Оттяжка во времени между исследованием и внедрением рекомендаций на практике в системе здравоохранения может достигать 17 лет.

Институт производительности человека имени Джо Гиббса был не единственным новоиспеченным конкурентом Маркуса. В 2023 году появились десятки новых биомеханических лабораторий, многие из которых стремились стать партнером NBA по биомеханике в масштабах всей лиги. Спустя девять лет после того, как Маркус и P3 начали проводить оценки игроков на драфт-комбайне, лига последовала его совету и в коллективных переговорах с игроками выиграла право проводить оценку биомеханических параметров каждого игрока NBA четыре раза в год. Теперь лига начнет кому-то платить за эту работу.

По мере того как длившийся почти год процесс отбора кандидатов постепенно сокращал их до горстки финалистов, Эрик считал, что выигрыш этого тендера может стать критически важным для стабильности бизнеса P3, Маркус же чувствовал уныние.

Маркус может поведать не одну историю о том, сколько времени он потратил на объяснение работы всей своей жизни, компании Breakaway Data, например, еще одному финалисту отбора. Breakaway какое-то время сотрудничала с P3, а затем привлекла деньги от частной инвестиционной компании с глубокими завязками в спорте – Elysian Park Ventures («Мы инвестируем там, где спорт пересекается с жизнью»). «И в следующую минуту мы слышим, – говорит Маркус, – как они, по сути, предлагают делать то, что делаем мы, очень многое из этого. А мы ведь показали им все, что мы делаем».

В процессе лига привлекала все больше экспертов и консультантов извне, требуя новых предложений и презентаций, а также демонстрации системы захвата движения SIMI от P3, – которую проводили люди, не имевшие опыта в ее использовании.

Маркус говорит, что сбор данных был делом несложным. P3, сказал он, будет работать с любой системой, которую выберет NBA. Куда сложнее было сделать спортсменов более травмоустойчивыми. P3 может увидеть, кто из игроков получает травмы, а затем просмотреть результаты оценок за предыдущие годы, чтобы увидеть, как игроки двигаются. Модели P3 способны выявить шестерых из десяти спортсменов, которые получат катастрофические травмы колена. Другое исследование демонстрирует, что они могут с той же эффективностью выявлять тех, кому грозят боковые растяжения связок голеностопа. Но смысл прогнозирования в том, чтобы создать возможность для вмешательства. Конечная цель – профилактика, которую измерить количественными показателями гораздо сложнее.

Весной 2024 года NBA выбрала пеструю компанию подрядчиков для реализации новой программы, но P3 в их числе не было, зато была Breakaway Data. Маркус счел весь этот процесс обескураживающим и заведомо ошибочным, вредным для спортсменов и для P3. Но затем Маркус отправился в одиночный ночной поход вдоль ручья, чтобы успокоить эмоции, и там принял решение отправить Эрика на драфт-комбайн – где впервые за десятилетие P3 не будет оценивать игроков, – чтобы посмотреть, сможет ли он там быть полезным. В Чикаго Эрик узнал кое-что шокирующее: из-за канцелярской халатности NBA так и не прочитала основной текст тендерной заявки P3.

Маркус воспринял это как «пожалуй, положительный момент», потому что это приоткрыло дверь для еще одного раунда переговоров. «Мы сейчас обсуждаем, как это будет выглядеть, – говорит он, – и мы точно будем играть какую-то роль. Я не могу представить, что мы не будем играть роли, даже если лига не будет нам платить. Мы хотим помочь им, понимаешь, хотя бы попытаться сделать что-то лучше».

Одним из опасений Маркуса является то, что если лига начнет проводить совершенно новые процедуры оценок, то базе данных потребуется от трех до пяти лет, прежде чем она начнет выдавать сколько-нибудь значимую информацию о профилактике травм.

За месяцы, пока тянулся этот процесс, у одного из игроков NBA разорвалась передняя крестообразная связка. Согласно практике, принятой в P3, сотрудники углубились в свои данные, чтобы увидеть, отмечались ли у этого игрока ранее известные факторы риска. Их не было – однако он совсем недавно восстановился после травмы лодыжки. P3 узнала, что по возвращении у игрока наблюдалась сильно сниженная мобильность лодыжки. Это предсказало правдоподобный механизм получения травмы: лодыжка перестала гасить большую часть нагрузки; основную тяжесть приняло на себя колено.

И вот тут у P3 было понимание, которого у лиги точно не будет в ближайшее время: за все время оценивания игроков нашлось шестеро баскетболистов NBA, у которых случился разрыв ПКС, но которые при этом не демонстрировали факторов риска ПКС в своей оценке P3. Знаете, сколько из этих травм случилось у игроков, только что восстановившихся после повреждений лодыжки? Все шесть. Повышают ли растяжения лодыжек риск травмы ПКС?

Хотя у самого Маркуса разрыв ПКС произошел из-за того, что на его ногу упал тяжелый партнер по команде, теперь Маркус иначе видит эту травму: все благодаря подробным данным о движении, которые он глубоко изучил. Он сломал правую лодыжку примерно за год до разрыва левой ПКС. После нескольких недель попыток играть с этой травмой, ошибочно диагностированной как растяжение, он восстанавливался очень медленно. Когда он наконец вернулся в строй, его голеностоп почти не двигался. Когда он порвал ПКС, он не мог отделаться от мысли, что его травма лодыжки как-то связана с новой, «зная то, что я знаю сейчас, я почти уверен, что это так и есть. Механика травмы лодыжки… почти всегда подвергает ваше колено большему риску травмы ПКС. Когда вы достигаете максимума мобильности голеностопа в сгибании и тыльном сгибании, вы не можете получить дополнительные шесть, восемь или десять градусов в сгибании». Маркус говорит, что это обычно сказывается на противоположном колене: «Большие ограничения мобильности голеностопа на одной стороне почти всегда оборачиваются избыточным вальгусом, а иногда и ротацией вдоль длинных костей, что действительно опасно».

Установление таких связей требует чего-то большего, нежели просто набора данных. «Люди собирают огромное количество данных, не понимая, что с ними делать», – говорит доктор Чарльз Кеньон, бывший стажер P3, а теперь врач в сфере спортивной медицины. У Маркуса есть история из Финикса, иллюстрирующая это мнение. В 2019 году «Санз» открыли центр, который преподносился как самый современный тренировочный центр в мире.

«В закоулках площадок и тренировочных зон спрятано 150 HD-камер, датчиков, узлов и трехмерных силовых платформ, которые могут отслеживать движение игроков и мяча, – говорилось в пресс-релизе. – Используя связь Verizon 5G Ultra Wideband, „Санз“ объединяют компьютерный анализ движения, отслеживание игроков и мяча, а также отслеживание бросков – как правило, три изолированные друг от друга технологии – в единую интегрированную систему». «Революционная система 5G… способна навсегда изменить саму природу тренировок в NBA».

А дальше было смешно: через два с половиной года после открытия центра «Санз» сменили владельца, подписали Кевина Дюранта и позвонили в P3. Сотрудники P3 прилетели в Финикс и несколько дней знакомились с объектом и персоналом. А после позвонили Маркусу с новостью.

«Они даже не знают, как это включать!» – со смехом сообщает Маркус. Похоже, что широко разрекламированная, нашпигованная датчиками площадка попросту не использовалась и не передавала никаких данных на серверы.

Люди, отвечавшие в «Санз» за производительность спортсменов, имеют дипломы в области атлетического тренинга, физической подготовки и реабилитационных наук. Они привыкли делать со спортсменами растяжки и приседания. Без глубоких познаний о человеческом теле, без научного мышления, способного одолеть целую гору данных, для вас будет большой удачей, если ваша система захвата движения продвинется куда-то дальше стадии плавающего таза.

Странно наблюдать, что спортивный мир в основном работает без четкого понимания тщательно проанализированных данных о движении. В одну среду в мае 2022 года группа экспертов баскетбольного мира вошла в пределы спортзала UCSB ровно в девять тридцать утра: чтобы понаблюдать там за игроками, которые тренировались в P3 в течение семи недель. Среди присутствовавших были Уильям Уэсли и Том Тибодо из «Нью-Йорк Никс», Дэвид Гриффин из «Нью-Орлеан Пеликанс», Боб Майерс из «Уорриорз», Джерри Уэст и Лоуренс Фрэнк из «Лос-Анджелес Клипперс», Нико Харрисон из «Даллас Маверикс», Шон Маркс из «Нетс» и две сотни других подобных им.

Месяцем ранее я спросил у Адама из P3, на каких из игроков, находящихся в Санта-Барбаре, мне стоит обратить внимание. Он сразу указал на игрока, которого в тот день считали потенциальным кандидатом на первый раунд драфта, пусть и не в первых номерах: Джейлена Уильямса из Санта-Клары. У него были, пожалуй, самые длинные руки среди всех защитников, когда-либо проходивших оценку P3, и P3 по результатам теста определила его в самую редкую категорию телосложения: «образец».

Но поскольку мероприятие организовывали агенты для генеральных менеджеров, демонстрационное шоу в Санта-Барбаре не представляло Уильямса как будущую звезду. Он играл в первых схватках три на три, а затем сел на скамейку, уступив место более именитым игрокам. Лишь немногие влиятельные лица допрашивали сотрудников P3 о потенциальных кандидатах. Один генеральный менеджер сказал мне, что он здесь только для того, чтобы «поцеловать перстень» могущественных агентов, присутствовавших там. Когда «Оклахома-Сити Тандер» выбрали Уильямса под двенадцатым номером на драфте, считалось, что игрока оценили слишком высоко; несколько лет спустя стало ясно, что оценка была слишком низкой.

Чет Холмгрен невероятно усердно тренировался в P3 и хорошо сдал тесты. Маркус говорит, что руководители «Орландо Мэджик», у которых было право первого пика, сказали ему, что Чет слишком тощий. Затем Чет пропустил весь свой дебютный сезон из-за травмы, и «Мэджик» показались провидцами, приняв правильное решение отказаться от него. Но эта травма, говорит Маркус, произошла из-за несчастного случая, когда ЛеБрон Джеймс наступил Чету на пятку в благотворительной игре, что привело к травме сустава Лисфранка. «К его худобе это не имело никакого отношения. Но я гарантирую, что президент и генеральный менеджер „Мэджик“ сказали: „Да, мы это видели. Мы это видели“. И теперь они, вероятно, будут повторять одну и ту же ошибку снова и снова».

Когда год спустя Чет наконец вышел на площадку, он провел один из лучших дебютных сезонов в истории NBA и занял второе место в голосовании на награду Новичку года, уступив, пожалуй, еще более худощавому Виктору Вембаньяме.

Перспектива внедрения биомеханических оценок в центр спортивного мира угрожает тренерам, руководителям, а также врачам. Когда я брал интервью у Кеньона в 2023 году, он сказал, что только что вернулся с медицинской конференции, где люди все еще обсуждали статью 2016 года под названием «Почему скрининговые тесты для прогнозирования травм не работают – и, вероятно, никогда не будут работать…».

«Весьма броский заголовок», – говорит Кеньон. Проводя много времени в Главной лиге бейсбола, где он занимался профилактикой травм, Кеньон повстречал многих людей, упрямо приверженных старым методам. «Многие люди ссылаются на эту статью, – говорит он, – как на доказательство того, что скрининг не работает».

Статья для British Medical Journal была написана доктором медицины Роалдом Баром, одним из самых титулованных исследователей в области спортивной науки в мире. Принц Филипп однажды вручил Бару высокую награду в Букингемском дворце; Бар возглавляет медицинский департамент Национального олимпийского тренировочного центра Норвегии.

Когда я спросил о статье Бара, Эрик удостоверился, что я ознакомился и с первым письмом в ответ на нее, поступившим от Тимоти Э. Хьюэтта из клиники Мэйо, которое содержит издевку, а точнее, академический ее эквивалент. «Его данные, – пишет Хьюэтт, – скорее всего, не являются гауссовыми по своей природе». Хьюэтт отмечает, что известны факты, когда Бар рекомендовал скрининг футболистам, баскетболистам, волейболистам, людям с плохой механикой приземления, а также для фронтальной кинематики колена. «В нескольких публикациях доктор Бар восхвалял достоинства скрининга, – пишет Хьюэтт. – Эти заявления вызывают обеспокоенность относительно того, почему доктор Бар развернулся в риторике на 180 градусов после того, как его собственные исследования подтвердили полезность скрининга».

Хьюэтт заключает, что скрининг «очевидно, может использоваться для идентификации групп риска».

Но чувства Эрика были более многообразными. «Все признают, – говорит он, – что мы никогда не дойдем до того, чтобы можно было четко сказать: „Вас ждет травма правого колена через семнадцать с половиной дней“». Труд будет заключаться в понимании того, насколько точными могут стать эти скрининги.

«То, что он делает, в определенном смысле задает очень высокую планку,– говорит Эрик.– И я не думаю, что это плохо. Травмы ужасны. И установление довольно строгих порогов для предполагаемой идентификации таких вещей до того, как они произойдут, кажется относительно хорошей практикой». Особенно в мире спортивных рекомендаций, где нередко отмечается неразборчивость. «Многое в тренировочной сфере находится в зоне, смежной с медициной, где не так много регулирования,– говорит Эрик.– Многое основано на ощущениях. Было бы правильно подходить к этому более системно – лучше ошибиться в эту сторону. Не стоит заявлять о прогнозировании или предотвращении травм, если, по сути, твои утверждения чушь».

Бар ссылается на медицинский стандарт под названием критерии Уилсона-Юнгнера. Они взяты из статьи Всемирной организации здравоохранения 1968 года, которая предполагала ответить на важный вопрос: учитывая ограниченность мировых ресурсов, на какие проблемы со здоровьем следует обратить внимание с помощью профилактического скрининга?

Правильный ответ может показаться таким: на как можно большее их количество. Но просить врачей проверять целые популяции на что-либо одно – обременительно. Со временем критерии Уилсона-Юнгнера были усовершенствованы и теперь рекомендуют проводить скрининг только для проблем, которые: 1) серьезны, 2) обнаруживаются на ранней стадии, 3) имеют подходящие методики тестирования и 4) которые полезно лечить на ранних стадиях.

Это весьма скупые критерии. Когда Уилсон и Юнгнер писали свою работу, психиатрические заболевания, рак груди и высокое кровяное давление не подпадали под их критерии. Они выражали озабоченность по поводу заболеваний со сложными механизмами протекания, таких как диабет, туберкулез и болезнь Феллинга.

Эрик, однако, задается вопросом: может ли биомеханический скрининг быть проще? «Мы понимаем, в общем, как устроено тело, – говорит Эрик, – как крепятся определенные связки, где крепятся определенные мышцы. Мы можем начать собирать механизмы травм, которые можно вычислить даже просто математически, какие механизмы будут создавать нагрузку на медиальную коллатеральную связку или ПКС». Иногда можно увидеть, как стопа подвергает опасности колено. Маркус часто говорит, что P3 занимается «физикой на уровне старших классов школы».

Эрик говорит, что за его столом в задней части P3 они наблюдают «правдоподобный механизм, который здесь задействован и который увеличил бы риск проблем с правым бедром. Мы, вероятно, можем начать связывать его с некоторыми данными, которые мы собираем из скрининга движений, которые скажут нам, будет ли напряжена определенная часть опорно-двигательного аппарата. Я не уверен, что механизм точного определения начала рака груди следует тем же правилам».

С каждым годом данные, кажется, все отчетливее противоречат Бару. P3, может, сейчас и в авангарде знаний, но кажется неизбежным, что спортивные диагнозы – от разрывов ПКС до боли в пояснице – в скором времени будут соответствовать критериям Уилсона-Юнгнера, если уже не соответствуют.

Как выглядел бы спорт, где скрининг включен в повседневную рутину? Пока Бар писал свою работу, бывший сотрудник P3 Джереми Беттл был в поисках ответов. Беттл покинул Санта-Барбару в 2011 году и отправился в одиннадцатилетний тур по крупным лигам, работая с «Бруклин Нетс», «Торонто Мэйпл Лифс», «Анахайм Дакс» и ФК «Нью-Йорк Сити».

Этот опыт оставил его с чем-то вроде посттравматического стрессового расстройства: по причине институционального сопротивления изменению укоренившихся методов даже, казалось бы, в очевидных всем интересах улучшения заботы о спортсменах. «Расстановка сил, – объясняет Беттл со своим британским акцентом, – фантастически перекошена». Исследования и здравый смысл постоянно сталкиваются с трудностями в организациях, управляемых всемогущей горсткой людей. Беттл говорит серьезным тоном, что некоторые истории он рассказывать даже не станет.

«Я приду со своим ноутбуком и попру против тренера, который зарабатывает 10 миллионов долларов в год, и будет только один исход, если мы с ним начнем ссориться».

«Не лучший для твоего ноутбука», – говорю я.

«Губительный для ноутбука».

Беттл описывает гипотетическую ситуацию: игрок возвращается после операции на ПКС. Через шесть месяцев после процедуры хирург говорит генеральному менеджеру, что игрок готов, потому что пересаженные ткани на снимке выглядят зажившими. Этот разговор между высокооплачиваемым хирургом и высокооплачиваемым генеральным менеджером происходит, говорит Беттл, «без какого-либо учета уровня растренированности этого спортсмена. И теперь задача директора по производительности – пойти и сказать генеральному менеджеру: „Ну, вообще-то, нет, ему нельзя играть еще шесть месяцев“. И вот вы немедленно порождаете конфликт».

Хирурги часто выдают своим пациентам календарь реабилитации: определенное количество недель до упражнений без нагрузки, затем с нагрузкой, затем беговых. Все это игнорирует то, как двигается игрок. «Если отталкиваться от произвольного количества недель, хорошо, вы допущены к бегу, – говорит Беттл. – Но до этого дня вам не разрешалось водить их в тренажерный зал. И поэтому они переходят, по сути, от ничего сразу к тысяче плиометрических упражнений на одной ноге, и начинается боль. И тогда мы отстраняем их на пару дней. А потом снова разрешаем бежать».

Беттл говорит, что привычный шаблон таков: «Получить травму, сильно не доготовиться, вернуться к спорту, получить повторную травму, снова сильно нетренированным вернуться раньше срока, чтобы получить повторную травму». И худшее в этом, что «люди просто как будто принимают то, что спортсмен никогда не будет прежним после травмы. Все из-за того, как вы реабилитируете. Они становятся подверженными травмам, потому что мы не даем им времени на восстановление. И мы не даем им времени на исправление механики, которая изначально и вызвала травму».

Что было бы лучше? «Объективный процесс, основанный на конкретных этапах», – говорит Беттл. Он внедрил именно такую систему, когда пришел в «Торонто Мэйпл Лифс» в 2015 году. Физиотерапевт команды Райан Моррисон углубился в литературу о травмах паха, которые донимают хоккеистов. Они собрали целую сокровищницу из наборов данных. «И затем, исходя из них, – говорит Беттл, – мы разработали четыре или пять измерительных показателей, которые проверяли каждые пару недель».

Скрининги. Скрининги постоянно. «Главным образом это были силовые показатели в разных диапазонах движения бедра, а также данные силовых платформ и тренировочной нагрузки. И поэтому мы могли видеть, если, скажем, внутренняя ротация бедра у отдельно взятого спортсмена начинала уменьшаться на левую сторону в течение двух- или четырехнедельного периода. Мы знали, что это увеличивает их восприимчивость к травмам. И тогда вмешательство происходило со стороны физиотерапевта на уровне сустава, а затем тренера по силовой подготовке на мышечном уровне, чтобы фактически заново научить этому диапазону движения и убедиться, что у нас есть сила во всем этом диапазоне. А затем дело переходило к тренерам по развитию, там мы фактически интегрировали это в кое-какую работу на льду, которую мы хотели, чтобы спортсмен выполнял. Может быть, проблемы вызывала техника катания, может быть, сторона льда, на которой они играют». Если вашему паху не нравилось играть слева, вас на время переводили на правую сторону.

«Вы достигаете точки, когда можете начать стратифицировать на группы и понимать, почему они в группе риска, и тогда вы получаете интеллектуальную систему управления нагрузкой, зная, что все игроки со слабыми приводящими мышцами, все в нижних 30 процентах, будут группой, подверженной болям и травмам паха».

«Ух, – поддразниваю я, – этот клуб слабых пахом, должно быть, был крутым клубом».

«Это была группа, в которой все хотели быть», – шутит Беттл.

Но реальность не шутка. «После шести месяцев работы системы у нас, по сути, не было больше травм паха или чего-либо еще. Никто не пропускал игр из-за бесконтактных травм за все оставшееся время моего пребывания там. Это было невероятно. Горжусь коллективными усилиями, знаешь, ведь это потребовало участия всех нас».

«Это показывает, – говорит Беттл, – что травмы не обязательно должны быть частью спорта».