Простота угодна природе.

Стейн Метцгер и Кевин Вонг закончили сезон 2002 года в профессиональном пляжном волейболе в статусе шестой команды рейтинга. Но сезон 2003 года должен был определить, какие две команды будут представлять Соединенные Штаты на афинской Олимпиаде. Так что им нужно было поднять планку.

После нескольких лет проб частных наставников, именитых тренеров и всех, кто между, Метцгер почувствовал, что наконец довел до идеала свою тренировочную систему в спортзале UCLA и мощно входил в сезон 2003 года. Вонг ростом 2,01 был партнером Метцгера по команде со школы Пунау на Гавайях, а в колледже они делили одну комнату. В идеале дуэт в пляжном волейболе состоит он прыткого защитника ростом пониже, такого как Метцгер с его 1,93, который носится по песку, чтобы сохранить мяч в игре, и блокирующего, который патрулирует пространство над сеткой. В августе, посреди сезона, Вонг и Метцгер были в погоне за Олимпиадой и заняли достойное второе место на турнире в Австрии.

Метцгер летел на следующий турнир в Прагу; когда он сошел с самолета, у него зазвонил телефон. Это была его девушка, вычитавшая вслух из LA Times: Вонг кинул Метцгера. В статье Вонг говорил вещи вроде «гораздо проще дойти до вершины горы с тем, кто уже там бывал». Вонг образовывал дуэт с Эриком Фоноимоана, обладателем золотой медали сиднейской Олимпиады-2000.

Times назвала Вонга и Фоноимоану «новой потенциальной суперсилой», которая «должна сразу же начать побеждать». Пляжный волейбол впервые показывали по национальному ТВ – начиная со следующего уик-энда. Статья включала громадную полноцветную фотографию Фоноимоаны, сопровождавшуюся болтовней комиссара турнира, говорившего о том, что «спорт должен создавать героев для наших фанатов». Может быть, Метцгер не сходил за героя?

Метцгер всю свою жизнь готовился к этому сезону, но не готовился к поискам нового партнера. Один очевидный кандидат: только что брошенный Фоноимоаной партнер Дакс Холдрен. Причина, по которой Холдрен был сейчас доступен, как дал понять Фоноимоана, была в том, что Холдрен «не выздоровел до конца, чтобы противостоять большим парням». Колено Холдрена было не единственным поводом для беспокойства: он тоже, как и Метцгер, был защитником ростом 1,90.

Метцгер и Холдрен сошлись, назвались Брошенными и стали размышлять. У них не было блокирующего, они два защитника, с нулем очков в олимпийской квалификации и минимумом времени. Доктор сказал Холдрену, что его дни как элитного волейболиста, вероятно, уже позади, но упомянул одного новенького парня, с которым он тренируется в Санта-Барбаре. Холдрен убедил своего партнера присоединиться к ним – поездка занимала пару часов.

На бумаге Маркус был без гроша. «Я выпустился из медицинской школы, – говорит Маркус, – с долгом в $360 тысяч». Работы, которые он мог получить в профессиональном спорте в персонале какой-то команды, приносили штук пятьдесят или около того. Он был должен порядка сорока штук по кредитам на колледж.

Поэтому решил одолжить еще больше денег. «Я помню обоснование, – говорит Маркус. – Я могу работать на всех этих дерьмовых работах и зарабатывать очень мало, и так платить по долгам. Или я могу делать что хочу и, надеюсь, заработать чуть больше».

Пока что амбициозная миссия Маркуса оставила крошечный след. Майк Свон, некогда тренировочный партнер Маркуса в триатлоне и один из лучших велогонщиков и триатлонистов в UCSB, имел клинику физиотерапии в Санта-Барбаре. Он согласился сдать Маркусу в аренду кусок этажа в задней части здания для проекта Маркуса Peak Performance Project, или P3. («Насколько большим, – спрашиваю я, – был твой кусок этажа?» Маркус прервал нашу прогулку и указал на упавшее дерево со словами: «Примерно оттуда… – он провел указательным пальцем к кривой ветке, – …досюда». Выглядело как футов двадцать.)

Иногда он водил клиентов тренироваться в другие места. В один из дней в спортзале UCSB, работая с клиентом-теннисистом, Маркус остановился, увидев блондинку на лестничном тренажере. Надин только приехала из Германии, только купила абонемент в спортзал и думала – как дитя Альп, привыкшее к карабканью в горы – попробовать эту новую странно выглядящую американскую дребедень.

Но когда она встала на нее, машина оказалась невероятно тугой. Английский у Надин идеальный, но это второй язык, она говорит с акцентом и иногда очаровательно изобретательна. Машина, сказала она, была «топочущей», только шлепала ей по ступням и клинила, рывком опуская ступени.

«Вам нужна помощь?» – первое, что сказал Маркус любви всей своей жизни.

Она сказала, что все в порядке, спасибо. Она и так собиралась сходить с этой машины, ведь ей она не понравилась.

Маркус кивнул. «Я тоже не большой фанат этой машины, – сказал он, – но она работает куда лучше, если включить ее в сеть». Надин смеется, рассказывая эту историю сегодня.

Несколько дней спустя Маркус встречался с друзьями, женатой парой, и там была Надин. Каким-то чудом американские друзья Маркуса познакомились с ней в крошечном городке в баварских Альпах, где Надин выросла. Стол засиял альпийским свечением. Вскоре Надин стала встречаться с гарвардским доктором с огромными планами и крошечным спортзалом.

Маркус гонял на велосипеде по Гибралтар-роуд над Санта-Барбарой – несколько тысяч футов захватывающих океанских видов, зарослей полыни и колючего кустарника юкки высотой в десять футов, с белыми цветками. В один из дней в начале 2000-х Маркус прошел по подъездной дорожке дома с лучшим видом и сказал: «Привет». Парочка, жившая в доме в испанском стиле стоимостью миллионы долларов, сказала, что всегда держат свой гостевой домик пустым, чтобы к ним могли наведываться друзья, но почему бы Маркусу и Надин не арендовать его?

Свои уик-энды они проводили над верхней границей леса. По будням Маркус раскатывал то, что именует «плиометрической тропой», в задней части здания клиники физиотерапии Свона, и проводил тренировочное занятие для сборища спортсменов из старшей школы и колледжа – пока не появился Дакс Холдрен, ставший первым профессиональным спортсменом P3.

Маркус вспоминает, что у Холдрена было «серьезное повреждение» бедренной кости, и он приехал буквально в слезах, опасаясь, что его карьере действительно настал конец. Нечто такое, что произошло следом, так зацепило Холдрена, что он стал названивать Метцгеру снова и снова. «Просто приезжай разок и посмотри, что делает этот парень».

Метцгер говорит, что «не чувствовал нужды ехать аж в Санта-Барбару, чтобы потренироваться». С другой стороны, Метцгер не был женат, у него не было детей, а жил он в автобусе VW. Он поехал ради того, чтобы выглядеть хорошим партнером по команде.

Казалось, что до P3 гораздо дольше ехать из UCLA, чем казалось. Метцгер говорит, что проходил мимо физиотерапевтических столов с «абсолютно скептическим настроем. Я такой: „Что тут творится? Какой-то балаган“».

Маркус разговорил Метцгера – о его теле и целях, а потом указал Метцгеру подвигаться взад-вперед по самому крошечному спортзалу в мире.

«Я мгновенно почувствовал, – говорит Метцгер, – что я делаю совершенно правильную вещь сейчас».

Метцгер приехал с толикой веры и безупречно настроенными сенсорами. Когда ощущения в спине, бедрах и шее изменились, у него появились вопросы. Маркус давал ответы на простом английском: «Твое тело двигается так из-за этого, – вспоминает Метцгер. – Мы хотим научить твое тело делать так».

Единственными инструментами фиксации движений P3 были два глаза Маркуса. «Спортсмены просто появлялись в дверях, – говорит Метцгер, – а он уже мог сказать, что требовалось спортсмену, в плане прорех… что им нужно было встроить в свою систему, чтобы стать совершенными атлетами. Это сумасшествие».

Такого рода разговоры выводят Маркуса из равновесия. Он хочет тащить эту сферу деятельности подальше от «змеиного масла» и знахарей-экстрасенсов в сторону мира доказательств, научного метода и силовых пластин. В то же время он сын скульптора, который мерит все длиной бревна. Он хотел, чтобы Метцгер в полной мере постиг, как это ни сентиментально, «качество движения».

По мнению Маркуса, попытки просто укреплять ту или иную мышцу сделают из тебя выдающегося спортсмена примерно с той же долей вероятности, с какой клавиши пианино сделают из тебя Телониуса Монка. Одна клавиша не просто попадает в ноту, она связывает вместе тысячи нот в захватывающих комбинациях.

В полноценном оркестре примерно девяносто музыкантов, великолепие которых образуется из совместных усилий композитора, дирижера и индивидуальным артистизмом самих музыкантов, отточенных практикой. Тело спортсмена – это как такой оркестр, только вместо девяноста музыкантов там шестьсот мышц, которыми дирижируют мозжечок, кора головного мозга, базальные ядра и другие части головного мозга, играющие важные роли в контроле моторики.

Визиты Метцгера в Санта-Барбару были, по мнению Маркуса, возможностью для его мышечного оркестра разучить новую музыку. Если Кинутые собирались доминировать, им требовалось, чтобы Метцгер мог лупить по мячу что есть силы. При таких взрывных вращательных усилиях мягкие ткани тела взмахами движутся вокруг позвоночника, словно Джинджер Роджерс, ухватившаяся за столб. Фиксация одного конца отправляет другой конец в полет. Многие из самых приятных движений в спорте – попадание по бейсбольному мячу, метание копья, мощный удар по волейбольному мячу – как раз относятся к такого рода вращению. Но у Метцгера была сутулая осанка, что все портило.

ОБЫЧНАЯ КИФОЗНАЯ

Никто из нас не стоит идеально ровно. Верхняя часть даже самых здоровых немного наклоняется вперед. Наклонись еще дальше, и за ужином моя бабуля может тыкнуть тебе пальцем в почку. Наклонись вперед дальше, чем на сорок пять градусов, и можно диагностировать кифоз. Длительное время ассоциировавшийся с последствиями остеопороза или тяжелых несчастных случаев, в наши дни он часто ассоциируется с использованием клавиатуры.

Маркус использует фразу «компьютерная спина» чаще, чем использует сами компьютеры. Он называет эту проблему самой распространенной биомеханической проблемой среди «нормисов». Вне всяких сомнений, вы увидите изогнутые позвоночники и висящие головы, болтающиеся над ноутбуками или телефонами – как дома, так и на рабочем месте. Я замечаю это в раздевалках команд NBA и среди профессиональных спортсменов, дожидающихся своих такси.

Кифоз порождает проблемы практического характера. «Ты уже не можешь так высоко тянуться», – говорит Маркус. Существует не так много работ, где это имеет значение, но работа волейболистом как раз из таких. «И ты уже не такой сильный. Позвонки не сложены поверх друг друга с оптимальным подкреплением и поддержкой околопозвоночных мышц. Они сложены лишь частично. Кости не в состоянии поддерживать друг друга, если они съезжают на 30 % дальше краев, одна поверх другой. Такая структура не будет крепкой». Маркус говорит, что люди с кифозом обычно слабо справляются с тем, чтобы что-то делать над головой: «Они склонны получать растяжения околопозвоночных мышц, и голова у них так и норовит свалиться вниз».

С кифозом можно выступать в прямолинейных видах спорта, например в беге на длинные дистанции. (Взгляните на медалиста Олимпиады бегуна на средние дистанции Тимоти Черуйота.) Но он блокирует взрывные боковые движения, которые являются важнейшими для волейболистов и которые требуют координации нервной системы схожей с работой дирижера, движением руки пробуждающего скрипки, мгновением позже альты, а потом, наконец, и виолончели.

Доктора лечат кифоз хирургическим путем, нательными корсетами, специальными кроватями или «методом Шрота»: подкладыванием подушки под спину и оттягиванием плеч назад, по направлению к полу.

У Маркуса иной подход: он устраивает оркестру репетицию. «Решение реально существует, – говорит Маркус, называя кифоз „вполне изменяемым“. – В таких случаях мы применяем ряд терапий, и это не просто советы держать плечи назад. Мой метод на все случаи – это приседание с толчком».

ПРИСЕДАНИЕ С ТОЛЧКОМ

Это движение, при котором ты кладешь штангу за голову, садишься в присед, а затем, оставаясь в приседе, толкаешь штангу вверх руками.

У большинства людей приседание со штангой за плечами с последующим толчком этой штанги вверх порождает противоречивые чувства. Очевидно, они ощущают вес, а с ним тревогу и смущение – от основания шеи до нижних ребер.

Если у вас здоровая осанка, ваши спинные мышцы окажут достаточный объем поддержки рукам, делающим жим, посредством правильно сложенных позвонков и окружающих их тканей. Если же у вас кифоз, вы прочувствуете их нехватку. «Движение длинного рычага так, что он оказывается без поддержки, является настоящей мышечной адаптацией, – говорит Маркус. – Оно также оказывает воздействие на связки и все соединительные ткани. Вся система сталкивается с серьезным вызовом». Чувствуя слабость в движении без поддержки, нервная система стремится укрепить мягкие ткани вдоль позвоночника, что в свою очередь оттягивает позвонки, формируя более ровно сложенную стопку.

«Для людей с выраженной торакальной дугой, – говорит Маркус, – приседание с толчком очень, очень тяжелое упражнение». Многие начинают со швабры вместо штанги или, скажем, с пятками, приподнятыми на небольших блоках, чтобы несколько сгладить углы.

Маркус говорит, что приседание с толчком «по сути, вынуждает тело направить всю свою мудрость на решение этой проблемы».

Однако будет ошибкой принять эту дезориентацию первого повторения за повод прекратить. Многие упражнения бросают вызов мышцам. А вот бросать вызов давно устоявшимся паттернам движения – сложнее, потому что это ощущается страннее.

В совокупности с массажным валиком и силовыми упражнениями приседание с толчком дает хорошие результаты, по словам Маркуса: «Я видел стольких, кому удалось выправить эту проблему. Не только девятнадцатилетних. Если в достаточной мере поднажать, происходят перемены. И это не растянется на многие годы. Заметные изменения будут уже через месяцы».

На раскатанном Маркусом коврике Метцгеру выправляли осанку, корректировали движение грудной клетки и повышали скорострельность. «Фольксваген» Метцгера стал чувствовать себя, как дома, на 101-м шоссе, по которому он колесил теперь регулярно. Дважды в неделю Метцгер разбивал лагерь в каком-нибудь красивом месте, вставал пораньше, чтобы поскакать в океане, а потом, немного испачканный песком и солью, появлялся в P3 и начинал оттачивать оркестровые движения своих волейбольных мышц.

В один из дней Метцгер арендовал лодку, чтобы проплыть к островам Ченнел и пригласил Маркуса. Метцгер любит довольно консервативные вещи, к тому же у него было достаточно беспокойства по поводу этого путешествия: новая лодка, ветер, тот факт, что уже какое-то время не ходил в море, а также знаменитая своей хитроумной навигацией бухта острова Каталина.

«И вот мы оглянуться не успели, как солнце зашло, а мы прошли только полпути, потому что решили: „Нам надо идти под парусом, не будем мы включать мотор“». Они оба помнят, как Маркус с бокалом вина в руке держал штурвал ногой и горланил песню Boozoo Bajou ‘Night over Manaus. Барабанная партия песни своим шлеп-шлеп-шлеп напоминает звуки волн, ударяющихся о борт. Слов там, в общем, и нет, кроме шаманского скандирования. «Мы могли, – говорит Маркус, – и покурить». Они загудели.

В каком-то смысле кифоз Метцгера был наименьшей из проблем Кинутых. Им нужно было спасти карьеру Холдрена, научив его двигаться способами, щадящими бедренную кость, и да, поскольку оба они были по природе защитниками, кому-то предстояло научиться играть на другой позиции, в качестве блокирующего у сетки против высоких оппонентов.

Метцгер вытянул короткую соломинку – ему выпало учиться подстраиваться. Для этого проекта Маркус назначил ему олимпийское упражнение рывок, чтобы сформировать очень крепкую базу обеих ног, с которой придется прыгать из стоячего положения, что как раз и происходит у сетки, – и это большая перемена по сравнению с тем, чтобы прыгать в стороны с одной стопы, выковыривая мяч из песка.

И каждые выходные они отбывали куда-нибудь сразиться в поисках олимпийских квалификационных очков. «Когда я встретил его, – говорит Метцгер о Маркусе, – я был в той фазе карьеры, когда дела шли довольно неплохо. Я занимал, например, пятые места, и порой мог вытащить победу тут и там». С Кевином Вонгом Метцгер выиграл турнир Эшпиньу Опен в 2002-м в Португалии. «Я начал тренироваться с Маркусом, и вот вдруг я уже регулярно в финалах четырех, каждый уик-энд». Он говорит, что «первые восемнадцать месяцев с Маркусом… конвертировались в реальные, я говорю, реальные деньги, это было впервые для меня».

В октябре Кинутые приехали на чемпионат мира на белые пески пляжа Копакабана. На трибунах шла бесконечная вечеринка, а погода стояла такая жаркая, что организаторы поливали зрителей из пульверизаторов. Холдрен и Метцгер были в паре меньше двух месяцев и приехали пятнадцатой сеяной командой. Забрать одно американское олимпийское место должны были Дэйн Блэнтон и Джефф Нигард, но за второе шла борьба, битва между Кинутыми и кинувшими.

Более высокие оппоненты Кинутых сводили игру к пространству над сеткой. Но Кинутые показали себя чертовски находчивыми: прибегали к скидкам и обманным ударам, чтобы только просунуть мяч в обход или через длинные руки блокирующих. Они набрали приличное количество очков в первых раундах и оказались на главной площадке в полуфиналах, против всеми любимых парней из местной команды со второго места рейтинга: Марсио Араужо и Бенжамина Инсфрана.

Почти все, над чем Метцгер работал в P3, проявилось в решающий момент борьбы. Метцгер выпрыгнул с двух ног за мячом к сетке и встретился с более крупным, длинным, куда более взрывным Инсфраном. Комментатор с Eurovision, зная того или нет, провозгласил победу над кифозом: «Отличный замах Стейна Метцгера! Выгнул спину и просто разрядил!»

Финальное очко этой игры было добыто почти как в замедленной съемке: Метцгер ползал перед сеткой, бедра низко и отведены назад, как будто готовится выполнить олимпийский рывок на раскатанном коврике в углу физиотерапевтической студии P3. Когда Инсфран выпрыгнул в небо, чтобы мощно ударить, Метцгер тоже подпрыгнул – вверх и, хитро, чуточку влево, где и добыл победу блоком. Игрок меньших габаритов стал лидером игры по успешным блокам. Кинутые финишировали вторыми на чемпионате мира. Набранных очков оказалось более чем достаточно, чтобы отобраться на Олимпийские игры.

Фоноимоана и Вонг – кинувшие – оказались в числе восьми пар, разделивших девятое место.

На афинской Олимпиаде Кинутые финишировали пятыми в общем зачете, став с большим отрывом лучшей американской командой. Затем они оба нашли более привычных партнеров-блокирующих. Метцгер работал с Маркусом, чтобы его тело совершило обратный переход к взрывным боковым движениям. Это значило, что предстояло много упражнений на одну ногу, особенно взрывные прыжки в стороны, известные как латеральная плиометрика. Классическая тяга с виса была знакома Метцгеру, но в его голосе начинают звучать нотки религиозности, когда он описывает, как серьезно они с Маркусом подошли к этому маневру со штангой. Начинается так: слегка согнутые колени, штанга с весом лежит на передней поверхности бедер, руки прямые. А затем следует взрывное движение в просчитанный момент времени. Практически каждая крупная группа мышц в ногах (бицепсы бедра, ягодицы, икроножные мышцы, квадрицепсы) мощно толкает тело вверх, как при прыжке, в то время как мышцы верхней части тела (трапеции, поднимающие плечи, и бицепсы) работают, чтобы рвануть штангу вверх. Завершается движение приемом штанги на грудь, опусканием в глубокий присед и последующим подъемом в горизонтальное положение. Метцгер увеличивал вес и количество повторений и чувствовал, как его тело становится дерганым, наэлектризованным.

Два года подряд с двумя разными партнерами Метцгер был в команде-лидере в Соединенных Штатах, а Холдрен был вторым в рейтинге. «Чувство было такое, будто я на гоночной трассе пересел из фургона VW в Porsche», – говорит Метцгер. Всю его карьеру он мог в реальном времени наблюдать за мячами, которые были рядом, но недосягаемы. «И тут вдруг – я могу их достать».