Мышление для нас было сродни недугу.

Когда Надин соврала Маркусу о времени вылета самолета, он, как она вспоминает, «очень разозлился».

«Я до сих пор злюсь, – говорит Маркус десять лет спустя, – когда просто говорю об этом».

Надин поясняет, что ей в радость приезжать в аэропорт за три часа до. После паузы она добавляет: «Я немка».

Маркус же, напротив, прикладывает немало умственных усилий, чтобы едва-едва не опоздать на каждый свой рейс. Подобно тому, как стрелки делают поправку на ветер и удары собственного сердца, Маркус фокусничает с трафиком, парковкой и очередями на досмотр так, чтобы подойти к выходу на посадку и показать посадочный талон в тот короткий промежуток времени, когда все уже расселись по местам, но дверь в самолет еще не закрыта. Однажды, говорит он, он занял свое место, не прерывая шага от машины, и это было «идеально».

Когда он добавил, что ни разу не опаздывал на рейсы, Надин скривилась. Однажды, признается Маркус, была «непредвиденная» пробка между Санта-Барбарой и аэропортом Лос-Анджелеса. Надин кивает и добавляет: «Вот именно».

Я спросил Киана, что он думает о прибытии в аэропорты. Он притих. Вопрос поставил его между двумя родителями. Киан отметил, что его семью «определенно» вызывали по громкой связи аэропорта не раз. Но они не опаздывали на рейсы. «Кажется, всегда все получается», – говорит Киан.

Надин видит в этом два момента. Первый – в 99 % случаев Маркус «все идеально продумывает». Второй – он, кажется, неспособен испытывать обычную для людей тревогу.

У Надин есть подруга, которая говорит, что Маркус заговоренный. «Достаточно одного неудачного опыта», – говорит Надин. Если бы у него один раз украли кошелек, он бы каждый раз был осторожен. Но вместо этого он оставляет его где попало, говорит, что он сам к нему вернется… и, к изумлению Надин, так и происходит.

Это кажется просто еще одной байкой из серии «ну не чудак ли Маркус», не имеющей отношения к предотвращению травм или спортивным достижениям элитных атлетов. Но Маркус говорит, что постоянно наблюдает, как тревога препятствует свободному движению. Расслабление чрезвычайно важно для хорошего прыжка, приземления и любых баллистических движений. Это широко признанный, основополагающий принцип элитных спринтеров. (Гуру бега Стив Мэгнесс пишет: «Быстро и расслабленно – вот как играют в эту игру».) Расслабление – ключевой вывод из мисоги, которая учит важности избегания паники, высасывающей энергию.

Если конкретнее, то предвосхищение подпитывает проблемы биомеханического характера. Некоторым «миксерам» так не терпится прыгнуть, что они активируют бедра еще до того, как голеностопы и колени завершили приземление! Посмотрите замедленное видео, и все, о чем вы сможете думать, это «да расслабься». Все знают, что резинку можно запустить дальше, если оттянуть ее сильнее – отпустите ее раньше, и она вяло шлепнется на пол. Наши эластичные мышцы работают схожим образом. Ощущение срочности обычно считается чем-то хорошим, но оно может нарушить тайминг.

Маркус прилагает много усилий для поддержания своего здоровья – изнурительные тренировки для стабилизации и мобилизации бедер, мониторинг диапазона движения прооперированного колена, еженедельные занятия йогой, серфингом, ежегодные мисоги и приключения в далеких краях. Но доминирующим его проектом, кажется, остается тренировка ума, приучение его быть здесь и сейчас. Вероятно, он наименее тревожный или отвлекающийся человек из всех, кого я встречал. Люди часто бросаются термином «состояние потока», которым вполне можно описать то, как Маркус всюду приносит с собой тотальное внимание и сосредоточенность. Весь день все его внимание направлено на спортсмена, стоящего перед ним в P3, на ветерок в каньоне или на художественный проект Милы – и почти никогда на телефон.

В этой связи Маркус ненавидит сборы. «Слишком много предвосхищения, – говорит он, – это явно выбивает тебя из колеи. Просто выбивает тебя из жизни». Надин закатывает глаза, говоря о «плохом планировании» мужа, ведь в летнюю жару он может уйти на хайкинг без воды, а зимой мерзнуть без перчаток. Однако нежелание планировать и есть часть плана: он верит, что справится. «Такой вот я человек: делаю ставку на свою адаптивность».

Маркус говорит, что ему было жалко его однокурсников по медицинской школе, почти все из которых, по его словам, учились больше него. Они несли тяжелый груз недосыпа, переутомления и стресса, в то время как Маркус плавал в Бруклайнском водохранилище, повсюду гонял на велосипеде и устраивал шумные еженедельные игровые вечера.

Когда я впервые посетил P3, Маркус познакомил меня с крепким кудрявым парнем по имени Алекс Эш. Мы зашли в тихую заднюю комнату, чтобы выполнить, как сказал Маркус, «небольшое дыхательное упражнение», вдохновленное визитом Роберта Ли, резидента Стэнфорда и фридайвера.

Маркус и я легли на спортивные коврики на деревянном полу. Алекс выключил свет и спросил, как долго, как я думаю, я смогу задерживать дыхание. Ну, может, с минуту? (Позже я узнал, что большинство людей способны задерживать дыхание на 30–90 секунд.) Алекс сказал: «Отлично, давай попробуем». После того как я продержался почти полторы минуты по часам Алекса, он спросил, почему я вдохнул.

Мне что, действительно нужно было на это отвечать? Мы сошлись во мнении, что причина в том, что я почувствовал небольшую панику. Страх удушья – один из самых древних и жутких монстров человечества, и причина, по которой «пытка утоплением» является пыткой. Невозможность сделать вдох позволяет легко представить себе смерть.

«Хорошо, – сказал Алекс. – История, которую мы себе рассказываем, гласит, что у нас заканчивается кислород, и в этой истории много тревожности, неуверенности, верно?»

Абсолютно. Алекс сказал, что серферы, покоряющие большие волны (которых может придавить под водой океанской турбулентностью), готовят себя так: какой-нибудь «друг» удерживает их под водой в волнах. Это упражнение, собственно, и послужило вдохновением для мисоги – пробежки по дну океана с камнем в руках.

«Люди, которые действительно хороши в умении задержать дыхание,– говорит Алекс,– способны задерживать его на семь минут или больше – и без какого-либо вреда для организма. Позыв вдохнуть возникает скорее из-за накопления углекислого газа, чем из-за нехватки кислорода». Механизмы работы легких сложны, нейронная реакция на повышенный уровень CO₂ плохо изучена. Но существует достаточно научных данных, подтверждающих то, что говорит Маркус дальше: что ощущение срочной необходимости вдохнуть – это спазм диафрагмы, похожей на мышцы кальмара, которая заставляет ваши легкие раскрываться. Чувство, ползущее по груди, похоже на схватки при беременности, циклическое напряжение. Фридайверы понимают, что с этой схваткой можно договориться, так же как бегуну не нужно немедленно поддаваться чувству усталости в мышцах. «По мере того, как ты становишься все лучше и лучше, – говорил Алекс, – ты учишься не просто преодолевать это с напряжением, а проходить сквозь расслабленно».

Алекс предложил надеть мне на палец пульсоксиметр, который показал бы, что уровень кислорода остается стабильным дольше, чем можно себе представить. Как и чудовища, чувство, что мы умрем, если не вдохнем через девяносто секунд, тоже зарождается в воображении. Алекс сказал, что, если я задержу дыхание так долго, что будет повод для беспокойства, он меня остановит.

Затем он провел нас по серии энергичных выдохов, чтобы вывести из легких углекислый газ, и проинструктировал, что в ключевой момент я должен вдохнуть полной грудью, запереть воздух в легких на уровне горла и поднять большой палец вверх. Затем он запустит таймер.

«Ты начнешь испытывать некоторые из тех же ощущений, что и при первой задержке дыхания, – сказал Алекс через тридцать секунд. – И ключевой момент в том, чтобы найти способ расслабиться. Расслабься в момент схватки, посмотри, может, ты даже сумеешь замедлить их. Придумай какую-нибудь историю, идет?.. Некоторые представляют мерцающее пламя. Другие представляют себя просто дрейфующими на воде».

За пределами нашей тихой комнаты кипел оживленный зал. Время от времени слышны были выкрики: одно или два слова. В основном же мы плыли в чернильной тишине. Обещанная волна стеснения в груди наступила примерно через девяносто секунд. Я думал о месяцах, предварявших рождение моей дочери Молли, месяцах срочных визитов к акушерке и в больницу из-за преждевременных схваток жены. Они подкатывали аппарат под названием токодинамометр и пристегивали датчики к животу Джессики. Дикая схватка накатывала, как резкая смена погоды. Джессика корчилась, пока ее беременный живот напрягался, как сжатая мышца. Но затем, из раза в раз, буря стихала. Длинная лента бумаги, выходившая из «токо», показывала синусоиду, давление приходило и уходило, словно прилив, в буквальном смысле волнами.

Схватки, которые я чувствовал при задержке дыхания, исходили от похожих мышц и по схожему графику. Они тоже могли пройти. Если чудовище удушья нереально, то тогда я лишь просто лежал на мягком коврике в темноте; самое простое дело в мире.

Я представил мерцающую свечу. Как и было обещано, первая схватка отступила, что дало невероятный прилив сил.

«Две минуты, – очень спокойно сказал Алекс. – Начни попытки погрузиться в какой-нибудь воображаемый образ. Во что-то, что позволит всему твоему телу расслабиться». Следующая схватка накатила примерно через полминуты. Но в какой-то момент мой настрой сменился: с блаженной мерцающей свечи я переключился на цепкую решимость. Мой пульс подскочил. Алекс позже поведал мне, что на своем опыте они крепко усвоили: говорить профессиональным спортсменам, что многие люди способны задерживать дыхание на три минуты, – большая ошибка, потому что тогда они пытаются победить в этой задержке дыхания, прибегая к своему менталитету бойцов, что их и губит. По мере нарастания эмоций я понял, что спекся. Я шумно вдохнул воздух. Алекс прошептал, что прошло три минуты десять секунд. Я остался лежать на месте с закрытыми глазами, в то время как Маркус был где-то рядом в темноте. Его большой вдох прошел плавно, через сжатые губы, спустя ровно минуту.

Я принялся болтать о том, как мне понравилась мерцающая свеча, что сразу дало понять, кто в комнате выпил больше всех кофе. «Давай еще раз», – сказал Алекс.

Алекс провел нас сквозь череду десятисекундных выдохов, затем через шумную серию сильных прочищающих вдохов, а затем еще минуту мы делали десятисекундные выдохи, завершив подготовку поднятым вверх большим пальцем.

И вновь добро пожаловать, маленький мерцающий приятель-свечка. В какой-то момент Алекс сказал: «Оставайся сосредоточен на свете». Так точно, капитан. После непростого приближения к расслаблению после первой схватки Алекс сказал: «Две минуты». Затем тишина, снова тишина, снова свеча.

«Три минуты, – сказал Алекс. – Если схватки начнутся, посмотри, как далеко ты сможешь позволить себе продвинуться. Почувствуй, как нервная система успокаивается».

По какой-то причине, когда Алекс это сказал, я ослушался приказа и встряхнул свою нервную систему предвкушением: в мыслях я умчался за тысячи миль и на несколько дней вперед, домой, в Нью-Джерси, где было бы чертовски весело рассказать моему сыну Данкану, как долго я задерживал дыхание. Он обожает такие штуки. Эта мысль запустила пинг-понг мыслей в голове, разогретой кофеином, мой пульс участился, и я потерял свечу.

«Четыре минуты»,– сказал Алекс, в то время как физически я стал ощущать покалывания из-за чувства срочности. Финальный выдох – большой фуф. «Четыре-десять, – спокойно сказал Алекс. – Еще на минуту дольше».

Лежа в темноте, не дыша, Маркус выглядел предельно неподвижным. (Когда я пытаюсь повторять такое дома, моя собака часто приходит проверить меня на предмет признаков жизни.)

Маркус выдохнул на отметке четыре минуты сорок две секунды – его личный рекорд.

Ощущение после этого похоже на спокойный, счастливый финал занятия йогой. «Ты сейчас делал что-то совсем не похожее на высокий прыжок», – говорит Маркус. «Что-то сидящее глубоко внутри меня смогло найти эту вещь. Очень мощную. Это очень важно для жизни, и почти все это происходит бессознательно, – говорит Маркус. – Мы знаем, что ты можешь сильно повлиять на свою парасимпатическую нервную систему, концентрируясь на очень длинных, контролируемых выдохах. Ты расслабляешь свою нервную систему».

Многие тренировки в P3 предполагают, как говорит Маркус, что «твое тело уже знает». Я не учил свои легкие и кровоток выживать без воздуха. Вместо этого я лишь призвал навык, который бездействовал прежде.

С тех пор как студия P3 представляла собой лишь плиометрический коврик в задней комнате кабинета физиотерапевта, Маркус с неохотой добавляет новое оборудование. Официальная причина в том, что он хочет сохранить пространство свободным для передвижения спортсменов. (Сотрудники P3 также подозревают, что Маркус хочет сохранить местечко столу для пинг-понга.) Оборудование, которое прошло строгий отбор,– это смесь обычного (силовые рамы, свободные веса, тросовые тренажеры Keiser, велотренажеры) и нишевого (слайд-дорожка, маховиковые тренажеры kBox, Tonal, наклонная дорожка). И три самодельных устройства из фанеры, которые не узнает никто: импульс-боксы. Размером со среднего аллигатора, они представляют собой хаф-пайпы, плоские, как блин, на дне и с углом в сорок пять градусов на каждом конце. Спроектированы так, чтобы обнажать тревогу.

Эти боксы были вдохновлены другом Маркуса Брентом Макфарлейном. Автор книг «Наука барьерного бега и скорости» и более чем пятисот журнальных статей, Макфарлейн заставлял своих спортсменов почти что отбивать чечетку. Они начинали медленно, а затем наращивали скорость до сверхбыстрой, работая на двенадцатидюймовой плиометрической коробке или клиновидном устройстве.

Маркус вспоминает, как думал, наблюдая за занятиями Макфарлейна: «А в этом есть смысл». С тех пор он этому учит.

Адам показал мне видео, где бывший раннинг-бэк UCLA Кристиан Рамирес работает на импульс-боксе. Рамирес стоит на плоской части посередине. Он подпрыгает и приземляется на носок левой ноги, подскакивает, касается правой ногой фанерного ската справа от себя, затем снова приземляется на левую. Затем он меняет ноги: правая нога в центре, а левая отскакивает на скат с другой стороны. Контакты происходят со щелчками, в интенсивном ритме барабанного соло, этакой размытой триольной пульсацией, не поддающейся счету. Его лицо и корпус неподвижны, спокойны, он счастлив.

Борта у бокса сделаны не просто так. На плоском полу это упражнение вынуждало бы ногу встречаться с землей под крутым углом, проверяя голеностоп и колено на стабильность. Угол наклона импульс-бокса позволяет ноге, отброшенной в сторону, ударяться прямо и жестко – что начинает естественный диалог между бедрами и стопами без вмешательства других суставов.

Существует вариация с деревянным клином, прижатым к стене. Когда Лука Дончич приезжает в P3, он использует его, танцуя так, словно его стопы «в огне»: одной ногой на клине, а другой на полу. Через несколько отрывистых секунд он взрывается и уносится вбок по дорожке.

В естественной эластичности тела кроется много энергии. Но чтобы получить эту пружину, нужно расслабить свои эластичные ленты, такие как, например, ягодичные мышцы, – иначе, говорит Маркус, «не получишь бесплатных бонусов».

Фазово-концентрический цикл давно является темой пересудов в биомеханике: как наилучшим образом перевести спортсмена через эксцентрическое приземление в концентрический взрыв? «Было обнаружено, что спортсмены высокого класса умеют быстро чередовать эти агонистические и антагонистические мышцы,– говорится на оригинальном сайте P3, – благодаря улучшенному нервному функционированию вследствие тренировок. Этот процесс известен как межмышечная координация». Тренировки в P3 используют «контрастные комплексы, которые чередуют движения агонистов и антагонистов, чтобы изменить время этого тормозного импульса». Задача – научить мозг быстрее переключаться с торможения на взрывное движение.

Паттерн «сократись, расслабься» также можно рассматривать как «работай, не работай». К тому времени, когда спортсмены достигают пика в своем виде спорта и приезжают в P3, они почти всегда знают, как работать. Эта группа достигаторов чаще всего испытывает трудности, когда ею кто-то командует. Студенты Гарварда часто хороши в части учебы, но не столь хороши в чем-то другом. Но когда ты находишься на высочайшем уровне и хочешь добиться дальнейшего прогресса, то, по словам Маркуса, часто решением будет расслабление. «Всегда есть дополнительные уровни, которых можно достичь за счет более быстрого и эффективного расслабления», – говорит Маркус.

На видео Рамирес выглядит так, будто танцует. Движения улыбчивого бейсболиста Седрика Маллинса выглядят плавными, когда он работает на импульсном боксе в ритме, от которого бегут мурашки. Аарон Гордон выглядит гибким, текучим. Центровой NBA Андре Драммонд почти так же быстр, как Гордон: держа медицинский мяч, он при этом остается неподвижным и спокойным в верхней части тела, пока ноги его длинного (2,11 м) тела танцуют по деревянному покрытию.

К тому времени, когда Маркус взялся обучать меня работе на импульс-боксе, я уже понял, что путь к провалу вымощен напряжением. Я видел, как старшеклассники на боксе краснеют и пыхтят, будто выполняют тест на максимальное потребление кислорода, пытаясь выкрутить свою скорость до предела. Я был полон решимости не провалить испытание.

Маркус провел короткую демонстрацию, затем я стал подражать его ритму, пока он внимательно наблюдал: даже внимательнее, чем я ожидал.

Мое лицо пыталось выразить: «Беззаботен, как Кристиан Рамирес».

Лицо Маркуса говорило: «Удручен твоей непригодностью».

Когда Маркус сказал: «Быстрее», – я ускорился.

«Быстрее».

«Быстрее», – сказал он в третий раз, а затем: «БЫСТРЕЕ!!»

Миссия: расслабление.

Статус: напряжен.

«Стоп, стоп, стоп».

Я выполнял задачу каких-нибудь десять секунд. Пот выступил на висках.

«Суть в твоей способности выстреливать и расслабляться, выстреливать и расслабляться»,– говорил Маркус, глядя мне в глаза. Я слышал эти слова сотни раз и мог их повторить. Маркус объяснил, что нужно начинать медленно, сосредоточившись на звуке, который при тыльном сгибании стопа издает, ударяясь о фанеру. Бум, бум, бум. Левой, правой, левой. Каждая триоль начинается и заканчивается постановкой стопы четко в центр бокса. Идеальный отскок происходит за счет стабильной «базы»: когда ступни под коленями, колени под бедрами, бедра под торсом. Затем ступня, которая отскакивает в сторону, с характерным звуком сильно шлепает по наклонному скату. (Это, говорит Маркус, одно из немногих упражнений в P3, которое только выигрывает от приглушения музыки.)

Бум, бум, бум.

Правой, левой, правой.

Начинай медленно, входи в ритм, а затем увеличивай скорость – экспоненциальное ускорение. «Не бойся ошибиться, – сказал Маркус. – Цель – наращивать, наращивать, наращивать. Потом сбрасываешь, и все». Десяти секунд достаточно.

Маркус снова продемонстрировал. Он был босиком и приближался к шестидесяти милям в час. Его стопы начали приятно пружинить – бум, бум, бум – и быстро достигли темпа, от которого в голове всплыло слово «изничтожение». Он закончил и улыбнулся, как Джеймс Бонд с бокалом свежего мартини.

В первые несколько секунд моей следующей попытки он дважды сказал: «Тебе нужно больше расслабиться».

Да почему же я не расслаблен?

«Выстрелил, расслабился, – сказал Маркус. – Выстрелил, расслабился». Я понял это так, что мне следует сфокусироваться на обоих аспектах.

К третьей попытке я позабыл и о Кристиане Рамиресе, и обо всех стратегиях и планах, и просто слушал ударное соло своих стоп по дереву.

«Окей, хорошо! – сказал Маркус, когда все поперло. – Хорошо, хорошо, хорошо. Лучше».

Считая, что он всего-навсего заводит непринужденную беседу, перспективный новичок NBA Энтони Блэк как-то сказал Маркусу, что никогда не был в океане.

«Энтони, – сказал Маркус, – тебе обязательно стоит сходить к океану». Он примерно в минуте от P3.

Энтони хотел знать: может ли Маркус гарантировать, что его никто не укусит?

«Тебя никто не укусит», – сказал Маркус.

«Ты можешь гарантировать это на 100 %?» – спросил Энтони.

«На 99,9 %».

«Ну уж нет!»

Эти тревоги, говорит Маркус, «никогда не ограничиваются только чем-то одним». Визит к океану оставил бы Энтони с новым чувством превосходства над чудовищами, порожденными его собственным воображением. Как только Энтони поверит, что у него есть подходящий инструмент для этой задачи, говорит Маркус, он сможет поверить, что у него есть инструменты и для других задач, например, для того, чтобы двигать бедрами в большем диапазоне движения или справляться со своей новой работой: опекать самых быстрых игроков NBA.

Маркус оживился, услышав слова Алии Бостон, выбранной под первым номером драфта WNBA: она сказала, что она не из тех, кто ходит в криотерапевтические камеры. Зачем начинать свой дебютный сезон в лиге с такой скованностью? Врачи умеют провести эту тонкую грань между приказами и советами. Маркус сказал, что ей стоит начать всего с минуты, что она и сделала. Если криокамера тебя пугает, то вход в нее «помогает не только привыкнуть к холоду», говорит Маркус.

Алия провела много времени в Санта-Барбаре с Хейли Джонс из Стэнфорда, другой дебютанткой WNBA. «Хейли! – крикнул как-то раз Джон в зале P3. – Ты выглядишь испуганной!»

«Немного есть!» – призналась она.

Хейли стояла на вершине 18-дюймового плиометрического короба, неподвижная, словно шахматная фигура посреди бурлящей в P3 суеты. Ее навык набирать очки, перепрыгивая и обманывая более крупных соперниц, принес ей национальные чемпионства, награды All-American и место под шестым номером на драфте WNBA.

Надпись HUMAN > ATHLETE («Человек больше, чем атлет») красовалась спереди на ее футболке, а на голове был самый узнаваемый в баскетбольном мире «конский хвост»: в таком виде Хейли училась удерживать поднятой пятку левой опорной ноги, стоя на коробе, и одновременно контролируемо опускать правую ногу, чтобы коснуться ею земли, прежде чем подняться обратно в исходное положение. Все это время она держала 11-килограммовый «блин» в руках. В первый раз, когда она попробовала сделать подход, ее брови от напряжения сошлись вместе и больше не двигались вообще.

Это движение стало бы серьезным вызовом для любого, у кого есть проблемы со стабильностью бедер и голеностопов, но также и для всякого, кто испытывает тревогу, ожидая теста на проверку бедер или голеностопов. Мысль о том, что тебе нужен кислород, приходит гораздо раньше, чем реальная потребность в кислороде. Джон принес короб пониже. Хейли продолжила работать.

Тогда, когда Алекс проводил нам сеанс задержки дыхания, дебютанты лиги вроде Луки Дончича, Деандре Айтона и Роберта Уильямса вот-вот должны были приехать в центр P3 в преддверии драфта 2018 года, и Маркус намеревался посмотреть, как у них получится задерживать дыхание. Результаты набора предыдущего года были самыми разными. «Можно было сказать, что многие из них, – сказал Маркус, – никогда не были в спокойном месте». Для Маркуса это служит доказательством того, что это дыхательное упражнение «вероятно, то, что им действительно нужно».

Движение часто является ключом к умиротворению. Исследования Тима Ноукса показали, что «центральные регуляторы» нашего мозга ограничивают нас – пока человек не начинает прибегать к высокоинтенсивным тренировкам, таким как спринты, чтобы показать мозгу, что он может выдержать больше. Специалист по травматерапии и автор книг Бессел ван дер Колк объясняет в своей работе «Тело помнит все», что тела, измученные ПТСР, испытывают трудности при разговорной терапии, но убедительно исцеляются с помощью йоги или танцев.

По словам эксперта по боли и психолога Рэйчел Зоффнесс, многим ее пациентам с болью требуется не просто хирургическое вмешательство или медикаментозные средства: им нужно убедить свой мозг в том, что они могут безопасно двигаться. У нее есть практика под названием «дозирование при боли», которую она сравнивает с подготовительными тренировками к марафону. Она просит пациентов назвать самое любимое занятие. Ты хочешь играть в футбол, но сегодня ты даже не можешь ходить? Первый шаг – постоять три минуты на кухне. И так месяцами, день за днем, убеждая свой мозг, что можно делать немного больше.

Когда боль от разрыва передней крестообразной связки захлестнула Маркуса с головой, он заперся в своей спальне. Отступление – распространенный импульс, и, как говорит Зоффнесс, часто это идеальная терапия при острых травмах. Но хронические проблемы – другое дело. Если ты остаешься дома, если остаешься в постели, если не видишь солнечного света и не встречаешься с друзьями, говорит Зоффнесс, ты не поправишься. «Упражнения и движение, – пишет Зоффнесс в „Рабочей тетради по управлению болью“, – перестраивают вашу болевую систему, снижая болевую тревожность».

Зоффнесс говорит, что боль всегда вызывается «биопсихосоциальными» факторами. Медицинская наука стремится выискивать проблемы в тканях, но, по ее словам, все не так просто. «Тут никогда не бывает чего-то одного или другого, это всегда все вместе: биологические, эмоциональные, когнитивные, поведенческие, социальные и экологические факторы вкупе создают то, что мы называем болью».

Множество факторов может мешать вам свободно двигаться. Импульс-бокс помогает выдающимся спортсменам привыкнуть расслабляться в условиях интенсивного темпа. «Среди великих мастеров движения, – говорит Маркус, – нет таких, кто не умеет расслабляться. Можно стать очень сильным физически, но, если ты не расслабляешься, ты лишен гибкости движений, ты не способен передавать усилия между сегментами, ты всегда работаешь против себя».

Все сотрудники P3 учат спортсменов работе на импульс-боксе, но, возможно, не все они делают это с таким же энтузиазмом, как Маркус. Они также единодушно сходятся во мнении, что не стоит ехать в аэропорт с Маркусом, ведь в такой поездке никто не может расслабиться. (Эмоционально они в команде Надин.) Но жизнь – это тот самый импульс-бокс; поэтому в завершении одного из моих визитов в Санта-Барбару мой сын Данкан и я решили проверить свои навыки расслабления.

План Маркуса в отношении аэропорта был таким: мы договорились встретиться у Маркуса и Надин около 10:30 утра, чтобы успеть на рейс в 13:00. Ехать было около двадцати минут. Но Маркус придумал специальное условия: когда мы спустимся вниз по дороге от дома Эллиоттов, вместо того чтобы повернуть направо, в сторону аэропорта, мы повернем налево, чтобы на прощание искупаться в океане. «Приятно, – сказал Маркус, – садиться в самолет с небольшим количеством песка на коже».

В десять тридцать наши сумки лежали на гравии под вечнозелеными дубами. Надин появилась чуть позже, выяснила ситуацию, посоветовала нам быть очень четкими с Маркусом, а затем уехала на прием к врачу.

Желание представить в голове очередь на досмотр в международном аэропорту Санта-Барбары прямо-таки витало в воздухе, как желание выдохнуть во время дыхательного упражнения. Я подумал, не сходить ли мне еще раз в туалет.

Маркус что-то набирал в телефоне. Сразу после того, как он нас высадит, у него ожидается обед с потенциальным кандидатом на важную должность в P3. Ему требовалось несколько минут на подготовку.

Мы поболтали с Кианом. Я снял часы и положил их в сумку.

Маркус вышел босиком, спросив, не нужна ли нам еда. Затем он снова побежал в дом за полотенцами, снова появился и заговорил с нами, стоя на гравии.

Наконец мы втиснулись в Audi и помчались с холмов под Баха в исполнении Йо-Йо Ма. Погода была, как с открытки.

На часах на приборной панели было почти одиннадцать утра, до вылета оставалось два часа, как вдруг Маркус упомянул, что ему не помешает заправиться. Отлично. Мы заехали на заправку.

Маркус спросил: «Ты когда-нибудь уезжал с пистолетом, торчащим из бензобака?»

Я нет. Конечно, нет.

«А ты?» – спросил я.

«Да, – ответил Маркус, – пару раз недавно». Вот вам и подсказка, почему Надин не на 100 % уверена в Маркусе по шкале доверия.

В последний раз Маркус извинился перед заправщиком и достал кредитную карту. Тот запросил 1500 долларов.

Маркус расслабился, осмотрел поврежденный шланг и использовал свой большой, как у Тони Старка, мозг, чтобы разобраться со шлангом и понять, что он сконструирован так, чтобы собираться по частям, как детали Lego. Маркус оставил свои контакты и попросил выслать ему документы на ремонт, чтобы он мог покрыть расходы на него.

Ему так ничего и не прислали. Это не стоило ему ни цента. Каким-то образом история про шланг представляет Маркуса умным человеком.

Мы припарковались перед залитым солнцем кафе Shoreline Beach Cafe напротив пляжа Лидбеттер. Открывая багажник, чтобы достать гидрокостюм, Маркус остановился, чтобы перекинуться парой фраз с каким-то бегуном, давшим ему полный отчет о своих тренировках перед триатлоном. Затем Маркус порассуждал о том множестве спортсменов в городе, сидящих на ограничительных диетах, что, по мнению Маркуса, было ошибочным. «Мы должны наслаждаться едой!» В кафе официантка принесла огромную гору начос.

Данкан подхватил нить разговора и углубился в открытия касательно инсулинорезистентности. Завороженный Маркус перестал бороться с гидрокостюмом на десять секунд, затем еще на сто, пока Данкан излагал ему научную информацию. Маркус обожает трезвомыслящие умы, оперирующие доказательной базой, а потому произнес самое искреннее «да!», прежде чем возобновить свою битву с неопреном. В конце концов мы закрыли машину, затем Маркус присел пониже, чтобы спрятать ключи от нее в укромном месте в кустах.

Наконец мы проследовали между двумя пальмами и зашлепали по мягкому песку. Я сказал Данкану, что мы просто порезвимся на волнах, поэтому на нем были широкие шорты с изображениями фламинго. Только тогда я понял, что Маркус собирается проплыть вдоль буйков. За несколько дней до этого Маркус и Данкан впервые плавали вместе, и Маркусу пришлось повиснуть на буе, чтобы отдышаться. Он спокоен во многих отношениях, но только не в том, чтобы оказаться вторым. Когда я обыграл Маркуса в нарды, он тут же назначил мне еще одну встречу, а потом еще одну. В конце концов он доказал свое превосходство, и ощущение срочности рассеялось.

Данкан объяснил Маркусу, что шапочка, очки и плавки, которые ему понадобятся для настоящего заплыва, лежат где-то на дне его сумки в багажнике Audi. Может, будет весело заняться бодисерфингом?

Маркус посмотрел на Данкана так, будто тот говорил по-итальянски. Они побежали обратно к машине, достали ключи из кустов и раскидали рюкзаки. Я ждал их на песке, пока совершенно голый годовалый малыш неспешно наворачивал круги вокруг своей мамы, лежавшей на одеяле на пляже. Вожатые лагеря устанавливали волейбольную сетку для отдыхающих в одинаковых футболках. Я сложил аккуратную стопку на песке. Шлепанцы внизу, потом сухие шорты, футболка и полотенце.

Наш рейс вылетал через полтора часа.

Они вернулись бегом, уже в очках, преисполненные уверенности. Данкан был в своей розовой шапочке с неоновым отливом. Прежде чем нырнуть, Маркус бросил мне вызов – мне, новичку в плавании на открытой воде: как насчет того, чтобы поработать над опусканием груди, чтобы быть более обтекаемым в воде, и доплыть до третьего буя?

Когда Маркус задерживает дыхание, ему не нужно представлять свечу. Он говорит, что его невероятно расслабляет мысль о том, как он дрейфует на воде. И в самом деле, стоило мне попарить на ледяных волнах Тихого океана, где пеликаны проносятся низко над самой головой, как мое беспокойное настроение трансформировалось. Оказавшись под водой, я быстро переключился. Мы либо опоздаем на рейс, либо нет. Пусть день покажет. Я добросовестно доплыл до третьего буя, коснулся его, проплыл обратно и стал наблюдать, как Данкан и Маркус, улыбаясь, выбегают через прибой на песок. Тонизирующий эффект океана сохранялся и во время уличного душа, переодевания, поисков ключей и наблюдения за тем, как Маркус снимает свой гидрокостюм, рассуждая о тонкостях работы почек.

Вскоре Данкан и я сидели пристегнутыми в креслах на 19-м ряду самолета авиалиний United, с небольшим количеством песка на голенях и в приподнятом настроении после Тихого океана, еще покалывавшего кожу. Я написал Маркусу, что мы успели с запасом в восемнадцать минут. Он извинился, что был чересчур осторожным.

Каким-то удивительным образом я прибыл на этот рейс более расслабленным, чем на любой другой в жизни. Мы думаем, что работа спортсмена – это только пахота и упорство. Маркус же предполагает, что это также плавная грация. «Лучше всего, – говорит он, – когда думающая часть твоего мозга даже не включается».