Драконы и змеи не так уж и различаются.

На свои репортерские командировки в Санта-Барбару я брал с собой только маленький рюкзак, обязательно арендовал велосипед, а не машину и неизменно надевал минималистичные кроссовки с тонкой подошвой под любые физические активности. Маркус называл меня «санта-варваром», с акцентом на втором слове.

Мои сверхлегкие кроссовки Inov-8 были вполне приемлемы для езды на велосипеде и интервью с собеседниками, хороши для любого приключения, которое могло нарисоваться на горизонте и, как выяснилось, оказались просто идеальны для покорения Спины дракона – самой прикольной части горного хребта, возвышающегося над городом, такого зубчатого гребня с очень удачно подобранным названием.

Тот уик-энд начался для меня с текстового сообщения от Маркуса по поводу похода. Я ответил поднятыми вверх большими пальцами, хотя отнюдь не чувствовал себя «варваром»; я распластался на коврике для йоги, надеясь найти такую растяжку, которая поможет справиться со странной одеревенелостью поясницы, вдобавок еще и посылавшей мелкие электрические разряды по моей правой ноге куда-то вниз.

Спустя несколько часов, когда Маркус подвел свою Audi к началу тропы, уже стояла настоящая августовская жара, характерная для засушливых пустынь.

Наша компания из пятерых человек сначала шла извилистым маршрутом вдоль края каньона, а после устремилась вверх, между деревьями. Прошло совсем немного времени, и мы сошлись лицом к лицу с такими отвесными участками, что можно было вытянуть руку вперед и, не наклоняясь, коснуться каменистой поверхности.

Под кронами деревьев наше карабканье вверх напоминало горячую йогу. Выше же начался альпинизм по раскаленным тостерам. Значительная часть «тропы» отмечена белыми стрелками, нарисованными на песчаниковых валунах. Солнце запекало камни, а камни разогревали наши ладони до розового цвета. Наши пропотевшие футболки собирали каменную пыль, а глаза улавливали парящих скворцов, перистые облака и сверкающий Тихий океан. Зато мои тонкие кроссовки цеплялись, как скальные туфли.

Многие из кустов там – лавровые, их листья собирают или делают из них bay rum[2]. Фешенебельные отели мечтают, чтобы их лобби пахли так же утонченно. Это настоящая вертикальная пустыня. Почвы и воды почти нет; вместо них есть камни, камни, каменная пыль и лавр. И несколько невообразимых, чахлых сосен. «Они как игроки NBA, – говорит Маркус. – Ужасная среда, но тут и там находится несколько тех, кто может адаптироваться и задержаться. Выжившие».

Пока мы пошли пешком, Маркус заговорил о головоломке на работе: Джеймсе Хардене. На пике карьеры защитники фактически перестали пытаться блокировать его бросок, опасаясь, что он выпросит свисток у судьи с помощью умных финтов, отклонений и работой своих элитных тормозов. Харден лидировал в NBA по количеству реализованных штрафных бросков шесть лет подряд. Но к лету 2022 года защитники уже блокировали его броски и громко заявляли об этом. После стольких лет в роли хищника у него стали случаться вечера, которые он проводил в роли добычи.

Adidas, вложившая сотни миллионов в бывшего MVP, привезла Хардена в P3 в третий раз во вторник, 2 августа. Эрик был этому рад. В P3 быстро распространяются хорошие новости, и я ожидал, что услышу о Хардене все, когда приеду на следующий день. Но большую часть недели имя Хардена не упоминалось. Хотя в пятницу один старшеклассник прыгнул на двадцать три дюйма – «выше, чем Харден», пошутил кто-то.

За эти годы Харден сменил несколько команд – «Рокетс», «Нетс», «76с»,– отметившись не обилием побед, а проблемами с задней поверхностью бедра, о которых регулярно сообщалось в прессе. Однако межсезонье 2022 года давало шанс поправить дела. Он пошел на понижение зарплаты, но все равно получил выгодное продление с «76с» и готовился, наконец, стать ключевым элементом команды-претендента на титул.

Но Харден не остался узнать результаты своей оценки в P3. Вместо этого он умчался обратно в Лос-Анджелес, где с головой ушел в стритбол. В Cеть утекли видео, особенно два подряд розыгрыша, где Харден сначала вел мяч и атаковал двадцатилетнего Скотти Барнса из «Торонто Рэпторс». Барнс – один из лучших защитников в мире, молодой и сверхподготовленный. (Выиграв награду новичку года, Барнс прислал в P3 кепку с надписью «Настоящий MVP – это вы, парни».)

В первом клипе Харден демонстрирует дриблинг, но не может ни обойти, ни перепрыгнуть, ни пробиться через Барнса. Когда он сдается, отдавая пасс открытому партнеру, Барнс радостно хлопает в ладоши. Во втором клипе Харден разворачивается, делает ложные движения, не может заставить Барнса купиться ни на один свой трюк, после чего неуклюже бросает в корзину – эйрбол.

Маркуса это не удивило. Данные, полученные в ходе оценки Хардена, являются собственностью компании, и Маркус не стал бы ими делиться. Но ясно одно: Маркус считает, что работа с P3 помогла бы Хардену вернуть свою лучшую форму. Увы, ни Харден, ни его команда не знают, что находится в досье Хардена в P3. Маркус считает, что это потому, что Харден, как и многие в NBA, «попросту не знает», что способны сделать для него детальные данные о движении.

Тень встречалась только в крошечных закутках, где сосна сходилась со скалой. Мы забивались в них, словно за нами охотились дроны. Время от времени наплывал океанский бриз. Маркус сохранил несколько кубиков льда на дне своей фляги Hydroflask. Когда вода закончилась, он дал нам по одному кубику – причастие в пустыне.

Проблема, предположил я, в том, что Харден не доверяет никому, кто мог бы донести до него открытия Маркуса. (Вскоре Харден поссорится с Дэрилом Мори и со своим агентом. А затем присоединится к своей пятой команде, «Лос-Анджелес Клипперс».)

«Может быть, – сказал Маркус. – Я думаю, проблема в том, что он просто не знает». Он просто не знает, что могут сделать для него детальные данные о движении.

Не дойдя до финального пика, мы объявили победу и повернули обратно. По пути мы встретили двух молодых женщин, жавшихся в узкой полоске тени. Одна из них, явно обеспокоенная, стояла над другой, которая сидела ссутулившись. Маркус только что рассказал мне безумную историю о том, как нес вниз с этой горы крупного мужчину с травмой. Неужели и сейчас должно было произойти нечто подобное?

Маркус наклонился. Пять минут они обсуждали маршрут, жару, где припарковались девушки и сколько у них осталось воды. Маркус говорил ободряющие слова о том, как быстрее идти, когда спускаешься, как близко они к деревьям и тени. Чуть позже он отметил, что они все еще потеют, связно говорят и у них есть вода, поэтому он убежден, что помощь им не потребуется. Мысли о Хардене куда-то унесло.

Прежде чем нырнуть в приветливую тень леса, Маркус присел, чтобы в последний раз насладиться видом. Его бейсболка с надписью «ВОЗЛЮБИ СОСЕДА СВОЕГО» съехала набок и была исчерчена полосками пота. Он обнял меня за плечо. «Тут нечасто встретишь шестидесятипятилетних, – сказал он. – Но через десять лет мы вернемся сюда, и это будет великолепно». У него есть эта мягкая манера бросать перчатку.

Полчаса спустя в тишине можжевеловых кустов внизу мы услышали череду сигналов, возвестивших, что телефоны в авоське Маркуса снова вошли в зону покрытия. Маркус глянул и сказал: «Ого».

Это было самое длинное сообщение, которое я когда-либо видел. Звездный разыгрывающий Джру Холидей должен был приехать в P3 завтра. Его тренером в то время был Майк Буденхолзер. Перед нашим походом Маркус пригласил Майка посетить P3, чтобы посмотреть на визит Джру. Это длинное сообщение было ответом Майка. Но оно касалось не Джру, не его атлетической формы, не P3 и не «Бакс». Оно было о самом Майке; у него болела спина.

Буденхолзер – не единственная влиятельная персона в NBA, доверяющая P3 свои колени, спину и бедра. Сыновья главного тренера «Сакраменто Кингз» Майка Брауна, легендарного игрока и высокопоставленного менеджера лиги Джо Думарса, многолетнего генерального менеджера Митча Купчака, миллиардера-владельца «Индиана Пейсерс» Херба Саймона и бывшего тренера «Кавальерс» Дэвида Блатта (сын которого, Тамир, как отмечает Адам, толковый игрок) – все они тренировались в P3. Дэнни Ферри отправил туда своих сына с дочерью, как и инвестор «Кингз» Марк Мастров, основатель 24 Hour Fitness. Визит в студию Клары Цай, супруги собственника «Бруклин Нетс» Джо Цая, был отложен из-за разгоревшейся пандемии. А знаете, кого отправил в P3 подозрительно энергичный миллиардер владелец «Мемфис Гриззлис» Роберт Пера? Себя самого.

Когда мы добрались до машины, языки во рту у нас горели. Нас устроила бы любая жидкость вообще, но мы пошли ва-банк: поехали в центр города и дошли до смузи-бара под названием Blenders. Моя поясница не болела весь день, но после того как я выбрался из машины, она стала ощущаться странным образом напряженной и немного асимметричной.

Спустя неделю я сидел на песке побережья Джерси, и тут мой шурин спросил, что за костистый выступ выпирает у меня внизу позвоночника. По правде говоря, я понятия не имел, что это было. Я спрашивал у разных людей. Один хиропрактик пробовал кое-какие приемы. А еще у меня была запись к специалисту по спортивной медицине.

Я старался продолжать двигаться. Следующим утром я рано встал и пошел на школьный двор позаниматься – пока еще не пришло время палящего зноя. Девочка детсадовского возраста и ее небритый отец бросали мяч в кольцо. Прижав локти, зафиксировав мяч на кольце, он исполнил отточенный бросок и четко уложил свой штрафной. Она спросила, почему его броски точные, а ее нет, и он ответил, что это потому, что раньше он играл в баскетбол. Ему было навскидку лет сорок.

После следующего его броска мяч ударился в заднюю часть кольца и полетел за пределы асфальта по траектории, которую знает каждый игрок: рвани – и он твой. Или шагай себе в прогулочном темпе, никуда не торопясь, пока мяч укатывается в небытие. Сделав первый шаг, он вскрикнул. Его плечи опустились. Он хрипло задышал и уперся руками в бедра. Острая боль в спине. Его дочка бросилась за мячом, но замедлилась, а потом и вовсе отвлеклась – на цветочек или, быть может, жука.

А ведь люди его возраста играют в NBA. Что мы делаем со своими телами?– задумался я несколько самодовольно. Затем я приступил к тренировке, тщательным образом модифицированной с целью не усугубить мою собственную щекотливую ситуацию.

Все последующие недели я никак не мог избавиться от «прострелов». Я плавал, занимался серфингом. Посещал хорошую студию йоги, погружался в ледяные ванны и спал на грелке. Ортопед сделал мне фронтальный рентген и сказал, что у меня артрит тазобедренного сустава. Специалист по спортивной медицине сделал более качественный рентген сбоку, отметив, что шишка появилась потому, что позвонок – вы серьезно? – развернулся в новое, неправильное положение. Он выписал рецептурную версию ибупрофена под названием «целебрекс», будто мы готовились что-то отмечать (celebrate).

Маркус полон решимости предотвращать травмы опорно-двигательного аппарата, уберегать людей от прохождения через те же муки, которые он сам пережил после разрыва ПКС и вследствие него. Перед лицом главного современного недуга – малоподвижности, что крадет из нашей жизни радость – его миссия выглядит грандиозной. «Это все, что у нас есть, – как-то раз сказал Маркус, одной рукой обнимая Надин, а взмахом другой указывая на их тела. – Без этого трудно быть счастливым. Движение – это все. Движение и отношения».

Иногда в P3 говорят о точке невозврата, когда тело уже слишком растренировано и измучено болью, чтобы суметь снова начать серьезно двигаться. Учитывая, что Всемирная организация здравоохранения называет малоподвижность по статистике четвертой в списке главных причин смерти в мире, приближаться к точке невозврата – дело небезопасное.

В машине моему сыну-старшекласснику Данкану не терпелось рассказать мне о том, что он узнал, углубившись в тему эпигенетического старения, – это такой способ оценить износ ДНК организма. Мы запрограммированы на движение, объяснял он. И как только мы перестаем двигаться, мы становимся запрограммированными на смерть. Жесть! Но вполне правдоподобно, если опираться на исследования. Физическая активность замедляет эпигенетическое старение; неактивность ускоряет его. Какое кочевое племя охотников и собирателей смогло бы достичь больших размеров, если бы его члены не охотились и не собирали?

В октябре мерзкий «динь-дон» нервной боли призвал из преисподней самого Сатану. Бензопила этого реднека гуляла вверх-вниз, вдоль и поперек по моей пояснице, бедру и правой ноге, потешаясь над тем, что я когда-то ошибочно считал своим болевым порогом. Данные показывают, что неспособность встать с места без помощи рук указывает на вероятность смерти в более раннем возрасте. Я же не мог даже приподняться без рук. Я отменил все увеселительные занятия. «Боль не просто плоха сама по себе, – пишет профессор философии MIT Киран Сетия. – Она закрывает человеку доступ ко всему хорошему».

Когда я рассказал эту историю своему терапевту, она спросила, не хочу ли я прибегнуть к тому, что порекомендовал бы в такой ситуации любой доктор: физиотерапии. Одним сырым утром, когда солнце сверкало в лужах, полнившихся листьями, я наблюдал, как человек паркует свою машину на стоянке у кабинета физиотерапевта и глушит двигатель. Потом – не считая шума шоссе, тиканья остывающего мотора и щебетания птиц вокруг – ничего. Дверь не открывалась. Никто не выходил.

Никакой загадки тут не было. Я знал, что происходит, потому что тоже был на той же парковке, собираясь с силами, чтобы смочь перекинуть ногу на землю, и отлично зная, что это обернется взмахом кнута боли в нерве. Истощение от недосыпа, сморщенные от боли лица, нескользящая обувь – эта парковка была просто точкой сбора тел, преисполненных сожаления.

«Я двигаюсь, следовательно, я существую», – пишет романист Харуки Мураками. Но мы не могли двигаться.

Да и говорить тоже. В придачу ко всему, что можно себе представить, боль, таблетки, а может, что-то еще притупили мою способность оперировать словами. Писать стало непросто. Телефонные разговоры превращались в упражнения на концентрацию, а непринужденные разговоры – в настоящее минное поле. Записывая подкасты TrueHoop, я доходил до середины предложения и гадал, как мне его закончить.

«Физическая боль не просто сопротивляется речи, – пишет Элейн Скарри в книге „Тело и боль“, – но активно разрушает ее, провоцируя немедленный возврат в состояние, предшествовавшее речи, к звукам и крикам, которые издает человек до того, как освоит речь».

Упс.

С наступлением зимы я перестал бегать, заниматься серфингом, кроссфитом, йогой и ездить на автомобиле дольше пятнадцати минут без крайней необходимости. Одним ноябрьским днем я решил реализовать дерзкий план: прокатиться на велосипеде. Недалеко, не в горку, и там, где я не мог бы упасть. Я осторожно снял свой горный велик с велосипедной стойки у красивой плоской дорожки вдоль старой железнодорожной линии, протянутой параллельно реке.

В период борьбы с раком легких мой отец был буквально одержим такими поездками. Когда я в последний раз снимал небольшое видео с ним – я снимал со своего велосипеда, – он благодарил меня за то, что вывез его в лес. «Я просто обожаю это», – говорил он, и щеки его были мокрыми от слез.

В предшествовавшие этому месяцы здоровые люди вокруг, которые шагали, поворачивались, смеялись, кашляли или просто наклонялись, казалось, специально рисовались, мол, «смотри как круто двигаться!». Конечно, они об этом не думали, они просто делали обычные вещи. Но на этой велопрогулке каждая молекула окружающего воздуха ударяла мне в лицо словно прикосновение волшебной палочки. Работающие колени! Плывущие облака! Ну разумеется, медведи резвятся после спячки. Последние шесть букв в слове «эмоция» («emotion») не просто так повторяют слово «движение» («motion»).

Пока я ехал, я слушал ученых, объяснявших в эфире подкаста, что мы произошли от рыб. Прикоснитесь к рыбе с левой стороны, и она молниеносно рванет всем телом вправо, настолько быстро, что даже не задействует для этого мозг, который слишком медленно справился бы с этой задачей. Вместо этого всю работу организуют моторные нейроны в позвоночнике. Рыбья баллистика.

Люди не утратили эти нейроны, но вместо этого сделали движение гораздо более сложным и медленным процессом, задействующим ресурсы мозга. Рыбы спасают себе жизни быстрым позвоночником. Люди спасают жизни – в кино, по крайней мере, – ловко управляясь с автомобилем, хватаясь за пистолет или обезвреживая бомбы. А это все работа пальцев, этих штук на кончиках конечностей, – а все, что между, тем временем слабеет, становится неподвижным и несогласованным. Для приведения в движение такого сложного организма требуются ресурсы нервной системы.

Наш мозг поступательно эволюционировал, чтобы справляться с этой работой. Каталогизируя человеческий гений, университетская наука уверенно игнорирует тела. Эпитет «мозговитый» применяется к людям, сидящим неподвижно: играющим в шахматы или читающим книгу. Но основная работа нашего мозга – двигать наши тела. Британский невролог Оливер Сакс говорит, что «гораздо большая часть мозга отведена движению, а не речи. Речь – лишь крошечный элемент на вершине этого огромного океана движения».

В ноябре физиотерапевт по имени Джен разбирала со мной отчет радиолога по итогам МРТ: грыжа. Диффузное выпячивание диска. Двусторонний фораминальный стеноз умеренно выраженной степени. «Возможный контакт с проходящими корешками нерва L5». Диффузное обезвоживание диска. И антеролистез 2-й степени: это когда так называемое тело позвонка соскальзывает со своего места. Позже я узнал, что к числу распространенных симптомов последнего относится «острая боль, онемение, затруднения при ходьбе, мышечные спазмы, проблемы с осанкой, ограниченность амплитуды движений, потеря контроля над мочевым пузырем/кишечником, потеря чувствительности». К тому моменту Джен, сидя в кресле у моей головы, пока я лежал на грелке, еще не закончила читать все заключения. Она подытожила так: «У тебя тут много всего».

Я разработал новый распорядок действий перед отходом ко сну: целебрекс перед тем, как лечь спать, а не за ужином, чтобы препарат, если повезет, действовал до рассвета. Не ходить в спальню без большого и гибкого, до жути холодного пакета со льдом, грелки и массажера Theragun. Спать на левом боку, лежа на коврике из пены прямо на полу, подложив две подушки под голову, а третью зажав между колен. Если проявить изобретательность, можно устроиться между подушками и кабелем питания так, чтобы накрыть поясницу обжигающим жаром, а правую голень – леденящим холодом, чтобы хоть как-то разбавить творящуюся там вакханалию невралгии. И, конечно, нельзя забыть про пузырек экстрасильного тайленола из Costco, содержимое которого высыпалось в самодельную керамическую миску, установленную возле подушки.

Я научился передвигать туловище, лежа грудью вниз, примерно на дюйм каждую лунную фазу, чтобы просто выключить светильник. Схема была далеко не идеальной, очевидно. Темную тишину нашей спальни часто разрывал маниакальный вой Theragun’а. (Песня Джона Леннона «Whatever Gets You Through the Night» и я родились в одно время – в 1974 году.)

Конечно, я скучал по романтике, бегу, ресторанам, способности самостоятельно завязывать шнурки, сидению на стульях и веселью жизни. Но двигаться нужно было шаг за шагом.

«Боже мой, Генри, – сказал мой шурин Джон с порога спальни. Они остались у нас с ночевкой на праздники. Он впервые видел мое обустройство в новом положении. – Какая печаль!»

В тот же миг я увидел свою жизнь глазами Джона: лежу обездвиженный в тусклом свете спальне рядом с собачьей лежанкой, просто худший из возможных кандидатов на то, чтобы писать книгу о радости движения.

В январе специалист по боли, доктор остеопатии Самир Сиддики, открыл результаты моей МРТ на экране компьютера и принялся увеличивать и уменьшать изображение туда-сюда, словно смотрел TikTok с американских горок. В основном были видны здоровые белые нервы, похожие на струны арфы, свисающие вниз в темном туннеле внутренностей моего позвоночника. Однако в определенный момент даже такой профан, как я, cмог разглядеть светящийся выступ ткани диска, выдающийся в нерв. «Защемить нерв» – это не просто.

Это и была моя проблема, возможно, самая главная Проблема. Огромное количество людей имеют проблемы со спиной, которые видны на МРТ, но которые попросту не вызывают боли. Хитрость не в том, чтобы уделять внимание каждой мелочи, а в том, чтобы устранить реальную причину. У нас была конкретная мишень.

Даже когда Сиддики ставил мне первую эпидуральную инъекцию, он не переставал жизнерадостно болтать о моем возвращении к кроссфиту и бегу. Я справлюсь, думал он. Инъекция позволит мне перейти к более осмысленной физиотерапии, которая вернет меня к осторожным тренировкам в зале, которые затем… а вот тут уже начинались сложности.

Темными ночами на полу спальни у видел одну и ту же повторяющуюся фантазию о том, как буду плавать в океане. Находясь в своей теплой, уютной неподвижности, я представлял перекаты волн и рокот огромной холодной массы. Может, лучше быть рыбой? Я позвонил другу; одним утром, в нулевую температуру, мы отправились встречать восход солнца над Атлантикой, облачившись в гидрокостюмы и покачиваясь на воде температурой около +11. Затем мы пошли на работу и переписывались о том, как потрясающе себя чувствуем. Но это продлилось недолго.

МРТ открыла доступ к драгоценным деньгам медицинской страховки. Хирургия была к моим услугам по первому же требованию. Система работает на пациентов, лежащих неподвижно; самый главный врач в стране – главный хирург. Но столь статичны люди, только лежа в трубе аппарата МРТ или под наркозом на столе. В реальном мире мы наклоняемся, покачиваемся, шаркаем, подпрыгиваем и качаемся на волнах, встречая рассветы.

Где я мог найти кого-то, кто увидел бы то, что упустило сканирование: движение бедра, которое и вызывало весь этот переполох?