Следом за Дамиром Анваровичем, входит Валид. Смотрят на меня, как на врага народа. А я на дверь все смотрю, жду когда и Ренат войдет, но его нет. Напрягаюсь вся, халат на себе поправляю, укутываясь поплотнее. Я не знаю чего ждать от них. От страха, будто язык проглотила.

Как же я хочу сейчас в комнату, закрыться и не высовываться.

Дамир Анварович, резко с места сорвался и на меня идет, словно бешеный зверь. Быстро назад отхожу в панике. Вижу, как Валид его догоняет и хватает за руку, что привязаны к груди. Он морщится, болезненно мычит, и я неосознанно тоже делаю выражение лица, как будто самой больно стало. Да что со мной, мое понимание других, погубит меня же саму. Валид держит отца, а тот вырывается.

— Да успокойся ты! Не при матери!

— ПОШЛА ВОН! — кричит на меня в ярости, что даже багровый весь стал. — Не смей мне на глаза попадаться, потаскуха.

Резко к двери побежала, как можно дальше держа дистанцию от этих двоих. С радостью уйду вон, с радостью на глаза не буду попадаться. Выбегаю в холл, несусь в комнату со всех ног.

— Стой! — слышу за спиной Валида, но только быстрее скорость прибавила. Забегаю в комнату, и дверь захлопываю. Судорожно ручку трогаю, в поиске замка, но его нет. Нет…. Что же делать?

Бегу в ванную и запираю дверь. Повезло, как же повезло. Дрожу вся, боюсь их до смерти. Не оставят меня в покое… Где же Ренат?

Стук в дверь.

— Выходи. Не бойся, я поговорить просто хочу. — отскакиваю от двери, молчу. Нет, не выйду, ни за что не открою.

— Я извиниться хочу, выходи. — снова стук, уже громче.

— Я не выйду. Вам лучше уйти. Ренату не понравится, что Вы здесь находитесь.

— Ренату не понравится? — слышу смех. — Да он прибьет меня, если узнает, что я с тобой разговариваю. Поэтому, добрая душа, лучше не говори ему.

— Тогда уходите!

— Нет, куколка, сначала поговорим. Я обещаю, и пальцем не трону.

— Дамир Анварович тоже обещал Ренату, что не тронет. Я выйду, только когда он придет.

— Он не придет сегодня. — почему-то, от этих слов, так не спокойно внутри и обидно. Ушел, оставил. Ему и правда на меня наплевать. — Клянусь, ближе чем на пару метров, не подойду к тебе. Спокойно поговорим, без Рената и отца. Даю слово, не обижу.

О чем он хочет поговорить со мной? Голос у него спокойный, не слышу этой ненависти и раздраженности. Почему-то верю ему. Подхожу к двери, боюсь, но открываю замок. В любом случае, выбьет дверь и не спросит, что бы он там не задумал.

— Отходите. — через пару секунд, слышу его голос уже вдалеке.

— Отошел.

Открываю дверь и настороженно прохожу в комнату, на кровать сажусь. При этом, наблюдаю за Валидом, хмуря брови. Может зря я вышла? Я помню, как он смотрел на меня сегодня.

— Не бойся… Успокойся. Просто поговорим. Ничего более, слово Валида. — берет стул, что стоит у письменного стола перед окном и ставит на против меня. В двух метрах, как и обещал. Немного успокаиваюсь.

— Во-первых, извини. Извини, за то, что не помешал отцу тебя увезти. Я должен был это сделать и хотел. Я еще тогда предвидел гнев Рената, но вот последствия не предугадал. — говорит очень серьезно, уверенно и искренне. Без каких либо подвохов, насмешек и прочего.

— Я не обижаюсь. Я слышала, Вы отговаривали отца, и Ренату об этом тоже сказала. — совсем успокоилась, вроде и правда, только поговорить хочет.

— Спасибо. — делает паузу. — Не скрою, я хочу мести, до сих пор хочу. Потому что, твой отец, все еще ходит безнаказанно, а единственное наказание, это лишить его дочери жизни. Это понимаешь?

— Понимаю.

— Ренат, из-за тебя, нарушил все свои правила и перешел через все свои границы и принципы. Против семьи пошел из-за тебя, на месть наплевал. И я вижу, как он меняется рядом с тобой, почти, по щелчку пальцев. В хорошую сторону меняется. Только поэтому, я не буду желать тебе смерти.

— Спасибо. Я рада это слышать. Но Вы, возможно, преувеличиваете.

— Ни грамма... Я это увидел, но отец нет. Он в ярости из-за этого! И его не запугать сломанными руками или тем, что вчера случилось. Он не остановится! Просто предупреждаю. И сейчас уже не только из-за Аминки он хочет тебя убрать. Ты — единственный свидетель вчерашней трагедии осталась. Если ты проболтаешься, Ренату пожизненное светит.

— О чем Вы? — холодок по телу пробегает, волосы дыбом встают… И нет, не из за угрозы смерти. Я чувствовала, что Ренат сделал, что-то ужасное, но заставляла себя не думать об этом и не спрашивать его. И сейчас, хочу ли я слышать про случившееся? Я так боюсь, что мои опасения не случайны. Так боюсь, что они подтвердятся.

— Я все знаю! Мне не говорили и не скажут. Я случайно услышал, как Раф, начальник той самой охраны, отцу рассказывал, что произошло в охотничьем. Раф тут же пулю в лоб получил от отца, чтобы тот больше никому и ничего не сказал.

Все чаще дышать начинаю, халат тереблю. Как просто они все рассуждают об убийствах, как просто лишают жизни людей. Слезы на глаза накатываются. Куда я попала? Как так можно? С каждым его словом напрягаюсь все больше. Ужас охватывает все тело.

— Я сначала не поверил, поехал туда и увидел все собственными глазами. Сейчас там, конечно же, все зачистили. Отец замнет все, но ты же понимаешь, что тебе теперь точно не жить? Он это ради Рената сделает, уберет всех, кто сможет проболтаться. Тут уже дело не в первоначальной мести.

Я все время слышу крики в голове, это их крики, охраны. И сейчас, они снова появились. Уши хочу зажать, не слышать ничего, я не вынесу правды, не смогу с этим жить. Не хочу верить, что Ренат, на столько жесток. Но вместо этого, спрашиваю дрожащим голосом и хватаюсь за край матраса, сжимая его со всей силы. Сижу как на иголках.

— О чем я могу проболтаться?

— Не надо сейчас вот этого всего. Я с тобой нормально пришел поговорить, будь добра, тоже быть откровенной. Давай на чистоту. Ты была там, все видела и слышала. Смею предположить, что первым делом в полицию пойдешь, как только возможность предоставится. Да? Или нет. Ты кайфуешь, от того, что Ренат им всем отомстил за тебя зверскими методами? Сжег всех заживо, перед этим отрубив всем руки и выколов глаза? Потому что трогали и смотрели на тебя! Где правда? Никак не могу твои эмоции прочитать. Почему так спокойна?

— Что… — каждое его слово — бьет сильнее физических ударов. Каждое слово — вонзается стрелами в сердце. Кровь становится будто ледяной. Запах крови бьет в нос, крики оглушают сознание… Нет, нет, я не могу в это верить, это неправда, он не такой… Он не может быть таким… Он этими руками меня обнимал, меня трогал нежно, они бы не сделали этого. Слезы катятся по щекам. Глаза становятся стеклянными.

— Ты… Ты не знала, хочешь сказать?

— Это не правда, он бы так не сделал. — не верю, врет, запугивает меня. Хватаюсь за свои волосы у корней, тяну их. Боль хочу ощутить физическую, заглушающую внутреннюю. Трясет всю, холодным потом обливает. Сползаю на пол, сажусь, поджав к себе ноги, скрестив их. Сводит все тело и лицо от напряжения каждой мышцы.

— Блять… Ты не знала… Но это правда. — мотаю головой в лихорадке, рыдать начинаю, выть, волосы на себе драть. — Не сейчас, погоди. — слышу только звук голоса, не разбирая ни слова. — УСПОКОЙСЯ! Не сейчас. Держи себя в руках! — не слышу, не слышу, только рыдания свои слышу. Он что-то говорит, но уже не разбираю ничего.

— ЮЛЯ! — дергаюсь от крика, поднимаю на него стеклянные глаза. Сосредоточиться пытаюсь на словах.

— Как это сейчас дико бы не звучало, но я пришел просить тебя, остаться с ним, не предавать и не сдавать! Я поговорю с отцом, скажу, что ты ничего не знаешь. Не выдавай только ни его, ни меня. Прошу.

Остаться с ним? А у меня есть выбор? Есть выбор не оставаться? Молчу, не говорю свои мысли. Нету смысла. Он не отпустит. Он убьет, но не отпустит. Будет мучать, презирать, не верить, но не отпустит. Не сдавать? Не я судья, не мне осуждать. Одно знаю, все всегда возвращается бумерангом. А может охране прилетел их бумеранг? Нет, это очень жестоко, так нельзя…

Я попала в ад. В мир жестокости, мести, убийств и насилия. В мир, где даже издеваются над бедной парализованной женщиной. Мне страшно… Дико… Я тут не выживу. Не смогу. Каждую секунду в этом доме, то боюсь, то плачу, то боль испытываю.

— Послушай! Внимательно! Слышишь меня? — киваю плача. — Я каждый его шаг знал наперед. Он всегда был таким. Его ничего и никогда не могло остановить в приступе гневе. Понимаешь? Он тебя никому тронуть не дал, женой сделал, всех обидчиков твоих уничтожил и вместо того, чтобы разгребать за собой, с тобой был сутки, наплевав на свою безопасность. Я был уверен, он отца калекой оставит, но он увидел тебя и остановился, спокойный как удав стал, после секса с тобой. Он никого и никогда не слушал, и никому не позволял так с собой разговаривать, как ты сегодня. И что он сделал? Он к отцу пошел, послушал именно тебя! Ну а баб он вообще не целует, у тебя же вся шея в засосах. И самое важное, ответь, только честно. — тоже на пол садится, немного подползает ближе ко мне и на ноги смотрит мои. Только сейчас осознала, что подол халата распахнулся, оголяя их целиком. Резко халатом прикрываюсь, спиной в кровать вжимаюсь.

— На что ответить?

— Он кончает в тебя? — от вопроса глаза на лоб полезли. Какое ему дело? Как он может об этом спрашивать?

— Вижу, можешь не отвечать. А это ведь для нас табу! Никогда и ни при каких условиях! Понимаешь? Я не знаю, чем и как ты так его зацепила, но с тобой, он не он, он будто человеком становится. Веришь мне?

— Вы многое не знаете. Вы не знаете, как он на самом деле со мной обращается. — от обиды, снова плакать начинаю. Руками лицо закрываю.

— Расскажи.

— Нет. — всхлипываю. — Это все останется между мной и Ренатом. Одно скажу, я боюсь его, как и всех вас.

— Хорошо! Боишься его? Но я не разу не увидел страха в твоих глазах, когда рядом с ним была. В самолете, как голубки сидели. Когда домой привел тебя, за его спиной пряталась. И сегодня, слышал я все, ты ведь тоже к нему не безразлична. Так помоги же ему.

Зачем он напоминает мне о больном, зачем! Все сейчас изменилось! Он не верит мне! Он презирает меня, ненавидит, на место мое указывает! Не будет больше объятий, не будет поцелуев, не жена я ему. Все закончено… Он оставил меня на полу и ушел! И сейчас его нет. Я одна, в этом жестоком их мире. Только мысли о их маме не дают мне сделать с собой что-нибудь ужасное.

— Я конечно не знаю, что у вас происходит наедине, но то, что он меняется, это слепому видно. Он за сестру не мстил, не поехал всех потрошить, а за тебя убил всех не моргнув и глазом. Я понял бы, если тебя бы убили. Но он это сделал, только лишь, потому что тебя трогали и на тебя смотрели!

— Что вы от меня хотите?

— Я не изверг какой-то, семья всегда была для меня на первом месте. Если ты так влияешь на него, то я все усилия брошу, чтобы отец не тронул тебя. От гнева Рената много уже умерло и пострадало. Доиграется, сядет на пожизненное. Он только к тебе сейчас прислушивается. Изменишь его, обещаю, не трону твою сестру.

— Как я его изменю? Я не понимаю.

— Как ты его меняешь? Так и продолжай. Терпением, искренностью, телом. Или что ты там еще делаешь…

— Я ничего не делала специально.

— Ну значит продолжай ничего не делать специально. И еще… Если он узнает, что я с тобой говорил, и рассказал про убийства, он мне башку снесет. Не расскажешь?

— Я не умею обманывать.

— И не надо. Просто не говори.

— Вы правда сестру не тронете? Обещаете? — смотрю на него жалобным и умоляющим взглядом.

— Если только Рената не сдашь и не предашь. То обещаю, и думать про нее не буду. — пододвигается ближе и руку протягивает для пожатия. — Договор?

— Договор. — но руку не даю. А он ближе все пододвигается. Тревожно становится.

— Кстати, не расскажешь, что ты у матери делала?

— Я... Я случайно зашла, когда кухню искала.

— И случайно на колени ей легла? Просто хочу предупредить: жалость свою, по отношению к ней, показывать запрещено! От этого ей хуже только. Она такой же обычный человек.

— Нет, нет, все не так. — а дальше, начинаю говорить захлебываясь в слезах. — Это не я ее жалела, а она меня. Мне очень плохо тут, а она мне мою маму напомнила. Мне показалось, что она сочувствует мне, и поэтому, мне захотелось к ней прижаться. Я ничего плохого не хотела сделать. Правда. — и на Валида посмотрела. Он тоже прослезился? Он понимает меня? Он руку начал протягивать к моему лицу.

— Не бойся, я только слезы вытру.

— Не прикасайтесь! — увожу голову в сторону, потом резко уползаю от него, смотря с недоверием и страхом на него. Почему он начал улыбаться?

Дверь в комнату открывается. Я резко поворачиваюсь, и встречаюсь с черными глазами.