Девочки, любимые! Прошу прощение за долгую задержку. Нет мне оправдания!) Прошу принять и простить. Не могла написать главу долго, переписывала по много много раз. И уже отчаялась, что не получается. Слишком сложный разговор у них должен состояться. И такой, чтобы не дать нашей Юле уйти в себя и не сломаться. И вот он. Наконец-то. Приятного прочтения.

——

— Ренат, пожалуйста, не надо. Не хочу сейчас боли, пожалуйста, хватит на сегодня. Я очень устала. — затем шепчу ему в губы. — Я хочу сейчас с тобой быть.

— Нужно, Юля. Закроем все болезненные темы раз и навсегда, чтобы ничто не смогло тебя ранить в дальнейшем. Мне тоже тяжело сейчас будет это говорить и снова видеть твои слезы, но надо и это пережить, а я помогу тебе.

— Ладно. Только… — веду по его торсу рукой вниз, в глаза при этом смотрю. Так неуверенно, так осторожно. — Я хочу вот так, чтобы ты говорил и любил одновременно. Пожалуйста. — ремень ему расстегиваю. Сама.

Сжимает меня сильно, в губы впивается. Ничего сейчас не хочу, так как хочу его. Моего. Мой Ренат. Опасный, жестокий, ужасный и беспощадный. Но как же я желаю его всеми клеточками тела и сознания. Как обезумевшая и изголодавшаяся по нему, трогаю и целую, ерзаю на его коленях, будто пару минут назад и не было ничего. Снова хочу. Внутри себя хочу его почувствовать.

Что может меня ранить сильнее того, что больше не смогу вот так его целовать, трогать, дышать им. Он рядом, он любит и хочет меня, так же как и я его.

Не хочу развода, ни на секунду не хочу быть ни его женой. Мое сердце не выдержит, не смогу без него и дня.

И да, я догадываюсь, что он хочет сказать. Догадываюсь, чем он хочет ранить. Что-то с местью связанное и с моим отцом. Очень боюсь услышать приговор в его адрес или адрес сестры.

Я ведь все понимаю, знаю, что его отец добьется своей мести, убьет либо меня, либо ее, рано или поздно. Я вижу, как у Дамира Анваровича глаза сверкают от ненависти ко мне и ничто его не остановит. Я чувствую, что он ждет, когда я одна останусь, ждет, когда Ренат уйдет и оставит меня. Он завершит начатое, не сомневаюсь в этом. А сейчас хочу хоть на одну ночь продлить свое счастье. Счастье, что жива, что с ним, что любит.

Роняет меня на кровать не отрываясь от моих губ, сам джинсы стягивает и боксеры. Замираю в предвкушении. Именно сейчас, я не боюсь, именно сейчас я готова как никогда. Без какого либо страха, сомнения и стеснения.

— Начнем тогда, родная. — чувствую, как водит головкой по моей промежности, размазывая мою влагу по ней, затем, упирается в самую дырочку, надавливает слегка. Сердце стучит как сумасшедшее в ожидании полной наполненности и целостности меня и его.

Он не торопится, не делает резких движений. А я хочу, хочу, чтобы не нежничал, хочу, чтобы так, как он любит, грубо, глубоко, жестко. Пусть говорит и выбивает одновременно причиняемую боль от слов. Я готова… Толчок. Мой крик. Его рычание.

— Будет больно, говори, я остановлюсь.

— Мне не больно, не будет. Не останавливайся.

Еще один, глубже… Я его, без остатка. Выгибаюсь навстречу, сжимаю его плечи, сжимаю внутри, чувствуя эту единость тел. Слишком хорошо, слишком все правильно сейчас. Он тем временем гладит меня по голове.

— В глаза мне смотри. — смотрю. — Ты должна была умереть, ты это понимаешь? — снова толчок, еще глубже, до предела.

— Да. — говорю вместе с выдохом.

— Знаешь ведь, из-за чего? — ускоряет темп.

— Из-за того, что папа убил Амину. — говорю прямо, как есть, не подбирая слова. Сейчас можно, чувствую так.

— Он изнасиловал и убил, да. Мой отец простит? — сам начинает дышать все чаще, вижу, как сдерживается, чтобы не сорваться и не напасть на губы.

— Нет, не простит, ни он, ни ты, ни брат. Такое невозможно простить. — глаза закатываю от накатывающих ощущений.

— Ты права, невозможно простить и забыть. Как считаешь, в нашей мести, что самое главное? — молчу, отдаюсь ощущениям. — Отвечай.

— Чтобы мой отец испытал то же самое, что и вы испытываете все эти годы. Боль от потери ребенка.

— Но ты не можешь умереть, я этого не позволяю. Так что же делать моему отцу? Простить невозможно, убить тебя тоже. Ответишь может быть сама? — все жестче вдалбливается в меня, бьет по самому дну, с каждым толчком выбивая из меня выдохи, стоны и… ранящее сознание мысль.

— Алена? — смотрю на него испуганными, на сколько это возможно, глазами. Головой мотает, наклоняется к уху, шепчет.

— Забудь про Алену, нет ее в этой истории. Еще варианты. — начинает в шею целовать, затем встает, ноги мои на плечи себе закидывает и снова опускается. Глаза снова закатываю от того, насколько ярче и острее чувствовать его в себе начала. Ощущаю приятную боль, когда входит на всю глубину и бьет по самой матке.

— Тогда меня ничего не сможет больше ранить. Говори уже. — руками простынь сжимаю.

— Ты согласна с тем, что твой отец должен тебя лишиться? Ты ведь сама этого хотела, не так ли?

— Так… Лучше я, чем сестра. Ты убьешь меня?

— Никогда. — рычит сквозь зубы, и я кричу от того, что его движения становятся невыносимыми, резкими и быстрыми. — Так ты согласна, чтобы твой отец думал, что тебя больше нет? Отвечай.

— ДА… ДА. - толи согласие, толи крики от наступающего напряжения во всем теле, желающее высвободиться из меня наружу. Снова.

— Как заставить его думать, что месть состоялась? Знаешь?

— Нет… Да… фото. Мы должны сделать фото. Ааа… Мммм. — перед глазами все плывет.

— Ты согласна? — Боже, не могу больше думать, не хочу, не в состоянии.

— Согласна. Да, да. — просовывает руку между нашими телами, сжимает клитор, теребить начинает. Не могу больше, хочу больше.

— Мой отец успокоится, он примет тебя, он полюбит тебя, и мать полюбит, я люблю. Со мной останешься навсегда. Ты согласна? Согласна быть со мной навсегда? Согласна оставить свою прежнюю жизнь?

— Согласна, с тобой буду всегда. Навсегда.

— Это лучшее решение в этой ситуации, согласна?

— Да.

— Но ты никогда их больше не увидишь, не будешь делать попытки выходить на связь. Ты мертва для них. Ты должна это принять и осознать. Осознаешь? — что… нет, нет, не осознаю. — Отвечай. — сумасшедший темп, слезы покатились из глаз, боль осознания приходит вперемешку с невыносимым чувством накатывающего оргазма. — Юль, отвечай, быстрее. Быстрее же. — голос повышает, у него вены на лбу и висках пульсируют. Все жестче потирает мой клитор и вбивается с безумной скоростью.

— Да, я мертва, заживо мертва. — рыдание вырывается из груди, всхлипы…

— Прости, Юль, прости. Есть уже и фото и видео. Я отдам их отцу, и только он будет решать, что с этим всем делать. Но ответ очевиден.

— Какое фото? Какое видео? — сознание плывет, дышать уже не могу спокойно.

— Из того дома. — говорит и тоже тяжело дышит. — Это единственный способ защитить тебя, чтобы гнев отца утих и он больше не посмел и пальцем тебя тронуть. Понимаешь?

— Понимаю.

— Я не ради мести это сделаю, ради твоей безопасности. И ты тоже… помоги мне спасти тебя. Позволь мне доверять тебя, пообещай, что не будешь выдавать эту ложь. — слезы текут, пытаюсь сосредоточиться на чувствах отчаяния, но не получается, он не дает.

— Обещаю.

И тут же, резко током пронзает все тело и сознание, заставляя забыть обо всем на мгновение. Трясусь вся, как в лихорадке, все мышцы сокращаются и сводят. Его сжимаю внутри и слышу, как и из него вырывается зверь наружу, как рычит гортанно и хрипло. Сам весь трясется и пульсирует внутри меня. И я снова чувствую, как разливается внутри меня его горячее семя, заполняя меня всю полностью.

Скидываю свои ноги с его плеч, давая упасть на меня. Больно душевно и хорошо физически, обмякла вся под ним, не имея возможности пошевелиться. Мертва и жива.

— Это лучшее решение в данной ситуации, никто больше не пострадает и все успокоятся. — просовывает руки под меня, обнимает, сжимает, выходит медленно и на бок ложиться, не отпуская меня.

С ним хорошо, но боль осознания, что я вырвана из своей семьи проникает в самое сердце. Да, он прав, это лучшее решение, но как же мой папа это переживет, а Алена? Какую боль им это причинит. Уже причинило, уже их оставила.

— Мой папа, он может не пережить этого. У него сердце больное.

— Он сам тебя отдал, Юль. И это все равно должно было бы случиться, но ты при этом жива остаешься. Со мной. Я буду оберегать тебя. Буду заполнять твою пустоту. Буду защищать любыми способами. Я буду рядом, стану тебе семьей и мы справимся со всем вместе. Не переживай только. — уткнулась ему в грудь лицом, плачу. Как не переживать? Родные будут оплакивать меня, а я? Как быть спокойной, когда им будет так больно. А если папа умрет?

— Ренат, это невыносимо. Я боюсь за отца.

— Я людей приставил к твоей семье, они следят за ними. Если ему плохо станет, обеспечу лечение, обещаю тебе. Только ради тебя все это сделаю. Слышишь? Только не переживай. — поднимаю голову на него, он правда это сделает?

— Ты обещаешь? Это правда?

— Правда, но об этом никто не должен знать, хорошо? И финансово помогу твоей семье, если понадобится.

— Спасибо. Спасибо тебе. — крепче прижимаюсь к нему, обнимаю. Это немного успокаивает. — А сейчас, с ними все хорошо? Папа впорядке?

— Впорядке. Не волнуйся. Я рад, что мы прояснили все с тобой. Теперь у меня от тебя нет секретов. Ты все знаешь. — напряглась немного. А у меня ведь есть секрет, страшный, ранящий, и если расскажу, он ведь убьет своего дядю. Как же я хочу, чтобы между нами небыло ни одной тайны. Но молчу. Глаза закрываю, дыхание выравниваю. Люблю. И я люблю. Но снова, молчу.

* * *

Уснули, прям так, поперек кровати, раздетые и спокойные, и кошмары больше не приходили. Я с ним, он со мной. Не на минуту не отстранились друг от друга, всю ночь чувствовала, как он то и дела просыпался, гладил меня, целовал, прижимал к себе и снова засыпали.

Только под утро почувствовала холод от его отсутствия, но услышала звук воды в ванную, и заулыбалась. Иду к нему, хочу к нему, все с ним вместе хочу делать, словно одно целое, неделимое.

Подхожу и шторку отодвигаю, смотрю на него, как мыло и вода стекает по его огромному, мускулистому телу.

Заметил меня, руку протягивает и я залезаю к нему. Вода огненная, обжигает сильно, а он резко убавляет, делает прохладнее.

— Доброе утро, маленькая. Как спалось? — трогаю и смотрю на его тело, лицо. Улыбается мне, а я ему.

— Доброе утро. Если я каждую ночь буду так спать, то буду слишком счастлива. — трогает мои губы, наклоняется и снова целует. Они болят уже, все искусанные и восполненные. И его, на них до сих пор красуется ранка от моих зубов, напоминая о моем безумии.

— Понял, принял. Мы с тобой проспали, поэтому давай скорее мойся, одевайся и на завтрак. Сегодня слишком много дел, нужно многое успеть.

— Ты уйдешь? — спрашиваю тревожно, а он улыбается мне.

— Нет, сегодня вместе день проведем. Завтра у отца день рождение, и мы с тобой должны договор изучить, завтра его подписывать буду. И елка, забыла? — об упоминание договора, снова нахмурилась. Не передумает. Как же мне не спокойно от этого всего.

— Ладно.

— Но сначала… — подхватывает меня резко, что дух замирает. К кафелю прижимает собой, и снова заставляет забыться. — … невозможно устоять, подождут.

И снова вся жизнь замирает, оставляя только его губы, поцелуи, касания, стоны и крики. Снова, все как в первый раз. Слишком остро, слишком интимно. Вся тревога растворяется, когда мы опять становимся одним целым.

Сердца стучат одинаково, дыхание одинаковое. Его запах — сладкий наркотик, каждое прикосновение — это искра, которая разжигает огонь внутри меня. И обнимает он, не только тело, но и душу.

Его глаза наполнены нежностью и страстью. И мы словно читаем мысли друг друга, понимаем без слов, и не существует больше ничего, только чистое чувство любви и близости. В этот момент, чувствую себя живой, и я люблю его и доверяю полностью. И это полное соединение не только тел, но и душ, что-то священное происходит, что остается с нами даже после физического акта любви.

Уставшие и умиротворенные, влюбленные и счастливые. Молчим, домываемся без слов, они и не нужны. Все слова — это касания, это трепет, это наши взгляды.

Одеваемся, привожу себя в чувства, волосы сушу. А он ждет и смотрит с улыбкой. Как же я хочу поставить жизнь на паузу, чтобы все эти чувства замерли и не менялись, чтобы он не менялся.

— Ты еще должна мне устроить показ мод. Я ведь даже не видел, что ты выбрала из одежды. А я покажу тебе, что я купил. — как же он мне нравится вот такой, домашний, уютный и добрый. Словно все, что знаю про него, это не про него.

— Хорошо, пошли?

— Пошли, хорошо выглядишь, кстати. Я безумно счастлив, что ты все приняла и не смотря на все, снова улыбаешься.

— Ты выбора не оставляешь. — целует меня снова и идем в столовую. В обнимку.