Начали… Валид направляется ко мне в комнату. На экране появляется отец, к матери заходит. И слышу его крик… То ли в наушнике, то ли в живую. «Ты что тут делаешь! Мерзавка!».

Напрягаюсь. Юля там? Что она там делает, реально. Не девочка, а ходячая катастрофа.

Секунда и Валид залетает в комнату. На экране появляется она… Она сидит у ног матери, голову положила ей на колени. Бровь поднимаю в удивлении. Вот это поворот? Она резко вскакивает, вся испуганная. Зачем же ты это делаешь, красавица? Я понимаю, играет при нас. Но при матери то, нет смысла.

— Валид, головой за нее отвечаешь.

Отец к ней рванул и она отскакивает назад в панике.

— ВАЛИД! — сердце ёкнуло, сам привстал слегка. Но он задержал его. Испуганная, до сих пор в моем халате, глаза красные, видно, долго плакала. Но какое-то сумасшествие читаю на ее лице. Отец вырывается, прогоняет ее и она скрывается из вида.

— Давай за ней. Начали! — внутри все не спокойно. Весь как на иголках сижу. Наблюдаю, как убегает в коридор.

— Видел? Она у нее на коленях лежала… Так мило… СТОЙ! — кричит ей, но она еще быстрее в комнату бежит.

— Видел. — интересно, что она там делала? Что говорила ей?

Валид заходит в комнату, но ее не вижу, спряталась. Напугана наверно сильно.

— В ванной, скорей всего. — стучит. Закрылась. — Делай что хочешь, но чтобы вышла. Не пугай только.

— Выходи. Не бойся, я поговорить просто хочу. Я извиниться хочу, выходи.

— За что ты там извиняться хочешь, м?

— Наблюдай и не вмешивайся. — шепчет.

«Я не выйду. Вам лучше уйти. Ренату не понравится, что Вы здесь находитесь.» — ты ж моя смышленная.

— Ренату не понравится? — смеется. — Да он прибьет меня, если узнает, что я с тобой разговариваю. Поэтому, добрая душа, лучше не говори ему.

Пункт первый: Проверка на лживость. Она должна мне рассказать про то, что Валид был у нее, чем занимались и про что разговаривали. Не расскажет, проверку не пройдет.

«Тогда уходите!»

— Нет, куколка, сначала поговорим. Я обещаю, и пальцем не трону.

— Куколка? Охуел совсем?

«Дамир Анварович тоже обещал Ренату, что не тронет. Я выйду, только когда он придет.»

— Он не придет сегодня.

Пункт второй: Должна знать, что я не войду и не побеспокою.

— Клянусь, ближе чем на пару метров, не подойду к тебе. Спокойно поговорим, без Рената и отца. Даю слово, не обижу.

Пункт три: Валид должен войти в доверие, чтобы не боялась его.

Слышу щелчок замка. Быстро. Не ожидаемо быстро. Как легко тебе голову заморочить? Инстинкта самосохранения ноль.

«Отходите»

Наивна, до невозможности.

— Отошел.

Выходит, брови нахмурила, к кровати идет.

— Я все время должен видеть ее. Напротив садись, на стул.

— Не бойся… Успокойся. Просто поговорим. Ничего более, слово Валида.

Ставит стул и садится.

— Вперед немного нагнись… Да, вот так. — как же хочу увидеть ее вживую. Такая уязвимая, ранимая сейчас. В голове мысль: прекратить все, придти, схватить и к себе прижать. Я же не вынесу, если прав окажусь. Может оставить все как есть?

— Во-первых, извини. Извини, за то, что не помешал отцу тебя увезти. Я должен был это сделать и хотел. Я еще тогда предвидел гнев Рената, но вот последствия не предугадал.

Еще бы, я и сам не мог их предугадать. Но ни о чем не жалею! Вернуть бы время вспять, повторил бы все в точности так же!

«Я не обижаюсь. Я слышала, Вы отговаривали отца, и Ренату об этом тоже сказала».

Как сладко звучит мое имя на ее губах. Ухмыляюсь. Не обманывала значит. Хорошо, засчитано.

— Спасибо. Не скрою, я хочу мести, до сих пор хочу. Потому что, твой отец, все еще ходит безнаказанно, а единственное наказание, это лишить его дочери жизни. Это понимаешь?

«Понимаю».

— Ренат, из-за тебя, нарушил все свои правила и перешел через все свои границы и принципы.

— Валид? — зачем он это говорит?

— Против семьи пошел из-за тебя, на месть наплевал.

— Эй, ты чего несешь?

— И я вижу, как он меняется рядом с тобой, почти, по щелчку пальцев. В хорошую сторону меняется.

— Валид! Ничего не попутал? В доверие ТЫ должен входить, не Я! — совсем уже.

— Только поэтому, я не буду желать тебе смерти.

— Окей, засчитано.

«Спасибо. Я рада это слышать. Но Вы, возможно, преувеличиваете».

Нет, девочка, преуменьшает, но это сейчас тебе точно не надо знать.

— Валид, про отца давай.

Пункт четвертый: Запугать отцом и дать понять, что защитит ее от него любыми способами. Должен убедить, что она ему нравится.

— Ни грамма... Я это увидел, но отец нет. Он в ярости из-за этого! И его не запугать сломанными руками или тем, что вчера случилось.

Напрягаюсь резко и… сразу расслабляюсь. Он ведь не знает еще, что я сделал с этими ублюдками. И не должен знать. Пусть спит спокойно.

— Он не остановится! Просто предупреждаю. И сейчас уже не только из-за Аминки он хочет тебя убрать.

Что? Снова напрягаюсь, даже привстал с кресла.

— Что ты несешь! — сердце останавливается.

— Ты — единственный свидетель вчерашней трагедии осталась.

— Валид, стой! — перебиваю его, кровь в венах закипает, пульс свой бешеный чувствую. Откуда знает?

— Если ты проболтаешься, Ренату пожизненное светит.

«О чем Вы?».

Испуг в ее глазах вижу.

— Не смей! Откуда ты знаешь про вчера? — он не должен был знать, кто сказал? Черт. Он ведь был в комнате, когда с отцом «разговаривали». Черт. Черт. Черт! По комнате начинаю ходить. Нервы на пределе, коснись и взорвусь.

— Я все знаю! Мне не говорили и не скажут. — слышу обиду в его голосе. — Я случайно услышал, как Раф, начальник той самой охраны, отцу рассказывал, что произошло в охотничьем. Раф тут же пулю в лоб получил от отца, чтобы тот больше никому и ничего не сказал.

Зачем он ей это говорит, зачем! Вижу, как испугана, вижу как нервничает. Вижу, слезы на ее глаза наворачиваются!

— Это ты сейчас от обиды говоришь, из-за того, что тебе не сказали? Так отомстить решил? Валид, позже поговорим об этом. Со мной! Не с ней!

— Я сначала не поверил, поехал туда и увидел все собственными глазами.

— ВАЛИД! НЕ СМЕЙ! — он специально меня игнорирует?

Не хочу, чтобы она знала! Не хочу! Гнев уже не остановить, телефон в руке сжимаю с силой.

— Сейчас там, конечно же, все зачистили. Отец замнет все, но ты же понимаешь, что тебе теперь точно не жить?

— Так решил запугать отцом? Не смей говорить! Валид, прошу по хорошему. — не обращает на меня внимания. Блядь. Сука. Язык вырву.

— Он это ради Рената сделает, уберет всех, кто сможет проболтаться. Тут уже дело не в первоначальной мести.

— Все, молодец, запугал. Теперь защиту предлагай! — пытаюсь успокоиться.

«О чем я могу проболтаться?».

Если узнает, как именно я отомстил, возненавидит. Не для ее психики эти знания. Меня будет бояться до ужаса, до дрожи. Ничем уже не успокоить, ничто не сможет заставить ее, снова ко мне прижаться, закроется от меня навсегда. Нельзя этого допустить! Я только-только почувствовал ее спокойствие рядом с собой. Оно хрупкое, но оно есть! Каждый раз есть, после того, как обижал…

— Не надо сейчас вот этого всего. Я с тобой нормально пришел поговорить, будь добра, тоже быть откровенной. Давай на чистоту. Ты была там, все видела и слышала.

За волосы хватаюсь. Он думает, что она все видела и все знает.

— На колени встану, не надо только про это говорить. Хватит! Остановись. — нервы ни к черту, смотрю на нее во все глаза.

— Смею предположить, что первым делом в полицию пойдешь, как только возможность предоставится. Да?

Пойдет, не сомневаюсь, пойдет. Слишком правильная вся. Она не сможет жить и скрывать это. Слишком совесть чистая. Не сможет… Но меня это так мало волнует. Больше всего, боюсь разочарования в ее глазах, которое, ничем больше не убрать.

— Или нет. Ты кайфуешь, от того, что Ренат им всем отомстил за тебя зверскими методами? Сжег всех заживо…

— ВАЛИД! — кричу уже, места себе не нахожу. С каждым словом, вижу страх в ее глазах. Сердце сжимается до дикой боли, напрягаюсь до невозможности, до скрежета в зубах. Невозможно смотреть на ее возникающие мучения.

— …перед этим отрубив всем руки и выколов глаза? Потому что трогали и смотрели на тебя!

Внутри все остановилось… Я остановился и замер. Дышать перестал. Все кончено! Я — для нее, злодей номер один.

— Где правда? Никак не могу твои эмоции прочитать. Почему так спокойна?

«Что…»

Тихое, но такое оглушающее «что». Вижу, как поникла вся. Глаза пустые. Замерла, будто не живая. Погибаю вместе с ней, в ее боли разочарования.

— Ты… Ты не знала, хочешь сказать?

— Она не знала… — говорю тихо, с удушающим комом в горле. — Без сознания была. Что ты, сука, натворил! — смотрю на нее, не отрывая глаз.

«Это не правда, он бы так не сделал»

Родная моя… Какая же ты… невинная. В чудовище, не увидела чудовища… Вижу, как с кровати на пол сползает. Теперь все знает, теперь ненавидит, презирает. Меня самого на клочья разрывает.

— Блять… Ты не знала… Но это правда.

Головой мотает с подступающей истерикой. Взрывается, рыдает. Себе рот зажимаю рукой, у самого в глазах слезы. Слышу, как воет от боли, вижу, как волосы на себе рвет. Невозможно так играть! Невозможно. Прости, что разбил тебе сердце! Разбил, значит было чему разбиваться. Все! Хватит!

— Вышел из комнаты, ЖИВО!

— Не сейчас, погоди.

— Я СКАЗАЛ, УХОДИТЬ! — ору… С яростью опрокидываю кресло. Плач ее, душу раздирает до мяса. Выхожу из комнаты, хлопая дверью со всей силы и ненавистью. Ненавистью на себя! Что не верил, что смел усомниться в ее чистоте. Как теперь все исправить, как! — Я иду! Ты ответишь за это!

— УСПОКОЙСЯ! Не сейчас. Держи себя в руках!

— Это ты мне говоришь? Как теперь мне ее успокоить!

Иду к ней, слыша ее рев, ее агонию. На экране, только по пояс ее вижу, и как колени сжимает у груди, царапает, боль себе причиняет.

— Я сейчас все исправлю, дай мне пару минут… — говорит тихо.

— Ты еще не вышел? — в гневе цежу сквозь зубы. Подхожу к двери, за ручку хватаюсь. И… не могу войти. Не смогу в глаза сейчас ей посмотреть. Слишком рана ее глубокая.

— ЮЛЯ! — смотрю на экран. Она дергается, глаза на него поднимает. А меня трясет всего. Как ты это исправишь? Как... Это не исправить уже, ничем и никогда. Не смею сейчас ей на глаза показываться. Слишком много боли ей причинил! Не захочет видеть! Еще больнее сделаю своим видом.

— Как это сейчас дико бы не звучало, но я пришел просить тебя, остаться с ним, не предавать и не сдавать!

Слушаю, что ответит ему.

— Я поговорю с отцом, скажу, что ты ничего не знаешь. Не выдавай только ни его, ни меня. Прошу. Послушай! Внимательно! Слышишь меня?

Кивает.

— Я каждый его шаг знал наперед. Он всегда был таким. Его ничего и никогда не могло остановить в приступе гневе. Понимаешь?

Это правда. Она единственная, кто может это сделать. Пусть знает, пусть поверит.

— Он тебя никому тронуть не дал, женой сделал, всех обидчиков твоих уничтожил и вместо того, чтобы разгребать за собой, с тобой был сутки, наплевав на свою безопасность.

Каждое слово, правда! Больная правда! И в мыслях не было оставить ее и уйти. Слезы катятся. Горечь в душе, от осознания, что все оно так, как говорит Валид.

— Я был уверен, он отца калекой оставит, но он увидел тебя и остановился, спокойный как удав стал, после секса с тобой.

И это правда! Сука, правда! Понимание приходит, что это и есть единственная истина.

— Он никого и никогда не слушал, и никому не позволял так с собой разговаривать, как ты сегодня. И что он сделал? Он к отцу пошел, послушал именно тебя!

Правда, правда, правда! Спускаюсь спиной по стене вниз, сажусь на пол. Корчусь от разрывающей правды. Слезы текут. Волосы на голове рву, как и она себе рвала. Он не ей это говорит. ОН МЕНЯ В ЭТОМ УБЕЖДАЕТ!

— Ну а баб он вообще не целует, у тебя же вся шея в засосах.

Что ты ответишь на это? Что? Поверь ему, прошу! Только ты, только тебя! Я вижу ее лицо на экране, как жадно впитывает каждое его слово.

— И самое важное, ответь, только честно.

Камера вниз опускается, вижу теперь ее полностью. Сидит, халат распахнут и задернут, оголяя ягодицы, ноги скрестив поджала к себе, закрывая промежность. Юля, нет, ты что творишь.

— Не смотри! Без глаз оставлю! — шепчу. Он все ближе к ней двигается. Вижу, как испугалась, паниковать начинает. Ерзает, привстает на колени, чтобы халат одернуть, и на мгновение показывая все самое сокровенное. Напрягаюсь, воздух накаляется, искрит. Она закрылась халатом, в кровать вжимается.

«На что ответить?»

— Он кончает в тебя?

Резко на ноги встаю. Два шага от двери делаю.

— Ты охуел?

— Вижу, можешь не отвечать.

— Что ты там видишь, придурак, как смеешь смотреть! — злость накрывает, он все ближе к ней подползает.

— А это ведь для нас табу! Никогда и ни при каких условиях! Понимаешь?

Головой киваю. И тут правда! Жесткая, сжирающая правда! Ладно, живи!

Смотрю на нее, щеки порозовели. Глядит на него с открытым ртом. Поверь, маленькая, он прав! Все, каждое слово!

— Я не знаю, чем и как ты так его зацепила, но с тобой, он не он, он будто человеком становится. Веришь мне?

Захожу в соседнюю, гостевую комнату. На диван сажусь.

«Вы многое не знаете. Вы не знаете, как он на самом деле со мной обращается».

Руками лицо закрывает, снова плачет. Чувствую свою вину.

— Пусть расскажет. — прошу Валида. Будешь ли ты жаловаться, хорошая моя?

— Расскажи.

«Нет. Это все останется между мной и Ренатом».

Наслаждение от ее ответа растекается по венам, улыбаюсь. Я знал, чувствовал, что не станет этого делать.

«Одно скажу, я боюсь его, как и всех вас».

Не бойся меня, не надо. Как теперь заставить ее, не бояться?

— Хорошо! Боишься его? Но я не разу не увидел страха в твоих глазах, когда рядом с ним была. В самолете, как голубки сидели. Когда домой привел тебя, за его спиной пряталась. И сегодня, слышал я все, ты ведь тоже к нему не безразлична. Так помоги же ему.

Как ему удалось увидеть нас настолько глубоко! Как? Юля, тем временем молчит.

— Я конечно не знаю, что у вас происходит наедине, но то, что он меняется, это слепому видно.

Неужели, все всё видят. Неужели, я действительно стал таким уязвимым перед этой девочкой? Но сейчас, меня это ничуть не смущает. Лишь бы только верила ему! Прошу! Подпусти меня снова к себе!

— Он за сестру не мстил, не поехал всех потрошить, а за тебя убил всех не моргнув и глазом. Я понял бы, если тебя бы убили. Но он это сделал, только лишь, потому что тебя трогали и на тебя смотрели!

Да! Да! Да! Пусть знает! Пусть поверит, что она не пустое место! Ты же мое все!

«Что вы от меня хотите?»

— Я не изверг какой-то, семья всегда была для меня на первом месте. Если ты так влияешь на него, то я все усилия брошу, чтобы отец не тронул тебя.

— Спасибо, брат, спасибо!

— От гнева Рената много уже умерло и пострадало. Доиграется, сядет на пожизненное. Он только к тебе сейчас прислушивается. Изменишь его, обещаю, не трону твою сестру.

Я впервые почувствовал, что хочу меняться. Ради нее хочу. Что же ты делаешь со мной, душа моя. Но зря про сестру! Она ее слабое место! Не хочу, чтобы из-за сестры она была со мной. Хочу дышать ее искренностью.

«Как я его изменю? Я не понимаю»

— Как ты его меняешь? Так и продолжай. Терпением, искренностью, телом. Или что ты там еще делаешь…

Ничего она не делает. Эта мысль пробегает вперед ее ответа.

«Я ничего не делала специально»

Верю! Верю, родная. Не смею сомневаться в тебе.

— Ну значит продолжай ничего не делать специально.

Она успокаивается, и я вместе с нею.

— И еще… Если он узнает, что я с тобой говорил, и рассказал про убийства, он мне башку снесет. Не расскажешь?

— Да хватит уже… Можешь не продолжать. — а самому, все же интересно, расскажет ли мне все?

«Я не умею обманывать».

Улыбаюсь. Я знаю, что не обманет. Знаю.

— И не надо. Просто не говори.

«Вы правда сестру не тронете? Обещаете?»

Смотрит на него умоляюще, с надеждой. Не переживай, я сам ему руки поотрываю, если вздумает тронуть сестру. Помню ее, взбалмошная, но милая девчушка. Как только, такой урод, как Фадеев, смог воспитать таких дочерей?

— Если только Рената не сдашь и не предашь. То обещаю, и думать про нее не буду.

— Нахуя манипулируешь?

Вижу, руку к ней тянет.

— Договор?

«Договор».

Договор, только лишь из-за сестры? Ну нахуя, Валид, блять. Все, пора закругляться.

— Спроси еще про мать, что она у нее делала? И уходи.

— Кстати, не расскажешь, что ты у матери делала?

«Я... Я случайно зашла, когда кухню искала».

Брови хмурю. Зачем ей кухня?

— И случайно на колени ей легла? Просто хочу предупредить: жалость свою, по отношению к ней, показывать запрещено! От этого ей хуже только. Она такой же обычный человек.

Киваю, согласен.

«Нет, нет, все не так».

Снова плакать начинает. Ну чего ты, маленькая?

«Это не я ее жалела, а она меня».

Говорит, слезы глотает.

«Мне очень плохо тут, а она мне мою маму напомнила. Мне показалось, что она сочувствует мне, и поэтому, мне захотелось к ней прижаться»

Почему я так нервничаю. Снова в груди кольнуло, от ее искренности.

«Я ничего плохого не хотела сделать. Правда».

Ей плохо тут. Я ее понимаю, как никого. В матери утешение искала, когда больно сделал.

Смотрит на Валида. Этот взгляд. Я знаю его. Доверяет ему.

— Уходи. Достаточно.

И вижу, как он тянется к ее щеке. Эй, стоп! Она сейчас слишком уязвима, слишком доверчива, слишком открыта. Он с легкостью сейчас может ее спровоцировать на необратимые действия. Я же разнесу все к чертовой матери, если прижмется к нему! Если на поцелуй ответит, который по плану, должен быть.

— Не смей трогать! Запрещаю! — вскакиваю.

Пункт пятый: Самый главный. Тот, который изначально пришел мне в голову! Проверка на верность и подлинность искренних чувств ко мне. Хотел проверить, только ли со мной она трепещет от касаний и покрывается мурашками. Только ли во мне ищет защиту и находит ее. Или ей не важно, от кого все это получать?

Но я все уже понял! Я знаю, что, возможно, ненавидит меня, боится и разочарована, но она не врала, никогда!

Валид решил закончить план? Или…

Бросаю телефон на диван и выбегаю из комнаты.

Где-то в глубине, я все же боюсь, что станет отвечать ему. Я не смогу на это смотреть через экран! Должен все увидеть в живую! Хватаюсь за ручку двери. Час истины… Страх, паника, злость, сомнения и нерешительность. Все смешалось в жгучий коктейль. Как же я боюсь сейчас открыть дверь и..

«Не прикасайтесь!»

Сердце, словно в пятки ухнуло. По телу расползается неимоверное наслаждение от ее «не прикасайтесь!». Ее голос, такой решительный, уверенный, твердый.

Вхожу в комнату… Она отползла от него! Моя-то девочка. Моя! Моя! Моя! И она это знает! В глаза мне смотрит. Напугана до смерти.