Поэзия – это дело исключительно поэта, все остальные могут пойти на хер.

Простодушный взгляд Маркуса на этот мир – результат взросления на шестистах акрах Эдема его детства. Родители отпускали Маркуса одного в дикую местность на часы или даже целые дни – за ним присматривал только хаски по кличке Кейси. Во время ночных походов Кейси распугивал койотов еще до того, как Маркус понимал, что они рядом. «Кейси всегда видел», – поговаривали они. Родители Маркуса сделали его бесстрашным, из раза в раз повторяя ему фразу, которую редко слышат другие дети: «Ничто тебе не навредит».

Но, как и в Эдеме, там были свои исключения.

«У нас было несколько родников, – рассказывает Маркус, – поэтому у нас всегда была проточная вода, когда все вокруг пересыхало. Так что рядом было много животных, включая грызунов, сусликов, в общем, всех тех, за счет кого кормятся змеи». Эллиотты заняли четкую моральную позицию: убивать живность нельзя, но с одним лишь исключением. Гремучих змей они убивали по 7–8 штук каждый год.

Одна такая змея укусила Кейси. «У него на шее вся шерсть вылезла. Он болел с неделю или около того. Просто был в летаргическом сне», – вспоминает Маркус. После этого Кейси таскал на себе огромный черный шрам, служивший Маркусу напоминанием о том, что «даже пес, который был моим защитником, мог погибнуть от этих ребят».

Однажды его отец нашел огромную гремучую змею длиной более полутора метров. «Вот такая тварь», – вспоминает Маркус. Позже они насчитали у нее аж тринадцать погремушек – несчастливое число. «Мой отец убил ее, – говорит Маркус, – но не отрубил ей голову, как мы обычно делали. Потому что это был выдающийся экземпляр». С помощью небольшого количества соли и правильного ухода можно было сделать кожу змеи гибкой и красивой, чтобы водрузить ее на доску для объявлений или головной убор. Искусства ради Гай сжал змее шею лопатой, как это сделал бы орел своими когтями. Затем он оставил тушку на куске газеты на кухне, готовясь к свежеванию.

Но сначала нужно было сходить в сарай, чтобы наточить нож. Когда они вернулись, газета неподвижно лежала на месте, а вот чудовище с тринадцатью погремушками исчезло. «Чувак! Мне было лет восемь», – говорит Маркус. Его самый страшный враг – скользкий, израненный и обозленный, теперь скрывается где-то внутри прежде безопасного убежища.

«Кажется, будто они сейчас полетят на тебя с воздуха, – говорит Маркус, – чего я всегда боялся». Пять минут казались часом, полчаса – целой жизнью. После сорока пяти минут поисков они увидели роскошную кожу с ромбовидным узором, мелькнувшую на другом конце дивана, где-то под ним, в сумерках гостиной.

Они открыли двери и начали выгонять змею, но она, говорит Маркус, «уцепилась хвостом за ножку дивана, словно говоря: „Да пошли вы. Буду биться насмерть“. А потом задребезжала ее погремушка».

Гай использовал лопату, чтобы отцепить змею от ножки дивана. «И тут она полезла вверх, – говорит Маркус. – Она медленно поползла вверх по углу стены. И она была больше меня, восьмилетнего ребенка. Это было ужасающе. Я помню, как она скользит вверх по стене так, будто это было вчера».

Как бы Маркус ни старался не подливать бензин тревоги в огонь проблем наподобие потерянных кошельков или опозданий на рейсы, он обязательно остановит свой велосипед, лишь бы только не переехать гремучую змею, пусть даже распластанную на асфальте проезжавшим несколько дней назад автомобилем. Вся его семья знает, что резиновая змея непременно заставит его взвизгнуть. «Тут нет логических оснований, – говорит Маркус. – Они просто вызывают у меня дрожь по спине. Потом мой отец убил ее. Отрубил голову. Окончательно».

Вот в чем тема: не считая гремучих змей, в остальном жизнь Маркуса это идиллия.

Внутри P3 царит прекрасная атмосфера, там кипит тигель доверия. Однако в диких условиях профессионального спорта за дверями P3 приходится быть осторожным: умело обходить кусты и внимательно смотреть под ноги.

Сейчас, когда американцы ежегодно ставят на спорт свыше $100 млрд, а венчурные капиталисты вливают по $200 миллионов в квартал в различные стартапы, стремящиеся навести шороху в растущей индустрии ставок на спорт, Маркус отмечает, что к нему то и дело обращаются состоятельные люди с разного рода идеями о том, как можно использовать данные, накопленные на серверах P3. Прогнозирование травм могло бы стоить сотни миллионов или больше, окажись оно в определенных руках, – равно как и знания о том, у кого из суперзвезд тревожные показатели контакта с поверхностью, у кого снизилась амплитуда движения в бедре или кто из защитников способен двигаться латерально так же, как Энтони Эдвардс.

Коррупция на низовых уровнях часто портит многие исследования, посвященные человеческому телу. «Большинство источников финансирования,– говорит Маркус,– так или иначе имеют свою долю в игре». Главное убеждение Маркуса состоит в том, что наши тела гениальны. У нас есть необходимые инструменты. Но в таком подходе денег нет. Деньги на исследования часто поступают от людей, которые пытаются продать идею о том, что тебе станет лучше после каких-то операций, приема определенных лекарств или использования разных прибамбасов. Например, когда Маркус исследовал питание спортсменов из Южной Африки в соревновательный день, это исследование финансировал Совет производителей картофеля.

Агентство передовых оборонных исследовательских проектов (DARPA) финансирует исследования в области биомеханики с 2001 года – и все в интересах разведки. Наши двигательные паттерны так же уникальны, как отпечатки пальцев, но в отличие от отпечатков пальцев, их почти невозможно сохранить в тайне. Существуют сотни академических статей о том, как массивы данных о двигательных паттернах, подобные данным из базы P3, могут помочь идентифицировать человека в маскировке или с измененной внешностью по тому, как он проходит мимо камер наблюдения в аэропорту.

Мне вспоминается другой исследователь, который фиксировал движение в мельчайших деталях: Гарольд Эджертон. Инженер-электрик, Эджертон получил прозвище Папа Флэш за свои достижения в области высокоскоростной фотографии, сделанные в его лаборатории в MIT. Возможно, вы видели его потрясающие изображения капли молока, ударяющейся о столешницу и поднимающейся в виде короны, или теннисного мяча в момент, когда одна его сторона сплющена струнами ракетки, или колибри в полете с застывшими в воздухе крыльями. Эджертон заснял пулю в полете так четко, что критик обвинил его в том, что специально для фотографии он подвесил ее на нитке. Как P3 и как Эдвард Мейбридж, Эджертон пытался расшифровать движение. «Все, что движется, – сказал Эджертон, – это моя игра. Это всегда красиво».

Самыми преданными его поклонниками стали военные. В ночь перед Днем D самолеты союзников пролетали над Нормандией, вооружившись камерами Эджертона, чтобы разглядеть нацистов так, как пес Кейси высматривал койотов. После войны профессор MIT учредил оборонного подрядчика EG&G, который разрабатывал детонаторы для ядерного оружия и другие технологии, о которых обычно не упоминают в его подарочных альбомах. EG&G управляла секретным воздушным терминалом в Лас-Вегасе, который использовался немаркированными самолетами, отключавшими транспондеры сразу после взлета. Сообщается, что EG&G управляла «Зоной 51» и производила датчики и электронику, помогавшие ее клиентам лучше видеть поле боя. Под новым названием EG&G сейчас принадлежит весьма скрытно организации Carlyle Group.

EG&G – далеко не то же, что биомеханическая лаборатория в курортном калифорнийском городке, но один давний клиент P3 предположил, что данные, собранные P3, «могут быть использованы в ужасных целях», и начал рассуждать о том, как тоталитарный режим может с их помощью направлять детей в тот или иной вид спорта или на службу в армию. Многие конкуренты P3 – такие, как Fusionetics, базирующаяся к северу от Атланты, и Sparta Science из Пало-Альто – считают именно военных основными клиентами. В рекламном видео Sparta активно задействован отставной генерал армии Спайдер Маркс, который был старшим офицером военной разведки во время вторжения в Ирак и беспорядков в Лос-Анджелесе.

Маркус хочет уберечь P3 от всего такого. «Мне кажется, мы построили академический исследовательский проект, который живет на больших глубинах профессионального спорта». Он называет его «идеальной, лишенной предрассудков средой». Если новые данные опровергают предыдущие выводы, они отбрасывают опровергнутую идею. Клиенты P3 – спортсмены, поэтому для Маркуса приоритет – это «более качественная информация, более убедительные сигналы и более точные результаты для служения спортсменам. А как финансируется весь проект? Не Советом картофелеводов. Не благотворительными фондами NFL. Только самими спортсменами. Эти молодые талантливые атлеты доверяют нам нечто очень ценное для них, и мы удивительно хорошо с этим обращаемся», – говорит Маркус. Он презирает политические игрища и болтовню, которые для многих являются любимой составляющей спорта. В какой-то момент я упомянул одну политическую драму в NBA, которая могла бы сыграть на руку P3. Маркус оборвал меня, сказав, что не интересуется «изменчивой политикой и дележкой власти в NBA. Это одна из причин, по которой я так люблю выбранный нами путь; расшифровка тайн человеческого движения гораздо выше всего этого».

Маркус объясняет, что получил от родителей необычное представление о бизнесе: либо ты художник, делающий чистое творчество, либо ты скользкий тип, раздающий взятки. За годы через P3 прошли десятки потенциальных инвесторов и партнеров – Mubadala, Amazon, Microsoft, одержимое спортом семейство Райан из Чикаго. Он часто был близок к тому, чтобы привлечь к управлению делами кого-то более предприимчивого. Но достигать соглашений, как правило, не удавалось.

«Маркус, – говорит Надин, – не бизнесмен». Какой генеральный директор будет хвастаться, что ничего не знает о результатах работы своего бизнеса? «Я не хочу ничего знать про это, – говорит Маркус. – Я понятия не имею, что у нас с бухгалтерией, если только все не работает».

Какое-то время никто не смотрел в бухгалтерские отчеты. Когда P3 впервые открылся в Funk Zone, Маркусу было неловко тренироваться перед клиентами, поэтому он ускользал в Gold’s Gym в центре города. Он парковался на общественной стоянке, а затем проходил через отель Canary. Один из парковщиков узнал Маркуса. В 2010-м этот парковщик начал работать в P3 и проработал совсем недолго, прежде чем обнаружил неоплаченные счета на сумму $75000. Адам Хьюитт сейчас является генеральным менеджером P3 и единственным человеком в компании, который регулярно думает о маркетинге, бизнесе, счетах, налогах или деньгах.

Почти все самые близкие друзья Маркуса – свободные художники, больше сосредоточенные на создании красивых вещей, чем на деньгах. «Акты служения и дарения – это наш язык любви, – пишет художник Нельсон Пэрриш. – Если арт-карьера пойдет на дно, мы запишемся в Санта-Клаусы».

«Это на 100 процентов так и есть, – говорит Маркус. – Никогда не возникает ощущения, что мы делаем что-то для продажи или для рынка. Есть ощущение, что мы создаем что-то, что должно быть максимально верным нашему ремеслу».

В филиале P3 в Атланте ведущий биомеханик Леа Боркан отвечает за объяснение результатов оценки спортсменам, что, в сущности, является упражнением по переводу данных SIMI на простой английский язык. Леа говорит, что объяснения Маркуса «переносятся на этого человека и усваиваются столь удивительным образом».

Я спрашиваю, как он это делает. У Леа есть дипломы по клеточной биологии и нейробиологии, и она строго придерживается трезвого подхода к решению проблем: «Только факты, мэм». Она не склонна говорить с благоговением. Но на мой вопрос Леа отвечает так: «Для меня это буквально непостижимо». Она отмечает, что он спокоен и никогда не кричит. Но в конечном счете она приписывает его успех некой чистоте, незамутненности. «То, что он построил, вложив в это все свое сердце, он построил для этой группы людей, для спортсменов… он знает, что он на их стороне, и они тоже как будто бы чувствуют это».

Но не у каждого человека душа художника. В 2016 году Мэтт Осборн украл из самолета экземпляр журнала ESPN The Magazine, потому что в нем была статья о том, как Кавай Леонард работает над своими бедрами в Санта-Барбаре. Осборн помнит, что счел статью намеренно расплывчатой, «как будто они не хотели вдаваться в подробности. Может быть, это были конфиденциальные данные?». Тем не менее он почуял там нечто особенное. «Здесь что-то таится, – вспоминает Осборн. – У инженеров такое часто: „Рыбак рыбака…“»

Осборн был инженером по системам в Министерстве обороны, где использовал 3D-печать и нестандартное мышление для поиска инновационных решений проблем обслуживания атомных подводных лодок и ударных вертолетов. Затем Осборн устроился на работу в команду NASCAR Joe Gibbs Racing, где другие команды, с его слов, меняли колеса «с помощью молотков, купленных в Discount Tire». Команда Осборна разработала инструмент, который мог одновременно снимать пять гаек «быстрее, чем человеческий глаз может уловить движение», говорит Осборн. Joe Gibbs Racing установила рекорды NASCAR всех времен по продолжительности пит-стопов; Осборн получил повышение и продолжил охотиться за небольшими технологическими преимуществами.

Затем NASCAR запретила специальные инструменты Осборна, обязав каждую команду использовать один и тот же пневматический гайковерт. «Они убрали это преимущество, – говорит Осборн, – а затем и другое. А мы вложили в них столько усилий».

Осборн изводил себя и чуть не уволился. Затем он понял, что организаторы могут отнять у команды механиков инструменты, но не лишат вас самой команды механиков. В украденном им из самолета журнале описывались люди, которые могут лучше организовывать человеческое тело. Эта идея привела его, как говорит сам Осборн, «прямиком в мир Маркуса».

Бизнес-модель P3 основана на убеждении, что поддержание активности элитных спортсменов стоит всех усилий. Штат «сотрудников» NBA составляет всего несколько сотен игроков, совокупные зарплаты которых превышают отметку в 4 миллиарда долларов. В одном исследовании было обнаружено, что игроки NBA получают в среднем 741 травму в год, и это только те, что требовали либо обращения к врачу, либо пропуска игры. В любой момент времени командам приходится выплачивать миллионы своим недееспособным работникам. Кризис травматизма становится особенно губительным для финансовых отчетов команд, когда игроки, вынужденные облачиться в штатское, относятся к той крошечной группе суперзвезд, чья известность способна влиять на национальные телерейтинги. Почти в каждый момент на протяжении последних десятилетий как минимум одна из немногих настоящих суперзвезд лиги выбывала из строя из-за травмы, тогда как другие игроки, такие как Зайон Уильямсон, имевшие самые большие шансы стать «новым ЛеБроном», оказывались недостаточно здоровыми, чтобы достичь мировой известности.

Однако ниже, под тонким слоем суперзвезд, оказывающих влияние на рейтинги, скрывается безжалостная индустрия, исходящая из того, что если один спортсмен не способен выполнить работу, то, значит, за него ее сделает кто-то другой. «За забором очередь» означает, что люди быстро становятся расходным материалом – как в NBA, так и в командах механиков NASCAR.

«Если у вас модель по типу Кавай обходится „Сперс“ в сотню миллионов долларов, так что мы будем беречь его здоровье, то мне это неинтересно, – вспоминает Осборн свои слова Адаму. – Наши спортсмены не стоят ста миллионов долларов». Осборну требовалось найти людей, которые будут особенно хорошо уметь менять шины и таскать бензин. «Я хочу клонировать тех немногих элитных ребят, которые у нас есть. Я хочу, чтобы вы сказали мне с точки зрения системной механики, почему они успешны».

Осборн помнит, что Адам говорил «довольно холодно». Но Осборн был настойчив. Гонки NASCAR должны были привести их в Калифорнию – что, если он приедет туда с пятью парнями из команды механиков?

Адам обсудил это с Маркусом. «Я такой: NASCAR? – говорит Маркус. – Не трать мое время, чувак. Этот спорт с одним поворотом налево – не наше дело. Мы пытаемся заниматься тонкой настройкой „машин“ мирового класса. А не тренировать автомехаников».

Каким-то образом Адам убедил Маркуса присоединиться к Осборну и его команде на кожаных диванчиках P3. Осборн объяснил, что гоночные команды нанимают десятки инженеров и механиков. Традиционно эти сотрудники устраивают забег, и самые быстрые парни становятся членами команды механиков. Пять дней в неделю ты инженер или механик. А в воскресенье бегаешь к машине со 110 фунтами бензина в руках.

Joe Gibbs Racing устанавливала рекорды пит-стопов, нанимая в механики настоящих спортсменов. Но теперь они хотели добиться еще большего. Маркус оживился, когда Осборн рассказал ему, что его команда разбила каждый пит-стоп на 140 отдельных движений. Хороший оператор домкрата, сказал Осборн, может установить домкрат на штифт за полсекунды после остановки машины. Оператор шин может накинуть гайковерт на гайку за одну десятую секунды после полной остановки машины, а это означает, что установка начинается уже в тот момент, пока машина еще скользит на свое место. Пять десятых секунды занимает то, что они называют «обменом», когда один оператор шин вытаскивает использованную покрышку из колесной арки, а его напарник задвигает на ее место новую.

Может ли P3, хотел знать Осборн, выявлять людей, способных на такое? Они потратили большую часть недели на поиски ответов. «Мы начали моделировать физические требования этих различных позиций на пит-стопе», – говорит Маркус.

Осборну нравилось то, что он узнавал. Речь Эрика была полна специальных терминов: аддукция, замедление в бедре, ротационный атлет. «Я помню, как смотрел на Эрика, – говорит Осборн, – и думал: я правда не понимаю». Но он учился.

P3 нравился деловой партнер, который принимал решения на ходу и общался на языке данных. А еще им нравились чистые победы. NASCAR – это спорт, основанный на последовательности элементов времени, как бег или плавание. Пит-стоп тоже учитывается во времени. Поэтому результаты видны сразу.

В последующие годы Маркусу приходилось подстраивать свой график, чтобы находить время на забеги по пересеченной местности или езду на горном велосипеде в компании с Осборном. Осборн с семьей провел Рождество в альпийском городке, где выросла Надин. «Мы также начали обмениваться книгами», – объясняет Осборн. Общей их страстью были труды математика Стивена Строгаца, который пишет об «одной из лучших идей, которые когда-либо приходили человеку в голову», говорит Осборн, – об использовании чисел не только для подсчета овец или определения границ владений, но и для объяснения более сложных аспектов нашего мира, таких, как круглые формы или понятие бесконечности. И Осборн, и Маркус ратуют за принятие решений, основанных на конкретных доказательствах.

В этом NASCAR имел огромное преимущество перед футболом, бейсболом или баскетболом: никаких предубеждений, косного мышления, никаких старожилов, закатывающих глаза при слове «инновации». «Это чистая среда. Как и в олимпийских видах спорта, основанных на времени, там все измеряют, что сразу показывает, сработало то, что ты сделал, или нет, – говорит Маркус. – В командных видах спорта все так затуманено». В NASCAR системные инженеры хватались за все, что работало.

На работу оператора шин они нанимали бейсболистов из колледжа, которые совсем чуть-чуть не дотянули до профессионалов. Оператор шин носит тяжелый предмет, совершая вращение корпусом. «Он – ротационный спортсмен, он много вращается», – говорит Маркус. Носильщик шин должен поднять тяжелый предмет и побежать. «Носильщик шин – это спортсмен, делающий упор на максимальное усилие, этакий Зайон пит-стопа», – говорит Маркус. На эту работу они нанимали дефенсив- и раннинг-бэков. Они выяснили, что лучшие в мире операторы домкрата – достаточно крупные ребята, чтобы иметь мощный рычаг на длинной ручке домкрата, но при этом достаточно компактные, чтобы перемещаться с одной стороны машины на другую со скоростью олимпийского спринтера. После некоторых проб и ошибок выяснилось, что лучшие исполнители в основном одного роста: 188 см.

Joe Gibbs Racing определяла кандидатов на работу и давала им тесты на обучаемость (поскольку почти не существует людей, которые росли бы, готовясь стать членами команды механиков NASCAR, каждому новобранцу нужно было с нуля учиться своим движениям). Всех прошедших первоначальный отбор кандидатов отправляли в Санта-Барбару и нанимали тех из них, у кого, согласно оценке P3, были двигательные профили чемпионов.

Это партнерство перевернуло все с ног на голову. «Вместо четырех лет, нужных для того, чтобы достичь профессионального уровня, теперь требуется от трех до шести месяцев, – говорит Осборн. – Каждый год у нас появляется новый Том Брэди».

В 2022 году, после нескольких месяцев работы, бывший раннинг-бэк из арена-футбола Джейк Холмс дебютировал в NASCAR в качестве носильщика шин в главной гонке этого спорта – Daytona 500. В этом дебютном для него выступлении Joe Gibbs Racing зафиксировали у него самое быстрое выполнение обязанностей носильщика шин за всю историю. Примерно в то же время появилась организация под названием Asphalt Analytics для отслеживания статистики команд механиков; Холмс был оценен ей как лучший в этом виде «спорта».

К концу регулярного сезона 2022 года, согласно данным Pit Stop Stats, в истории NASCAR набралось всего тринадцать пит-стопов быстрее девяти секунд. Десять из них были выполнены членами Joe Gibbs Racing. В том же году Joe Gibbs Racing установила рекорд самого быстрого пит-стопа за все время с непостижимым результатом в 8,6 секунды.

Казалось бы, у Joe Gibbs Racing задача по поиску талантов сложнее, чем в любом другом виде спорта: спортсмены, которых они набирают, никогда не занимались этим спортом прежде. Но Мэтт предполагает, что «наш процент попаданий может быть выше», чем у команд NFL или NBA.

Как это возможно? Маркус считает, что ответ кроется в том, что это единственный вид спорта, который мгновенно отвел биомеханическим данным центральную роль при принятии решений. «Эта хрень так хорошо работает, – говорит Маркус, – что все остальное оказывается просто мертвым грузом».

Однако в отношениях P3 с Joe Gibbs Racing был один аспект, который нельзя было назвать кристально чистым. Осборн поясняет: «Мы используем данные не для того, для чего их задумывал Маркус». Мэтт вспоминает, как отмечал, что P3 сосредоточена на предотвращении травм. Осборн упоминает, что «качество важнее количества», что я могу интерпретировать только как качество спортсменов важнее их количества.

«Мы – противоположности, – говорит Осборн. – Наши спортсмены в некоторой степени расходный материал». Глубокий прагматизм Осборна может показаться механическим, даже безжалостным. Joe Gibbs почти не использовала тренировки P3 и не делала большого акцента на предотвращении травм. Осборн говорит: «Мы своего рода падальщики мира профессионального спорта». Для спортсменов на периферии профессионального спорта потеря стабильной работы в Joe Gibbs может стать сильным ударом. «Мы начинали делать так, что люди чувствовали себя неуверенно. Текучесть кадров была такой высокой, а темп улучшений таким быстрым… Том Брэди прошлого года в этом спорте постоянно гадает, как ему сохранить свою работу».

Осборн говорит, как Эрик рассказывал ему, что кандидаты на работу в Joe Gibbs, по-видимому, манипулировали своими показателями во время оценки. Если вы приходите на процедуру захвата движения и измерения показателей на силовых платформах с целью улучшения результатов или предотвращения травм, то вам нет смысла хитрить. Однако, если вы проходите отбор с целью получить работу с шестизначной зарплатой, вы можете попытаться «хакнуть» тест.

Сначала сотрудничество P3/Joe Gibbs сделало спортсменов одноразовыми. Затем оно сделало одноразовым саму P3. Осборн использовал свой блестящий ум и свое умение быстро и эффективно принимать решения, чтобы превратить Joe Gibbs Racing в конкурента P3. Осборн позвонил мне из места, где он курировал строительство объекта стоимостью 4 миллиона долларов: с силовыми платформами в полу и камерами захвата движения, развешанными по всему потолку. Осборн называет это место «самой продвинутой биомеханической лабораторией в Северной Америке». Там есть зона 18 на 36 метров со 135 силовыми платформами в полу, где люди могут заниматься спортом. «Вместо долгих дней на разбор данных одного человека, можно видеть данные сразу десятка парней, играющих в баскетбол на площадке, и это будут те же данные по каждой конечности, которой они двигают, в реальном времени, пока событие происходит», – говорит Осборн, добавляя, что компания заключает партнерские соглашения с такими спортивными брендами, как «Филадельфия 76рс», формульная команда Mercedes и Бундеслига. Осборн пытался переманить Эрика из P3, но у него не получилось, после чего он сделал заместителя Эрика, Трента Ривза, первым директором по биомеханике в Институте производительности человека имени Джо Гиббса. Когда я слушал выступление Мэтта на конференции в начале 2024 года, я заметил, что места в первом ряду были заполнены теми же сотрудниками «Шарлотт Хорнетс», которых, как я знал, Маркус пытался заполучить в качестве клиентов P3.

Маркус часто встречается с профессиональными спортивными организациями, которые ошибочно полагают, что P3 – это бизнес, связанный с технологией захвата движения. Как-то раз на излете одного утра Маркус большую часть нашей с ним велопрогулки рассуждал о встрече, которую только что провел с одной из команд NBA. Они описывали ему гаджеты, которые приобрели, и данные, которые планировали собирать. Но, по сути, им все так же не хватало трех главных драгоценностей в короне P3: накопленной базы данных, специалистов, способных извлекать ценные выводы о движении человека, и врача, настолько погруженного в дело профилактики травм, что он нанял целый тренировочный штаб и сам им управляет. «Как вы будете знать, – спрашивал у них Маркус, – что просить спортсмена не делать, дабы он не получил травму?»