Все запутанно, все вверх дном перевернулось. Вижу в ее глазах радость, доверие, все то, что мне так не хватало от нее. Но как это возможно, до сих пор в голове не укладывается. Знает, что монстр, изверг, беспощадное и ранящее чудовище и так реагирует на все мои касания. Смотрит добрыми глазами. Душу выворачивает на изнанку и лечит ее... Я ее раню, она мне лечит.

Только с ней, я по-настоящему испытываю весь спектр эмоций одновременно. Ей плохо — мне в сто крат хуже, ей больно — я умираю, она улыбается — и во мне все оживает.

Люблю? Нет. Одержим!

Малейшая угроза ее здоровью, и дьявол во мне готов всех разорвать, всех без исключения. Особенно себя. Сколько боли я еще принесу этой девочке?

Она еще не знает, что на днях, она умрет для своих родных, что никогда в жизни больше не выйдет с ними на связь. У нее две дороги, либо со мной, либо на тот свет. И порой кажется, что второй путь, будет для нее менее болезненный. Для меня же, он не возможный.

Она еще не знает, что я разведусь с ней и женюсь на другой. Как это будет? Не представляю, но свадьба будет в любом случае, все давно решено.

От этого брака, мне нужны только акции, не более. Не в коем случае нельзя допустить, чтобы Юрий Константинович, продал их третьим лицам.

Изначально, компанию по продажам и маркетингу нефтепродуктов создал дед. Затем, все перешло отцу и он, по глухости или не опытности, сделал Багрова своим партнером. Потом, присоединились мы с Валидом.

Валида всегда мало интересовал этот бизнес, занялся своим делом, а свою долю продал мне.

В большей степени, это я развил этот бизнес, по всей стране мои автозаправки. Одна из самых крупных компаний по сбыту нефтепродуктов, это моя.

Теперь, чтобы стать главным и полноправным директором, мне не хватает тех самых акций Багрова. И слишком простые условия, для их получения он предъявил.

Доченька захотела замуж? Пожалуйста, забирай все до последнего, лишь бы Дианочка счастлива была. Это нормально? Это глупо, смешно и непрофессионально. Еще почитать надо, какие условия подготовил Багров в брачном договоре.

Стану ли я таким уязвимым как он? Да, уже стал. Больно это осознавать, но больше не буду этому сопротивляться.

Она — мой оголений нерв. Ее слезы, вызывают мучительную боль, охватывающую все тело и разум. Эта боль пронизывает насквозь, пульсирует, выворачивает, выкручивает все внутренности. Но я понимаю, что никогда и никому не должен это показать. Моя тайна.

Шакалы, конкуренты, враги, все ждут моего уничтожения. Слишком много недоброжелателей и конкурентов кругом, слишком много кому дорогу перешел. Если станет известно о моей слабости, ее уничтожат, а это значит, и меня. Слишком жесток мир вокруг и слабым тут нет места.

И сейчас, я слишком рискую, выйдя с ней в свет. Но не смог устоять. Захотелось, хоть на мгновение сделать ее счастливее, чтобы немного забылась от всех событий, что свалились на нее как снежный ком.

Я думал, что известие о моей свадьбе за столом, раздавит ее, но нет. Не ревнует? Или не хочет в это верить? Она не хочет даже об этом слышать! А я и не настаиваю, пусть сегодня ничто не смеет ее потревожить. Пусть успокоится. Пусть улыбается. Это самое малое, что могу ей сейчас подарить.

Хочет с матерью время проводить? Это и не обсуждается, будет. Только ей и доверю свою мать. Нравятся елки? Поставлю в каждую комнату. Восторг от гирлянды? Я скуплю их все. Мечтает о фортепиано? Какие пустяки. Все сделаю, все позволю и все куплю, если ей это принесет немного радости. Одного лишь не смогу ей дать, свободы и прежней жизни.

Безумия мое. Душа моя. Счастье мое. Моя!

Касания к ее коже — будоражат и обжигают, запах ее — сводит с ума, губы ее, поцелуи — как глоток воздуха, без которого уже не выжить. И с каждой минутой, хочу обладать ей все больше и больше, не хочу отпускать ни на секунду. Мало, всего мало.

Когда узнал, что не кормили, снова взорвался, напал на бедную Риту, довел до слез и грозил увольнением. Знаю, она не специально. Рита сказала, что стучала, но Юля не открывала. Почему? Боялась? Не слышала? Остается загадкой.

Когда увидел ее в вещах Амины, как они висели на ней, показывая, какая она маленькая и хрупкая, захотелось раздеть и ворваться в нее, почувствовать ее умопомрачительную тесноту на себе, она везде маленькая до безумия. А смотрела-то как на меня, сама раздевала взглядом. И это особой вид удовольствия, оно ни с чем не сравнимое.

Когда чуть в обморок не упала от слабости, испугался, запаниковал. Я виноват, только я. Как сумасшедший пытался накормить ее, и с такой радостью наблюдал, с каким аппетитом она ела.

Я чувствовал ее страх и то, как она нервничала в столовой. Думал, что заплачет, захочет убежать, но то, как она держалась, показало, что она далеко не слабая.

Несмотря на все разговоры, сплела наши пальцы, успокаивая и меня и себя. Достойная сидеть за одним столом больше некоторых. Достойна моей фамилии как никто другой. Она — единственное украшение нашей семьи.

Мои родители, она и им сможет залечить раны в сердцах, нисколько в этом не сомневаюсь. Сможет стать им дочерью, они полюбят и примут ее, как и она полюбила мою мать.

Отцу нужно время, он обязательно увидит в ней искренность и чистоту. Даже после всего, она не держит зла, с уважением к нему относится. И мне дико хочется, что бы и ее боль от потери мамы тоже утихла. Хочу, чтобы нашла успокоение в моей матери. Желаю этого всей душой.

Такая радостная сейчас. Как ей это удается? Не понимаю, от слова совсем.

Едем до смотровой площадки. По дороге, рассказываю о достопримечательностях, которые проезжаем мимо. Она слушает внимательно, смотрит на все открыв рот. Забавная такая, милая.

— А вот тут, видишь, красивое здание подсвеченое? — кивает. — Государственный концертный зал. Самый большой и дорогой в стране. По большей части, здесь выступают знаменитые симфонические оркестры со всего мира. Как-то был пару раз, честно, дух захватывает. Также оперу, балет, и все в этом духе, все тут можно увидеть. Даже есть органный зал.

— Как здорово… Смотри! — подпрыгивает с места показывая на афишу. — Это же оркестр ньюворлд. — ладошками рот закрывает, глаза огромные и искрятся от счастья. — Я их обожаю, они играют популярные хиты на ста двадцати инструментах. И они будут тут выступать? — от ее восторга у самого все внутри трепещет. — У меня все их произведение в плей листе есть, и миллион раз их концерты смотрела в интернете. Это невероятно... Особенно обожаю в их исполнении нирвану. — не отводит взгляда от афиши. — Я не знала, что они приезжают выступать в нашу страну. У них в оркестре даже играет девушка, ей всего двадцать лет, представляешь? Такая талантливая.

— Мечтаешь тоже играть в оркестре?

— Ты что, я даже об этом и мечтать не смею. Я всего-то музыкальную школу в нашем городе закончила, у меня и инструмента-то нормального никогда не было. Вообще, я очень мечтала поступить в музыкальную консерваторию на фортепиано. — улыбаться перестает, глаза опустила. — Но не поступила на бюджет.

Отец не смог обеспечить учебу дочери? Как прискорбно и противно.

— И на кого ты сейчас… училась?

— Я решила с семьей остаться и никуда не уезжать. Выбора у нас там в городе особо не было, один институт на весь город. Специальность — экономика и управление. Так папа настоял, сказал, что везде потом устроиться смогу.

— Бюджет?

— Да. — отличный папа, устроил девочке стабильность, заставив распрощаться с мечтой. Я бы по головам пошел на его месте, но дал бы дочери того, чего она хочет всей душой.

— А вот, кстати, клуб Валида. У него по городу их штук шесть. — решил перевести тему.

— Красиво. А ты чем занимаешься? — смотрит на меня любопытными глазами.

— Я во взрослые игры играю. Приехали. Шапку надень.

Выхожу и открываю ей дверь, руку подаю. За каждой эмоцией ее наблюдаю, как смотрит на самый верх здания с восторгом, как снег падает ей на лицо, моментально тая на теплой коже, как рукой снежинки ловит. Сам улыбаюсь вместе с ней. Все в ней прекрасно, все до мелочей.

Веду ее в здание, а она за руку мою держится и шагает так неуклюже в ботинках сестры, они явно ей велики. Но даже это, так умиляет.

Заходим в лифт, он стеклянный, с видом на город. Она сразу подходит к стеклу, и я тоже к ней подхожу, обнимаю сзади. Юля снимает варежки, в карман кладет и касается моих рук, голову задирает вверх оборачиваясь на меня. Смотрит в глаза, немного напуганная.

— Страшно чуточку, мы ведь так высоко сейчас подниматься будем.

— Не бойся, тебе понравится.

С нами входит еще толпа людей, слишком тесно становится. Прижимаю ее к себе крепче и лифт начинает подниматься. Чем выше поднимаемся, тем крепче сжимает мои руки. Пытается отстраниться от стекла, на меня облокачивается, но смотрит не отрывая глаз от вида на мегаполис.

Выходим, и веду ее к другому лифту, что ведет на самую крышу. И когда выходим наружу, останавливается.

— Мне что-то страшно немного. Это очень высоко.

— Все хорошо, пойдем ближе. Это безопасно.

Веду ее к самому краю. Вцепилась в меня, вижу страх в ее глазах, и как дух замирает у нее от видов. Замечаю, как дрожат ее ресницы.

— Это сто первый этаж, триста семьдесят метров высоты, но тут по краю стекло, не бойся.

— Это так красиво. — шепчет. — Я не могу поверить, что вижу это в живую. — осмелела немного, улыбаться начинает.

Ее эмоции, такие бесценные, наполненные жизнью. Смотрит на снежный город сияющими глазами, полными восхищения и радости. Молчит, для нее будто время остановилось. Да и для меня.

Спустя какое-то время, оборачивается ко мне, смахивает выступившую слезу. Хмурюсь немного.

— Ренат, почему ты мне поверил? Ты же говорил сегодня, что слишком все наигранно, что все ложь. Так что сейчас изменилось? Или не изменилось?

Выдыхаю полной грудью, я ждал этого вопроса. Тяну ее на себя, рукой лица касаюсь, вожу большим пальцем по ее щеке.

— Прости меня за сегодня. Очень тебя обидел? — кивает. — Да я до сих пор не понимаю, почему ты не злишься ни на меня, ни на отца. Я впервые с этим сталкиваюсь, вот и не поверил. Извини.

— А сейчас? — спрашивает шепотом.

— А сейчас, ты смотришь на мои губы. — резко в глаза начинает смотреть, напряглась вся. — Я вижу и чувствую все твои мысли и желания, и вижу всю боль и страх. Ты же чистый лист, все твои эмоции как на ладони. И я верю им.

— Я никогда тебя не обманывала.

— Я знаю. — наклоняюсь и касаюсь ее губ своими, целую нежно. — А сейчас, ты боишься. Чего боишься?

— Боюсь, что ты снова сделаешь больно. — обхватывает ледяными ладошками мою шею.

— Не сегодня! — снова целую. — Ты замерзла, поехали за одеждой, елкой и гирляндами? — отстраняюсь от нее, беру ее руки в свои.

— Ренат, стой… а можно… если ты не против...

— Что? — немного волнуется.

— Давай сфотографируемся? Тут просто очень красиво. — как же она умиляет, сил нет. Подношу ее руки к своим губам, дышу на них.

— Варежки надень сначала.

Достаю телефон. Двадцать шесть пропущенных от Дианы. Смахиваю и включаю фронтальную камеру. Подхожу к ней сзади, присаживаюсь слегка и рукой обнимаю ее. Прижались друг к другу головами и улыбаемся смотря на экран.

Больные, сумасшедшие, ненормальные, но такие, в данный момент, счастливые.

Фотографирую. Еще и еще. На последнем фото, рукой щеки ее сжимаю, успевая запечатлеть ее озорное лицо и свою улыбку до ушей.

— Ренааат. — смеяться начинает. — Покажи.

— Пойдем уже, красавица, холодная вся. — подталкиваю ее в спину к выходу.

— А пришли мне пожалуйста фотографии?

Резко серьезными стали оба. Она снова вся напряглась, смотрит испуганно на меня. Не надо, маленькая, не бойся.

— Распечатаю, хорошо? — улыбаюсь ей, чтобы не боялась и успокоилась.

— Хорошо.

Снова звонок. На этот раз не выдерживаю и отвечаю.