В мечтах что угодно может быть чем угодно, а каждый может все. Мы можем летать, можем переворачиваться вверх ногами, можем трансформироваться во что угодно.

В день моего приезда Маркус познакомился с одной семнадцатилетней волейболисткой. С ее спиной что-то было не так, из-за чего она начинала болеть ближе к концу игр. Он вспомнил, как она сказала, что просто собирается сделать небольшую операцию для того, чтобы просто удостовериться, что с диском в спине все в порядке.

«У нас не бывает операций „просто так“, – размышлял Маркус. – После утреннего футбольного матча Киана в UCSB в воскресенье мы кое-как втиснулись в Audi. Я делил заднее сиденье со своим взятым напрокат шоссейным велосипедом. У Киана на коленях сидел немецкий студент по обмену Ленни, парень ростом шесть футов».

Тренер NBA Стив Керр после того, как «Уорриорз» выиграли свой первый титул, должен был лечь на рутинную, казалось бы, операцию на спине, а в итоге у него произошла утечка спинномозговой жидкости. Какое-то время Керру было трудно стоять на ногах. В следующем сезоне «Уорриорз» установили рекорд NBA всех времен, выиграв семьдесят три из восьмидесяти двух игр регулярки: они буквально катком прошлись по всей лиге. Но тот сезон «переехал» и самого Керра. Он пропустил сорок три игры из-за хронической боли. Даже по прошествии нескольких лет его не переставали беспокоить головные боли. Теперь он всем советует любой ценой избегать операции на спине.

Он далеко не единственный. В 2022 году в США было проведено почти 19 миллионов ортопедических операций. «Очень мало кто задумывается, – говорит Маркус, – о том, как так произошло. И о том, что этого, вполне возможно, можно было избежать».

Одно историческое когортное исследование, опубликованное в журнале Spine, показало, что лечение боли в пояснице с помощью спондилодеза «ассоциируется со значительным увеличением» вероятности инвалидности и длительной потери трудоспособности по сравнению с лечением менее инвазивными методами.

Согласно систематическому обзору литературы в American Journal of Neuroradiology, огромный процент людей имеют плохие результаты МРТ позвоночника и даже не подозревают об этом. У более чем половины людей в возрасте от тридцати до тридцати девяти лет, не испытывающих боли, МРТ выявляет дегенерацию дисков, снижение высоты диска или протрузии. Исследователи предполагают, что «даже у молодых взрослых дегенеративные изменения могут быть случайными и не иметь причинно-следственной связи с имеющимися симптомами».

Среди двадцатилетних, не жалующихся на боль в спине, у 37 % МРТ обнаруживает дегенерацию дисков, у 30 % – выпячивание диска, у 29 % – протрузию диска. «Наше исследование показывает, – пишут авторы, – что данные визуализации дегенеративных изменений… обычно являются частью нормального процесса старения, а не патологическими процессами, требующими вмешательства».

Это означает, что, когда врач показывает вам МРТ с какой-то проблемой в вашей спине, вам может потребоваться что-то с этим делать, а может и не потребоваться. У Маркуса самого спина подпадает под эти критерии. Десятилетия назад у него случилась травма во время катания на сноуборде, из-за которой от позвонка откололась маленькая косточка; она давила на нерв, вызывала адскую боль и привела его в трубу МРТ. На сканировании обнаружился ряд проблем, похожих на те, что были у той волейболистки. Он отказался от операции и потом десяток лет даже не вспоминал о том диске.

Операция как бы предполагает, что некий доктор знает тело лучше, чем оно знает само себя, но ха! Тело, говорит Маркус,– самовосстанавливающаяся машина. Он кивает на Киана, который уже опять играет в футбол после перелома ключицы. Тело Киана, говорит Маркус, «вложило все свои ресурсы в то, чтобы сделать ключицу Киана прочнее, чем она была раньше… потому что ему показали, что по какой-то причине окружающая среда требует от твоей ключицы большего».

«Вот, – говорит Маркус, – где тело проявляет наибольшую гениальность».

Мы все немного поломаны. Это не новость. Но тот факт, что даже находясь в стесненном положении на заднем сиденье Audi, наше тело не прекращает процесса выдающейся регенерации – остается недооцененным.

Маркус обожает физиологию почек так же сильно, как моя дочь обожает Тейлор Свифт. Почки контролируют и регулируют кровяное давление, уровень электролитов и кислотности. Они выводят токсины из организма и вырабатывают вещества, которые напрямую влияют на образование крови и выносливость. Другими словами, если ты такой парень, как Маркус, который хочет полагаться на способность тела справляться с любой задачей, какую бы они на него ни обрушили, ты полагаешься на почки. Суть исследований Хорвата и Ноукса состоит в том, что хорошо тренированное тело может почти волшебным образом адаптироваться к жаре, холоду, огромным нагрузкам и всему остальному, с чем бы оно ни столкнулось. Эта разумная способность справляться с трудностями во многом зависит от почек. «Это так сложно!» – говорит Маркус, заруливая на подъездную дорожку.

Маркус предполагает, что чудесная способность тела достигать стабильного состояния применима и к опорно-двигательным проблемам. Можно выбраться из пещеры боли, если знаешь как. P3 подсветила фонариком темные закоулки нашего невежества, но главное открытие заключается не в том, как много знает P3, а в том, насколько больше знает тело. Суть той нашей поездки на Audi можно выразить так: мы определенно извлекаем пользу из биологической гениальности, которую только-только начинаем осознавать. Кальмары и совы двигаются в манере, которая кажется нам волшебной,– и делают это при помощи ДНК и нервов, очень похожих на наши. Возможно, мы тоже – часть волшебства.

Спустя несколько часов Надин выставляет на стол бри и неплохой местный чеддер, банановый хлеб, виноград, длинную буханку теплого хрустящего хлеба, нарезанную ломтями, и три салата, приготовленных из продуктов с фермерского рынка, где работает Кира.

Разговор перетекает к теме сновидений. Одна гостья говорит, что видит повторяющийся кошмар: большой черный паук падает с потолка и заползает под одеяло. Она сбрасывает одеяло и будит мужа. У Йонаса повторяющийся сон, что он бродит в глубине своего участка и находит сарай, о существовании которого не подозревал, а тот полон старых автомобилей.

«Это занятие, на которое мы тратим треть нашей жизни, – говорит Маркус, – кроме понимания того, что сон важен, мы на самом деле толком не понимаем его». Ночью мы прикасаемся к космосу, летя на крыльях нейрофизики, а утром отмахиваемся от увиденного безумия.

«Если не будешь спать пять дней, – отмечает Маркус, – умрешь». В период жизни в Бостоне Маркуса поражала собственная неспособность работать двое суток подряд. Он проявлял стойкое стремление продолжать, как при прохождении мисоги, но, говорит он, «ты просто не можешь. Ни с кофе, ни с усилием воли». Маркус был впечатлен решимостью тела стабилизировать свое состояние, и тем, как мало людей в действительности понимает, зачем ему это, даже в лучших больницах мира.

Сны, указывает он,– еще большая загадка. Они кажутся абсолютно реальными. Мы заставляем свои тела переживать эти мини-мисоги, ощущая тотальный ужас от присутствия паука,– ради чего-то. Вероятно, это еще одно гениальное проявление эволюции, но смысл его неясен. Все, что мы знаем, это то, что неизвестные части наших человеческих систем часто оказываются удивительно полезными.

Повторяющийся сон Маркуса – это сон, в котором он падает с обрыва. Он чувствует весь ужас приближающейся смерти, когда земля летит ему навстречу, пока… он не вытягивает руки вперед и не начинает лететь. Маркус утверждает, что это нормальный сон. Компания, собравшаяся за вином и сыром, с ним не согласна. Маркус говорит, что считал это нормальным, потому что Мила однажды сказала, что у нее был такой же сон. Мила кивает и говорит, что это правда. И трудно понять, что более безумно: думать, что мы сверхъестественные, или думать, что нет.

После зимы, отмеченной для меня мучительным «поясницегеддоном», я начал смотреть на мир как сова в коробке. А еще у меня были этические принципы журналиста, которые заставляли говорить людям, что я не хочу становиться пациентом «Лабы». В какой-то момент Маркус сказал: «Хватит уже», – и организовал визит.

Генеральный директор «Лабы» Алекс Эш изучил мои медицинские записи, затем выпроводил всех из кухни «Лабы» для самого тщательного медицинского интервью в моей жизни – он заставил меня вспомнить забытое о травмах, полученных в старшей школе и не только. Затем он познакомил меня с Джеффом Розенталем и Адриной Лазар, которые выдали мне пижаму в цветах «Арсенала», не оставляющую шанса воображению: в ней мне предстояло пройти биомеханическое тестирование.

После разминки, измерения углов бедра гониометром, тестов на гибкость голеностопа и целого листа заметок мы прошли квартал до центра P3. Там меня облепили отражателями, и следующие полчаса я спрыгивал с коробок и запрыгивал на них, скакал на одной ноге и приземлялся на нее же на силовую платформу, делал взрывные рывки «конькобежца» на одной ноге, помогал оценке подвижности грудного отдела, работая с большим шестом на плечах и делал многое другое, чтобы компьютер мог получить представление о моем теле.

Мы потратили несколько минут, изучая экран и веселым тоном отмечая, что у меня великолепная подвижность в плечах, и я действительно хорошо приземляюсь, подпрыгивая на левой ноге. Но что с правой? Мы поговорим о ней подробнее после того, как они обработают все данные.

Из-за всего этого я опоздал на оценку состояния у физиотерапевта, поэтому поспешил обратно в «Лабу» и устроился там на свободном столе перед физиотерапевтом Захари Файнером. В 2014 году его отец прочитал о P3 в Sports Illustrated и оставил статью Криса Балларда на кухонном столе, специально для своего сына, тогда учившегося в старшей школе. Зак прочитал ее и сделал работу там целью своей жизни.

В роли физиотерапевта работа Зака в том, чтобы тыкать, щупать и тянуть мои конечности, используя навыки из другой традиции, чтобы с их помощью получить картину, независимую от анализа захвата движения. Зак впервые столкнулся с моим телом и проговаривал со мной то, что находил. Его заключения соответствовали тому, что Джефф и Адрина показали мне на экране компьютера в одном квартале отсюда.

В особенности любопытное отсутствие силы, координации и амплитуды движений в правом бедре. Пока я лежал на боку с раскрытыми в позе «раковины» коленями, Зак сильно надавил на мое верхнее колено и приказал мне сопротивляться. Я сопротивлялся с одинаковой силой на каждой стороне, как мне казалось, но, когда дело дошло до правой, Зак чуть не расхохотался от того, как легко было сдвинуть мое колено. «Видишь?» – спросил он.

Оставшееся время Зак потратил на то, чтобы вогнать мне пальцы в поясничную мышцу на передней части моего бедра. Я почувствовал, что он нашел реальное физическое местонахождение моей тревоги. «А ведь ты казался, – сказал я, – таким приятным парнем».

Затем пришло время для моей первой тренировки. Каждая тренировка в P3 начинается со слов «на дорожку», где нужно начинать с фирменной разминки P3. Больше всего на свете Маркус хочет, чтобы тренировки были нацелены на конкретного человека, но до меня дошло, что эти тринадцать шагов разминки особенные, это настоящая жемчужина: сессия, наполненная откровениями P3, но предназначенная для всех и каждого. Это своего рода визитная карточка. Если бы я забыл одно из движений, любой клиент, сотрудник, администратор или даже бывший центровой NBA Джалил Окафор (который как раз был в тот день в Санта-Барбаре, где он восстанавливался после разрыва ахилла) мог бы заполнить пробел.

Сначала ты проходишь всю длину дорожки на пятках, чтобы подготовить голень к приземлению с дорсифлексией. Затем следуют шлепки носками: делаешь шаг, и при приземлении ноги раздается громкий звук, как будто резко хлопаешь ладонью по полу. Затем круг выпадов вперед со скручиванием над выставленным вперед коленом. Затем «выпад назад со сгибанием торса» – выпад назад, при котором дальняя рука, ведущая корпус, наклоняется в сторону ведущей ноги. Затем боковые выпады: аккуратно отводя ягодицы назад, опускаешь тело на ту ногу, на которую приземляешься. Затем «гусеничка»: начинаешь в положении стоя, затем наклоняешься вперед для растяжки задней поверхности бедра с довольно прямыми ногами. Проходишься руками вперед в положение планки для отжимания, затем подтягиваешь ступни к рукам для еще одного раунда растяжки задней поверхности бедра. Затем встаешь и повторяешь. Затем идет круг чередующихся «румынских становых» на одной ноге, растяжка квадрицепса, где нужно просто схватить свою ступню сзади и потянуть, и подтягивание коленей. Затем кладешь руку на стену для махов ногой в стороны и вперед-назад. В следующем подходе упражнений будет немного движений на равновесие – это приседание «четверка», где лодыжка кладется на колено, после чего ты опускаешь тело на вторую ногу.

Затем нужно лечь на пол, чтобы сделать вращательные движения на спину. Сначала версия растяжки «открытая книга»: лежа на левом боку, левую ногу держишь прямой, а правую согнутой. Левая рука прижимает правое колено к полу. Поворачиваешь верхнюю часть тела назад к полу, и так десять раз с каждой стороны, взгляд при этом следует за верхней рукой. Скрещивания – тринадцатый и заключительный этап разминки: ложишься на спину, руки в стороны, поднимаешь правую ногу прямо в пространство над собой, затем, прижав плечи к полу, делаешь мах этой ступней через тело, чтобы коснуться ею пола с левой стороны. Десять раз на каждую сторону.

Позже я спросил Маркуса, зачем вообще нужна разминка. Он говорит, что исследования показывают, что разогретые мышцы могут выдерживать гораздо большие нагрузки, возможно, даже вдвое большие, не получая разрывов. И он говорит, что тепло дает мышцам, сухожилиям и связкам «немного больше свободы… когда ты начинаешь делать движения с усилием, ты не натыкаешься на сопротивление тела так быстро».

Затем Маркус упоминает нервно-мышечную координацию, отточенную плиометрикой и импульс-боксом, – нервные сигналы, которые делают движение подобным языку, а язык движению. Певцы и актеры разминаются за кулисами скороговорками и гаммами, чтобы подготовить свои «инструменты». Прыжки вверх-вниз по дорожке, предполагает Маркус, аналогично настраивают мышечный контроль на более атлетичное движение. (Маркус также отмечает, что многим спортсменам полезно слушать музыку перед игрой; он подозревает, что в голове может происходить своего рода репетиция нейронного тайминга. Ритм музыки может приближаться к двигательным импульсам.)

После разминки мы использовали средневековое пыточное устройство в форме меча с шаром на конце, чтобы найти, а затем невероятно сильно надавить на поясничную мышцу, которую только что мне прощупывал Зак. Инструмент для поясничной мышцы вызвал сначала ужасные ощущения, затем прекрасные, и в тот же день я заказал себе один такой домой. Я провел по минуте на ролике из пеноматериала, прорабатывая каждый квадрицепс, а затем лег на пол, поставив пятки на коробку, и надавил квадратной мышцей поясницы – или, по-другому, QL, глубокой мышцей спины по обе стороны от позвоночника на уровне пупка – на мяч для лакросса. После минуты с каждой стороны я перевернулся в положение планки и опустил свой вес на мяч для лакросса самым краем бедра с внешней стороны, надавив на напрягатель широкой фасции бедра, который выдержал удивительно большую нагрузку. Я повторял эти восемь минут миофасциального релиза бедер сотню раз с того дня – и это упражнение способно изменить настроение на весь день.

«Что это за отметки на стене?» – спросил я. Пару десятков серых дуг, тонких полумесяцев в одном-двух футах от пола, покрывали стену вдоль дорожки. «О! Сейчас увидишь», – сказал Алекс.

Познакомьтесь со «скольжением пяткой». Можно использовать носок, бумажную тарелку или полотенце, но Алекс дал мне маленький бахил, какой носят хирурги, чтобы я надел его на свою обувь. Ложишься на бок так, чтобы голова, плечи и бедра были прижаты к стене. Поворачиваешь пальцы верхней стопы к потолку и прижимаешь внешнюю сторону этой стопы к стене, пока скользишь стопой вверх-вниз, изо всех сил стараясь оставить такой же эпичный след, как и все остальные. Это упражнение задействует малознакомый квадрант ягодичной мышцы.

В моей индивидуальной тренировке было слишком много движений, чтобы отследить их все. Я вставал на одну ногу и перекладывал гирю из правой руки в левую. Кэти Спилер делала такое, поставив ногу на платформу; я, будучи новичком, делал, стоя на полу. Я приседал на одной ноге с гантелью в одной руке и, пока опорная нога была согнута, делал выпад рукой по диагонали вниз, пересекая талию. Я скакал, как Кайл Корвер.

Затем последовало упражнение, которое для меня давно стало рутиной: румынские становые тяги на одной ноге, такие же, как на разминке, но теперь с отягощением. Движение простое: стоя на одной ноге, наклоняешься вперед в бедрах, верхняя часть тела опускается к полу, а отставленная нога вытягивается сзади. Я делал это упражнение 10000 раз, в тренажерных залах отелей, дома, на лужайке, на пляже. Не уверен, что успел завершить три повторения, прежде чем Алекс заметил, что я задействую не ту ягодичную мышцу.

Мое двигательное «прозрение», наверное, звучит глупо. Большинство людей знают, какую ягодичную мышцу использовать, – ту, что на опорной ноге. Но каким-то образом я удерживал равновесие, используя неправильную мышцу. Бедра нуждаются в подвижности и стабильности; это движение требует от каждого бедра выбрать что-то одно, а я их перепутал. Мое непонимание собственных бедренных мышц объясняло многое в моих небрежных движениях, каждый шаг, который я когда-либо делал на пробежке, каждую лестницу, по которой поднимался, вообще все, что я когда-либо делал на одной ноге.

Джефф и Адрина показали видео моего прыжка с высоты. Когда моя правая ступня направлялась к полу, она тянула за собой правое бедро. «Видишь этот перекос таза?» Да, я 100 процентов видел его, Джефф. Если бы мой таз был чашей бокала, я бы проливал Бароло. Эта нестабильность бедра – естественная реакция на то, что ягодичная мышца опорной ноги не работает.

Я пытался удержать таз вместе, делая круг по дорожке с румынской становой тягой, наклоняясь вперед с гирей.

Затем Алекс заставил меня маршировать по дорожке, выжимая над головой блин, так чтобы бицепсы прижимались к ушам. С каждым шагом я должен был подниматься на цыпочки, одновременно задействуя поясничную мышцу, чтобы высоко подтянуть другое колено вперед. В тот день я не сделал ни одного шага так, чтобы мне удалось одновременно поднять блин высоко, прижать бицепс к уху, высоко подтянуть колено, встать на цыпочки и задействовать ягодичную мышцу опорной ноги. Алекс отмечал, чего не хватало, и, как правило, когда я это исправлял, я терял равновесие и опускал ногу.

Чтобы поработать над диапазоном движения бедра, я лег на спину, поставив левую стопу на стену, а правую лодыжку положил на левое колено в лежачей версии классической растяжки «четверка». Хитрость заключалась в том, чтобы отталкивать правое колено наружу правой рукой, побуждая грушевидную мышцу, среднюю ягодичную и другие мышцы раскрыться. Но примерно через десять секунд Алекс заставил меня сопротивляться коленом, сильно надавливая им на мою руку. Антагонистическая борьба помогает мышцам-агонистам расслабиться – сразу после напряжения я возобновил давление на то же правое колено в том же положении, и теперь колено волшебным образом опустилось на дюйм или два дальше. Мы повторили это несколько раз, и скоро я легко мог разглядеть подошву своей собственной стопы впервые за десятилетия.

«ЖИМ АИСТА»

А потом я встретил своего заклятого врага: «жим аиста». Я стоял на левой ноге, правое колено было высоко подтянуто вперед. Моя правая рука держала пятнадцатифунтовый медицинский мяч над плечом, как официант держит поднос. Трюк состоял в том, чтобы затем вытолкнуть мяч к небу, чтобы снова подвести бицепс к уху.

Работа, совершаемая телом при отжимании, хорошо знакома, как классический рок. «Жим аиста» же ощущался как новый джаз или как попытки выжать вес, балансируя на натянутом канате. Пот, стекавший с моих висков, был вызван не отягощением в пятнадцать фунтов, а бременем пятидесяти прожитых лет жизни, после которых я вдруг решил освоить новое танцевальное па. Но я упорствовал: стремление к свободному движению в будущем требовало этого.

Удержание равновесия в «жиме аиста» задействует тело по диагонали, через мышцы кора и пространство между неподвижной левой стопой и весом, движущимся вверх-вниз в правой руке. По мере того как вес поднимается и опускается, угол меняется взад-вперед, задействуя разные мышцы. У меня были моменты, когда я слишком задумывался, моменты излишне грубой силы и моменты крена. Алекс спросил, какую ягодичную мышцу я задействую. Десять повторений на левой стороне сделали меня эмоционально уязвимым; десять повторений на правой заставили меня так сильно шататься и спотыкаться, что я боялся зашибить других клиентов «Лабы».

Алекс предложил мне выполнять «жим аиста», стоя так, чтобы стена была справа от меня. Это, очевидно, не давало мне заваливаться, но вместе с тем ненавязчиво делало выталкивание веса намного более легким делом. Казалось, что энергия, которую я использовал для балансировки и размышлений, теперь может быть применена для движения, в чем и состоит вся суть работы.

За неделю я посетил «Лабу» три раза. Каждый раз мы делали одну и ту же разминку, затем персональную тренировку. Все они были устроены по одинаковому принципу: в блоки из трех или четырех упражнений, организованных в комплексы. Первый комплекс – разминка плюс некоторый релиз мягких тканей и растяжка. Я делал его один раз. Второй комплекс я проходил дважды, а третий и четвертый – трижды каждый. Ближе к концу всегда был фирменный челлендж: «жим аиста», боковая планка с утяжелением или мостик бедрами с тяжелым медицинским мячом, зажатым между коленями, и поднятыми носками.

Они дали мне эти три тренировки в своем приложении, с маленькими демонстрационными видео, и я заучил их все. Было столько оптимистичных разговоров о моем будущем движении, заплывах в океане, беге по тропам, катании на велосипеде… Ничего не случится за один день, но многое возможно за месяц – и все за год.

Кэти Спилер больше не ходит в P3. Но она стала еще большей частью жизни семьи Эллиотт, потому что большинство их детей тренируются в Академии волейбола Ист-Бич. Они ходят туда, потому что любят волейбол и потому что любят Кэти. У Кэти есть суперсила, которая, как надеются Эллиотты, передастся и им: Кэти, как говорит Маркус, «невязкая», когда нужно перейти от одного дела к другому.

Из-за разрыва передней крестообразной связки у Кэти выработалась новая привычка: она плавает в океане каждый день. Сначала ее сестре приходилось выносить Кэти и ее израненное колено через волны. Для Маркуса Тихий океан слишком холодный без гидрокостюма, но Кэти говорит, что она и ее подружки никогда их не надевают. «Мы делаем так, потому что просто любим воду». Они видят дельфинов, тюленей, пеликанов и читают заметки в новостях о больших белых акулах. Кэти наблюдала косаток и горбатых китов с лодки своего отца. «Они проплывали под нашей лодкой, подходили очень близко».

Не испытывает ли она от этого нерешительность, готовясь прыгнуть в воду? «У меня и правда нет страха перед океаном», – говорит Кэти.

Маркус говорит, что для Кэти «работа не несет эмоционального груза».

Это и есть цель. Я вышел после первого дня в «Лабе» пораженным собственной неумелостью, но воодушевленным, ведь я отправлялся на поиски новых движений, которые понадобятся мне во второй половине моей жизни.

Я верил, что смогу исправить все, что было не так, но что именно это было? Был ли я человеком с нестабильным правым бедром или я был похож на того новичка NBA, который не опускал на пол пятку, оберегая свою правую сторону? Мне тоже нужно было стать «невязким» в процессе исследования. На следующее утро Маркус пригласил меня в поход.