Ренат… Что же будет… Он же мог все неправильно понять. Смотрю в его глаза, страх такой, что хочется умереть.

Гляжу, то на Рената, то на Валида. Ничего не понимаю… Почему Валид спокойно улыбается. Это нервное? Почему Ренат, смотрит на меня так спокойно. Где его, такой предсказуемый, гнев?

Кажется, что я одна не в себе, что мне только одной страшно и тревожно. Что он подумал? И почему он тут. Он же ушел… Не хотел сегодня приходить. Передумал? И сейчас, это такое затишье перед бурей?

Паника нарастает с каждой секундой, почему-то взрыва жду. Воздух спирает в легких… Он к Валиду начинает подходить. От ужаса и страха назад отползаю, затем глаза зажмурила, уши руками зажала, лицом, в поджатые к себе коленки, уткнулась.

Нет, нет, не хочу больше видеть гнева, не хочу слышать ругань и крики. Он его сейчас бить будет, жестоко наказывать. За что? За то, что со мной разговаривал?

Сжалась вся, приготовилась услышать, нечто ужасное. Лишь губами произношу: «не надо, не надо, пожалуйста.»

Не смею просить, не смею ничего говорить. Он же говорил, что не верит мне, ни одному моему слову и эмоции.

Снова крики в голове оглушают разом, снова чувствую запах крови. Нет, нет. Все тело сводит от напряжения каждой мышцы.

Но почему ничего другого не слышу? И тут… Нежное касание на голове почувствовала. Глаза приоткрываю и голову поднимаю медленно.

Ренат сидит на корточках возле меня, по голове гладит и в глаза мне смотрит. Тоже гляжу, и не могу его эмоции понять. Почему не злится, не ругается? Какая-то осторожность присутствует в его действиях.

— Ренат… — слезы мои вытирает, по щеке гладит. Почему?

— Не бойся. Что случилось? Он обидел тебя? — головой мотаю.

Осматриваю комнату, Валиду уже нет. Ушел. Ренат отпустил его? Почему? Я ничего не понимаю. Валид же так опасался, что он убьет его, если узнает, что со мной разговаривал. И почему Ренат такой спокойный?

— Нет, он не обижал.

— Что тогда? Расскажи, что Валид делал у нас в комнате? — голос такой томный, низкий, ласкает мои перепонки. Меня в мелкую дрожь бросает. Он сказал «у нас»? Он так сказал? Мне не послышалось? Даже переспрашиваю.

— У нас? — смотрю в его глаза, вижу, ответов ждет от меня.

— У нас. Так что? — хватаюсь за его руки, держусь и на колени встаю, чтобы на его уровне быть, глаза в глаза, близко. Лицо его обхватываю ладошками.

— Ренат… — смотрю быстро, то в один глаз, то в другой. Я не верю Валиду, не верю. Он же не настолько жестокий? Не настолько безжалостный и хладнокровный? — Это ведь все не правда? Валид сказал, что ты их всех заживо сжег. Про руки… глаза… Но он ведь обманул! Так ведь? Обманул! Ты же не сделал всего этого? — жду его ответа, глажу по лицу. Он сейчас скажет, что не делал… но почему молчит? С каждой секундой его молчания, сердце рвется внутри с новой силой. Глаза слезами наливаются, губы дрожать начинают. Да, он убил того, кто чуть меня не изнасиловал, и я думала, что на этом все. Хотела так думать.

— Почему ты думаешь, что не сделал?

— Ты сам говорил, что этот брак ничего не значит. Что я ничего не значу для тебя, что я пустое место. Если это правда, то ты бы не стал из-за меня так мстить.

— Юль! — встает и меня за собой тянет, а я голову выше задираю, чтобы не прервать наш взгляд. Он хватает меня за голову. — Да, я сделал это! Я сжег этот дом вместе с ними! И снова бы это сделал, потому что ты не пустое место, слышишь? Это ложь. — наклоняется и лбом касается моего. — С первого взгляда, с первого касания, в душу мне залезла.

Рыдать начинаю…

— Ты им руки… — я боюсь даже это произносить.

— Потому что касались тебя! — все крепче сжимает голову. А я руками пытаюсь отстраниться от него, не хочу, чтобы трогал, не сейчас.

— Глаза… — он тут же перебивает, не давая сказать.

— Потому что смотрели на тебя! — брыкаюсь в истерике, но он не дает мне вырваться. Голову отпускает и хватает меня сильно, в себя вжимает. — А тот, кого ты прокусила и который бил тебя ногами и головой бил об пол…

— Нет, не говори, не говори, прошу. Отпусти. — пытаюсь до сих пор вырваться из захвата, но он так крепко сжимает, что от бессилия останавливаюсь. Держит меня, голову прижимает к своей груди и на ухо шепчет.

— Я тогда думал, что они тебя изнасиловали, я думал, что не успел. Я ведь умер тогда и снова ожил, когда отомстил, когда понял, что я все же вовремя пришел. Они все просто ответили за свои действия. Не нужно их жалеть! Еще раз повторяю: я сделал бы тоже самое. Я не жалею ни о чем.

— Это очень жестоко. Очень! Я все время слышу мужские крики в голове и мне так страшно. Отпусти меня, прошу. — говорю, а сама прижимаюсь к нему. Нравится, как он обнимает меня и как снова целует в макушку. И трепет внутри ощущаю от его слов.

— Ты меня не пускала и я тебя не отпущу. Мне очень жаль, что у нас с тобой так все сложилось. Жаль, что изменить все это невозможно. И я осознаю, сколько боли тебе причинил. И прощения твоего, я не заслуживаю. А говорил я, все это, не тебе… Говорил, чтобы себя в этом убедить. Но все бестолку, потому что… — глаза на него поднимаю. — Потому что, я дышать без тебя больше не могу!

Дышать? Без меня? Всхлипываю, смотрим друг другу в глаза. Мои, такие растерянные, его, такие спокойные и… печальные. Как может совмещаться в нем такая безумная жестокость и нежность ко мне?

— Не надо меня бояться. Не бойся, прошу! — снова по щеке гладит, губы трогает, смотрит на них и начинает тянуться к ним.

— Ренат… не надо. — за затылок мой хватает и губами ко лбу прикасается. Я ведь так мечтала, что он придет, успокоит, прижмет к себе. Но почему мне так больно сейчас от этого? Знаю… Потому что, за всей его нежность, всегда, всегда следует злость, всегда потом ранит израненное сердце.

— Как скажешь.

Мурашки… миллион мурашек, снова… От того, что рукой в волосы зарывается. Как же я слаба перед его касаниями. Глаза закрываю наслаждаясь.

— Валид сказал, что Дамир Анварович меня убьет, потому что я последний свидетель. — говорю с закрытыми глазами, ощущая каждое его прикосновение, как талию сжимает, как по волосам гладит. Была бы кошкой, замурлыкала. Сама руками обхватываю его торс легонько.

— Не переживай об этом. Он не тронет. Обещаю. — выдыхаю тяжело. Это не правда. Сегодня, если бы Валид его не задержал в комнате матери, он бы что-то сделал. Все равно, ни Ренат, ни Валид, не смогут быть постоянно рядом, пора уже смириться с неизбежностью смерти и пожить немного, не думая о ней.

— Хорошо. — только это говорю.

— Но и ты же без сознания была, ничего не видела и не слышала, правда ведь? — поднимаю на него глаза. Он улыбается мне.

— Я обещаю, что никому и ничего не скажу. Только… — вижу, как у него дернулся лоб и глаза прищурились. — Пожалуйста, не надо… — палец к моим губам прислонил.

— А я обещаю, буду держать себя в руках. — тоже ему улыбаюсь.

— Да, я хотела именно это попросить.

— Я хочу, чтобы ты улыбалась чаще, и не вспоминала больше плохое, по возможности. Может сходим прогуляться? Я тебе город покажу. — все это время, он не перестает меня трогать. То к себе прижимает, то волосы трогает, то по щекам проводит ладонью, по шее. Потом шепотом на ухо говорит. — Там снег идет!

— Правда? — от этого предложения, выйти погулять, будто ожила внутри, духом воспрянула. Да, я так устала от всего, это было бы так здорово. Еще шире улыбаться начинаю.

— Можно съездить в торговый центр, купим все, что захочешь. Хочешь, гирляндами весь дом обвешаем или елку поставим. Только улыбайся, прошу! — я не верю своим ушам, он сейчас серьезно?

Сердце бешено застучало, в глазах огонь появился. Не сдержалась, на шею ему бросилась и он приподнял меня. Обнимаю его крепко. Неужели это правда?

— Как же мало для твоего счастья надо, моя девочка зима.

Но потом, отстраняюсь от него, улыбаться перестаю, и он тоже.

— Что такое? — спрашивает встревоженно.

— У меня нет одежды и… я очень давно не ела и… и еще в душ не ходила сегодня.

— Как это не ела? Сегодня тебя не кормили? — снова злость вижу в его глазах, брови хмурит.

— Нет. Я последний раз ела эклер в самолете.

— Так, ладно, давай в душ, а я попрошу, чтобы стол накрыли. Одежда — не проблема, будет. — ставит меня на пол, отпускает и быстрым шагом к двери направляется. Замечаю, как кулак сжимает.

— Ренат. — оборачивается. Медлю немного, но решаюсь сказать. — Ты снова злишься?

— Нет, все хорошо, правда. — улыбается мне и выходит.

Выдыхаю и с улыбкой направляюсь в душ. Теплый струи ласкают мое тело. Удары все еще болят, все ссадины на лице саднят, но это так сейчас кажется не важным.

Замечаю женские бутыльки с шампунем, гелем, еще какие-то баночки. Они не целые. Так… не думать, не думать, не думать. Но воспоминания нахлынули сами собой.

Та женщина, что бросилась на Рената, когда он привел меня в дом. Она говорила про их свадьбу.

Сердце кольнуло больно. Она тут часто была получается? Но ведь я его жена сейчас. Я.

Беру мужской шампунь, вдыхаю запах. Да, так пахнут его волосы. Не мешкаясь с выбором, наношу его запах на себя. А внутри так не спокойно. Она тоже тут мылась? Мылась после… ночи с ним? Не думать, не думать. Может выбросить? Да. Я выброшу. Он сказал, что это наша комната, значит и моя.

Домываюсь, вытираюсь полотенцем и выбрасываю все эти ненавистные женские бутыльки. Так то! Выхожу в комнату в его халате. Он уже сидит на кровати, ждет меня.

Да что со мной... Почему так ядовито на душе от всех этих мыслей?

— Подойди. — замечаю в руках у него мазь. Дышать чаще начинаю, щеки начинают пылать от понимания, что он собирается делать. Медленно подхожу к нему. За руку меня притягивает к себе и халат начинает развязывать.

— Я только синяки намажу, не бойся. — киваю.

Халат с плеч снимает и он падает на пол. Стою перед ним совершенно голая. От холода мурашки расползаются, снова… да сколько можно. От холода ли?

Он открывает баночку, берет пальцами мазь и касается моего тела. Чувствую горячии ладони на коже, слежу за его взглядом. Мне кажется, или в воздухе искры от такого напряженного и накаленного момента?

Водит по всем синякам. Слишком нежно, слишком приятно. По животу, талии, ребрам, груди… То и дело набирая на пальцы новую порцию мази. Рот приоткрываю, дышу часто, приятные вибрации проходят по всем внутренностям. И мурашки, нескончаемые. Я вижу, как он сдерживается, слышу его дыхание и глаза, как смотрит на меня. Все вижу.

Мажет запястья и поворачивает к себе спиной. Волосы мокрые на перед убирает и снова касается. От этих всех прикосновений, внизу все тянуть начинает, мышцы влагалища сжимаю, чтобы прекратить это, но нет… только все хуже становится.

Я тоже хочу, тоже хочу вот так его касаться. Хочу потрогать его, обнаженного. Головой мотаю, прогоняю эти мысли от себя.

Тянет меня к себе и на колени сажает. Сглатываю, смотрю на него. Он мазь берет и ранки на лице начинает мазать. Осознаю, что меня давно уже всю в дрожь бросило. То ли от холода, то ли от… непреодолимого желания разрядки. Когда я стала такой? Почему хочу, чтобы касался и там тоже, хочу.

И он хочет, чувствую его каменную эрекцию. Но он трогает так осторожно, не позволяя себе ничего лишнего.

Берет другую баночку, поменьше, открывает. Мазь на пальцы набирает и замирает. Смотрим друг другу в глаза.

— Можешь сама, в ванной. — говорит полушепотом. Снова сглатываю. Не хочу сама, хочу чтобы он. Но там давно уже ничего не чувствую, никаких болей. Но не говорю этого.

— Нет, не хочу сама. — и в туже секунду, глаза закрываю, от горячего касания моей промежности. Сама ноги немного развожу, за его плечи руками хватаюсь. Выгибаюсь, и выдыхаю резко, когда его палец проникает внутрь меня. Сжимаю его там. А он другой рукой держит меня за талию, поглаживает.

Все глубже проникает, размазывая холодную мазь по стенкам. Не больно, ни капли, как и тогда, днем.

И вдруг, все останавливается. Он вынимает из меня палец и я глаза открываю, ищу его взгляд. Мне мало, очень мало.

— Готово. Пойдем? — дышим оба часто. То на губы его смотрю, то в глаза. Он так легко остановился? Он не будет продолжать?

— Куда? — смотрю на него растерянным взглядом. Зрачки его, полностью расширены и он тоже на губы мои смотрит. Неужели не поцелует? А я ведь сама просила, чтобы не начинал, и он не начинает. И опять, разочарование.

— Одеваться и кушать. У нас с тобой еще много планов на этот вечер. — улыбается. Когда я успела полюбить его улыбку?

Встает вместе со мной, на ноги ставит и халат надевает.

Безумия, Юля! Как низко я пала. Сама ведь просила. Всем видом показывала, что хочу его. Но я ведь на самом деле хочу.

Он берет меня за руку и выводит из комнаты. Ведет по коридору, в холл, на второй этаж. Страшно становится, когда проходим мимо комнаты его отца. Ведет дальше. Куда? Где мне нужно одеваться?

Он открывает дверь и направляет меня внутрь, свет включает.

Это женская комната. Светлая. Очень красивая. Но тут явно никто не живет.

— Это… это комната Амины? — с испугом говорю шепотом, когда замечаю на стене фотографию. Она по середине, а по бокам Ренат с Валидом. Такие счастливые, улыбаются. Замираю. Зачем он меня сюда привел?

— Да, комната Амины. Сюда давно никто не заходил. — подходит к еще одной двери и открывает. — Проходи.

Это гардеробная.

— Нет. Нет. Я не надену ее вещи. Это исключено. Зачем ты так? — смотрю с ужасом на него.

— Это просто вещи. Не в халате же ты поедешь, правда? Посмотри. Надевай, что понравится, а сегодня купим тебе твои.

— А если Дамир Анварович увидит? Ему это очень не понравится. Он так разозлился, когда я была в комнате у твоей мамы, а тут… — осекаюсь, он же не знает… Глаза выпучила, смотрю со страхом на его реакцию. Но он спокоен.

— Ты была в комнате у матери? — волосы мои трогает, по лицу проводит.

— Была. — отвечаю робко. — Когда кухню искала, случайно зашла.

— По дороге все расскажешь, хорошо? — прижимает меня к себе и целует в макушку. Ну как же я кайфую от его этих поцелуев, как же мне все это нравится. Он нравится.