы коснулись моей щеки. — Если когда-нибудь ты, моя баронесса, окажешься в плену тьмы того туннеля, я подхвачу твою хрупкую фигурку по пути к той двери.

Я поймала его взгляд, тёмный и обещающий.

— Неужели ты действительно считаешь, что способен вытащить другую душу из воронки смертного туннеля? Может ли кто-то обладать такой силой?

— Каждая душа может помочь другой душе, — Эскар откуда-то достал термос, аромат чая смешался с запахом хвои. — Однако всегда должно иметься волеизъявление обеих сторон.

Я усмехнулась, принимая крышечку, куда он налил чая.

—...С сывороткой правды, надеюсь?

— Можно и с ней в следующий раз, — его глаза сверкнули. — Но у меня от тебя больше нет никаких секретов. А у тебя от меня?

Я слабо улыбнулась, решив поиграть с ним.

— Может, и есть. Я всего ещё не вспомнила после травы забвения.

— Что ж, — он хмыкнул, откидывая волосы назад. — Надеюсь, память к тебе вернется быстро.

Его кольцо блеснуло в лунном свете, песочные часы замерли между нами.

— Знаешь... Обычные люди клеймят жнецов как чудовищ. Они считают, что в нас нет ни капли человечности. Что мы — лишь машины для жатвы. — он сжал мои пальцы, проводя большим пальцем по моему запястью. — Как думаешь, есть ли в их словах доля правды?

Я приподнялась на цыпочках, губы оказались почти вплотную к его.

— Если бы я позволяла чужому мнению формировать моё восприятие, до сих пор бы сидела в четырёх стенах траура.

Я закинула голову, но даже так он оставался недосягаемым — высокий, загадочный, окутанный дымкой лунного света.

— Эскар... — прошептала я, и мои губы дрогнули от желания.

Мне так хотелось поцеловать его, рассказать, как все они ошибаются. Что среди всех людей, что я встречала, именно он — самый живой, самый настоящий. Но для этого ему нужно было всего лишь наклониться... А он продолжал смотреть на меня из-под ресниц, его взгляд жёг кожу, как угли в камине.

— Баронесса, — его голос был тихим, но непреклонным. — Пока тебя не было... со мной кое-что произошло. Это что-то изменило во мне многое.

Я замерла, сердце забилось чаще. Неужели он собирается сказать, что...?

Но прежде чем страх успел овладеть мной, его ладони охватили моё лицо, приподнимая его к себе.

— Не то, о чём ты думаешь, — прошептал он, и в его глазах вспыхнула какая-то незнакомая нежность. — Это... Это никогда уже не изменится.

Я криво улыбнулась, ещё не понимая, но уже чувствуя — он скажет сейчас что-то очень важное.

— Сними её, — попросил он, протягивая мне свою левую руку в перчатке.

Я послушалась, мои пальцы скользнули по его запястью, снимая перчатку медленно, будто разворачивая драгоценный свиток.

Он чиркнул спичкой, и в миг пламя осветило его ладонь.

Мои глаза мгновенно расширились.

— Как?.. — вырвалось у меня, голос прервался.

То, что я увидела, не укладывалось ни в какие рамки. Где раньше была гладкая, безликая пустота ладони жнеца — теперь лежали чёткие линии судьбы. Человеческие.

— Как это произошло? — прошептала я, трепетно беря его ладонь в свои руки.

Он сжал мои пальцы, будто боялся, что я вот-вот отдерну свою руку.

— Я не знаю, — тихо признался он. — Но если пауки узнают... если поймают меня... — его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. — Они приволокут меня в Центр Сброса Памяти. И сотрут душу. За такое жнецов уничтожают, Сандри.

Я закусила губу до боли, но не от страха — от ярости.

— Я никому тебя не отдам, — прошептала я, целуя его ладонь снова и снова, касаясь губами каждой новой линии, как будто могла запечатать их своей любовью.

Эскар цокнул языком, его челюсть напряглась.

— Только не плачь. Пожалуйста, — он стёр мои слёзы большими пальцами, его прикосновение было грубым и нежным одновременно. — Я готов вытерпеть все порки и казни. Но только не твои слёзы.

И тогда он наклонился, и его губы нашли мои. А я?.. Я погрузилась во тьму, что жила в его глазах.

Наш поцелуй длился вечность — медленный, сладкий, как густой мёд, стекающий с ложки. Его губы были тёплыми и влажными, а язык — осторожным, будто пробующим на вкус что-то неизведанное. Он нёс меня по лесной тропинке, и я чувствовала, как его мышцы напрягаются под моим весом, как его дыхание учащается, когда мои губы касаются его шеи.

— Тебе холодно? — прошептал он, и его голос звучал так низко, что вибрация от него отдавалась у меня в груди. — Можем вернуться в номер.

Я лишь прикусила его кожу в ответ, заставив его задержать дыхание.

Эскар опустил меня на мягкий мох, и он оказался удивительно нежным под моей спиной — сухой, упругий, пахнущий землёй и хвоей. Его пальцы скользнули под мою рубашку, развязывая шнуровку с мучительной медлительностью. Каждое движение его рук заставляло меня вздрагивать — не от страха, а от предвкушения.

— Эскар... — мои пальцы невесомо прошлись по его плечам, когда он освободил мою грудь от ткани.

Холодный ночной воздух коснулся кожи, но тут же растаял под горячим дыханием его губ. Он целовал мою шею, спускался ниже, оставляя на коже ожоги от прикосновений. Его пальцы расстёгивали мои штаны для верховой езды с невыносимой неторопливостью, заставляя меня извиваться под ним.

— Ты такая красивая... — Эскар откинулся на колени, его глаза пылали в темноте, изучая меня. — Ты уверена?

Я кивнула, не в силах выдержать его взгляд, и потянула его к себе, захватывая его губы в поцелуе.

— Для меня это будет в первый раз... но тебе не обязательно относиться ко мне, как к стеклянной кукле, — прошептала я, улыбаясь в его губы.

Эскар нахмурился, его брови поползли вверх.

— Как первый раз?.. А как же твой жених?

Я замерла, закусив щеку.

— Мы решили тогда, что это будет у нас только после свадьбы. Как по старым правилам аристократов. А до свадьбы... у нас дело так и не дошло, — горько выдохнула я.

Он выпрямился на коленях передо мной, и я напряглась, приближаясь к нему.

— Прости... Ты больше не хочешь меня?

— За что ты извиняешься? Не смей. Ты ни в чём не виновата, Сандри, — он поцеловал меня, его язык провёл по моей нижней губе, заставляя меня вздрогнуть. — Я безумно хочу тебя. Но больше всего сейчас... я хочу жениться на тебе.

Я отстранилась, удивлённо моргая.

— Не обязательно это делать, чтобы...

Он положил большой палец на мои губы.

— Обязательно. Не обязательно только... — он усмехнулся, хмыкнув про себя. — Что ты скажешь мне на это «да».

—...Да.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

Эскар же нахмурился.

— Что, «да»?

Я пожала плечами, зарываясь пальцами в его густые волосы.

— Это мой ответ, — наклонилась и прошептала ему в самые губы. — Мой жнец... Я хочу быть твоей во всех смыслах.

Он не заставил себя ждать. Его пальцы исследовали меня медленно, осторожно, подготавливая к тому, что должно было случиться. Каждое прикосновение зажигало огонь под кожей, заставляя меня стонать и выгибаться.

— Ты такая нежная... чуткая, — хрипло прошептал он. — Это потому что ты... — я задохнулась, когда его палец вошел в меня, наполняя теплом и болезненным ощущением. — только мне доверяешь себя?

Я ничего не ответила. Забыла, какой был вопрос.

Он целовал меня, пока его палец двигался во мне, приучая моё тело к нему, к боли.

— Сейчас будет немного больно, — предупредил он, и я почувствовала, как его твёрдость прижалась к моей промежности.

Первый толчок заставил меня вскрикнуть — не от боли, а от неожиданности. Эскар замер, его тело напряглось, ожидая моей реакции.

— Всё хорошо?

Я кивнула, обвивая его ногами, притягивая его глубже, хоть и было это нестерпимо больно. Но эту боль причинял он. К ней я точно привыкну.

— Не останавливайся больше, прошу...

И он не остановился.

Каждое движение было медленным, глубоким, наполняющим меня целиком. Его губы не отпускали моих, поглощая каждый мой вздох, каждый стон.

— Тебе все ещё больно? — прошептал он, его дыхание горячее на моей коже.

Я не могла ответить — только зажмурилась, чувствуя, как постепенно волны удовольствия накатывают на меня.

Не получив ответа, жнец ускорился, его бёдра врезались в мои, руки держали меня крепко, не позволяя цепляться за его плечи.

— Сандрина... — моё имя на его губах звучало как молитва.

И тогда я сорвалась — мое тело затряслось, волны удовольствия прокатились по мне, заставляя простонать его имя.

Эскар последовал за мной почти сразу, его стоны смешались с моими, тело прижалось ко мне, наполняя меня теплом.

Мы лежали на мху, сплетённые как корни деревьев, наши дыхание и сердцебиение постепенно успокаивались.

— Теперь осталось дело за малым, — прошептал он, его губы коснулись моего лба. — Жениться на тебе. Чтобы уже официально получить права на ношение тебя на руках.

Я рассмеялась от такой милой реплики. Не думала, что он способен на такие...

Где-то в далеке, за кронами деревьев, звёзды смеялись над нами.

Глажу его голую ладонь, проводя большим пальцем по каждому сантиметру с нежностью, свойственной только сердцу, которое любит.

— Твои руки неподвластны времени... Они отражают твою истинную природу, которую я нахожу бесспорно прекрасной. Для меня жнецы — не машины для жатвы. Они всего лишь пленники своей судьбы, брошенные в вечно вращающееся колесо смены мерности. Я могу лишь благоговеть перед твоей волей отвергнуть путь, который тебе уготован системой.

На мгновение между нами воцарилось молчание. А затем, немного охрипшим голосом, он задаёт вопрос:

— Думаешь, получится?.. Отвергнуть систему?

— Знаешь... Мне кажется, судьба не играет по правилам этой системы. Иногда руки судьбы сжимают нас слишком крепко, не оставляя возможности для маневра. Мы просто сосуды для накопления опыта в этом вечном круговороте. И как бы далеко мы ни бежали, как бы яростно ни сопротивлялись, судьба все равно найдет нас в свое время и преподаст уготовленный урок...

Его лицо становится каменным, а в глазах застывает загадочный блеск.

— Ты порой мыслишь слишком глубокие истины, Сандри. Будь осторожна, от таких дум и человечность потерять недалеко. Ты считаешь, что мы лишь сосуды. Я согласен. Но не соглашусь лишь с тем, что нас наполняют предназначенные уроки. Как жнец пропустивший сотни душ через себя, могу тебе сказать одно. Не уроки — основа пути всех вечных душ, а то, как они их воспринимают. Наши реакции, милая, они отличают нас друг от друга, формируя следующие сценарии жизни в круговороте.

— Предостерегаешь меня не рассуждать глубоко, а сам копаешь ещё глубже. Это зло.

Он улыбается, притягивая меня к себе и целуя в макушку.

— Нет такого понятия, как добро или зло.

— Что же тогда есть?

— Только вечное восхождение или нисхождение. — он вздыхает, его палец показывает сначала вверх, потом вниз.

— И где же... Где находимся мы?

— Мы здесь, ангельское личико, где-то в двусмысленной середине. В серости между белым и черным.

Не нахожу достойного ответа и мои думы возвращаются к радостной перспективе выйти за него замуж. Все во мне трепетно откликается лишь от одной этой мысли.

Проведя так некоторое время в блаженном молчании, Эскар поднял меня со мха. Его руки скользнули по моей спине, выправляя скомканную ткань рубашки с терпением, достойным религиозного ритуала. Каждое его движение было медленным, осознанным — будто запоминал изгибы моего тела не только пальцами, но и кожей.

— Ты вся в хвое, — пробормотал он, стряхивая с моих волос остатки леса, и его губы коснулись моего лба.

Потом он неожиданно замолк.

Я увидела, как его пальцы скользнули к мизинцу на правой руке, снимая кольцо жнеца — чёрное, с крошечными песочными часами, где пылинки давно застыли в вечном падении.

Жнец опустился передо мной на колени, и внезапно весь лес затаил дыхание.

— Ты вернула мне человечность, Сандри. — его голос звучал тихо, но каждое слово падало мне в грудь, как раскалённый свинец. — Моё сердце раньше не билось. Оно работало лишь на систему. Мои глаза видели всё в серых тонах, а лёгкие дышали воздухом подчинения. Но ты... Ты меня разбудила. Ты единственная, для кого я хочу жить, с кем хочу просыпаться и через кого я хочу видеть этот мир.

Он протянул мне кольцо на раскрытой ладони — предложение и исповедь в одном жесте.

— Знаю, что ты уже ответила. Но вдруг успела передумать. — его губы дёрнулись в полу-ухмылке, вбрасывая свойственный ему сарказм даже в этот момент. — Но, надев это кольцо, ты станешь невестой жнеца. Передумать тебе уже будет нельзя.

Я вскинула брови, но улыбка не сошла с моих губ.

— Почему?

— Я запрещаю.

Я опустилась на колени рядом с ним, зеркаля его позу, и протянула ему пальцы — хрупкие, чуть дрожащие.

— Я принимаю твой запрет.

Эскар замер, его глаза расширились — впервые за всё время по-настоящему шокированный.

Кольцо медленно скользнуло на мой палец, холодное и тяжёлое, как обет, который мы только что произнесли.

— Теперь ты официально проклята моей любовью, — прошептал он, целуя кольцо на моей руке.

— Это не проклятье, — рассмеялась я, притягивая его за воротник к себе. — Это благословение.

Где-то вдали закаркала ворона — единственный свидетель нашей клятвы.