Лиза смеялась. И делала это так громко, что заглушала шум волн. С горизонта ползли тучи, но они пока не дотянулись до солнца.

На спасательной станции был поднят зелёный флажок.

– Купаться, купаться!

Вовка уже несколько раз пытался подойти к Лизе, но она раздражённо отмахивалась от него.

– Давай с разбегу! – схватила она Антона за руку.

Антон глянул на подкатывающие волны, тряхнул рукой с часами.

– Давай. Раз, два…

– Три!

Лиза побежала. Волна ударила ей по коленям, заставив споткнуться. Антон ещё тянул девушку за собой, но волны разбили их пару. Он свободно побежал вперёд и нырнул.

– Ах так! – высунулась из воды Лиза.

Она устремилась за Антоном. Заметила, где он должен всплыть, и, как только его голова показалась в бурунчатой пене, руками надавила на плечи, заставляя уйти на глубину. Антон вынырнул в стороне, схватил ртом воздух, но Лиза уже висела у него на спине.

– Да подожди, – успел воскликнуть Антон, снова скрываясь под водой.

– Стоять! – кинулась к вновь вынырнувшему Антону Лиза.

Не дотянулась, и Антон успел в несколько гребков отплыть подальше.

– А ну, иди сюда, – коварно поманила его пальчиком Лиза. Антон всплыл так, что над водой остались только нос и губы. Помотал головой. – А я говорю – иди!

Лиза прыгнула, но Антон ушёл на глубину, уворачиваясь от её рук.

– Моргунова! Топить людей нехорошо! – раздалось над пляжем. – Это я тебе на тот случай говорю, если ты не знаешь!

Лиза вынырнула, поискала Тараса – он стоял у воды в длинных шортах, со стаканом сока и махал Лизе рукой. С соком Тарас в воду не полезет. Она снова повернулась к Антону.

– Погоди! – поплыла она к нему. – Я придумала! Давай прыгать.

– Это как? – Антон всё ещё держался на расстоянии.

– Я под водой заберусь тебе на плечи, ты выпрямишься, а я прыгну.

– Ну давай.

Антон устремился к берегу, Лиза потянула руку притопить его, но опять промахнулась.

Первые два раза ничего не получалось. Лиза сваливалась ещё до того, как Антон успевал выпрямиться. Потом она опрокинулась на спину и долго не появлялась. Антон нырнул, выплыл и стремительно поплыл прочь, потому что выскочившая Лиза погналась за ним, одновременно гребя и грозя кулаками.

– Она его утопит, – вздохнул Тарас и пошёл вдоль пляжа к зонтикам.

Вовка вгляделся в мелькание рук и голов над водой. Вася сегодня не плавала, и Вовка сидел рядом с ней, чувствуя, что сейчас самое подходящее время для поступка. Вот прямо сию секунду. У всех на глазах. Решительно и одномоментно. Можно было попробовать спасти Антона. Но это глупо: Лиза сначала его убьёт, потом Антона, а потом пойдёт сушиться на берег. Нет, поступок должен быть другой. Спасательную станцию, что ли, подпалить и у всех на глазах спасти из огня флажки? А лучше было бы спасти малыша. Он полезет на дерево…

Вовка огляделся, но ничего выше пляжных зонтиков, на которые забраться в принципе было невозможно, в поле зрения не было. Ладно, не дерево, скала. Они ходили отрядом вдоль берега. И там, у дальних камней, берег начинал медленно карабкаться вверх, оставляя от пляжа узкую полоску камней. Песчаный край вздымался над головой неожиданной чересполосицей бурого и светлого песчаника, пока не добирался до земляного тёмного, с пробившимися сквозь него корнями сосен. Вот если бы тот же Воробей полез на этот склон, испугался на середине и закричал…

– О чём ты думаешь? – спросила Вася.

– Да так… Ерунда. Скоро домой. Не хочется.

– Только что приехали, а уже уезжать надо, – согласилась Вася.

– А мне ехать не хотелось. Да и лучше бы совсем не ехал. – Картинка с падающим с обрыва Воробьём стёрлась. И Воробей не закричит, и если кто и будет его спасать, то точно не Вовка. Вовка посмотрел на Васю. Лицо у неё было несчастное. – Ну вот видишь, какая я сволочь. Могу думать только о себе!

Около воды сидел карапуз – как раз такой, чтобы рассказ о спасении выглядел трагично. Он стащил с головы панамку, плюхнул её тульей в воду и стал бросать внутрь мокрый песок. Набрав немного, мелкий подхватил панамку и зашагал прочь от воды. Из панамки текло. Навстречу ему из-за зонтиков вырулила собака, мелкая, невзрачно-серая, с длинным телом. Она посмотрела на мальчика, мотнула хвостом. Самое время было спасать ребёнка – собака дикая, не привитая, покусает.

Карапуз разом поднял руки, выпуская панамку. Мокрый песок шлёпнулся, отпугнув собаку. Она отбежала, прикрыв испуганно глаза.

Не покусает. Жаль.

Малыш пошёл на псину с поднятыми руками. Собака присела. Он бы на неё упал, но тут появилась мама малыша. Она звонко шлёпнула мальчика по попе, подхватила испачканную панамку и унесла всё своё добро к зонтикам.

Вовка заметил, что не дышит, набрал воздух и посмотрел на Васю. Всё-таки он слишком долго думает. Если уж решился на поступок, то его надо совершать, а не смотреть.

– Ты будешь по мне скучать? – прошептала Вася, заметив, что Вовка больше не отвлекается на собаку.

– Я буду очень по тебе скучать и приеду к тебе в Нижний Новгород, – решительно произнёс Вовка.

– Ой, это будет здорово! – прижала ладошку к лицу Вася. – У нас ходит быстрый поезд – четыре часа всего.

– Конечно, очень быстро, – согласился Вовка, отчётливо представляя, что на его заявление скажет мама. Ведь даже папа не был способен на такую глупость. Но, может, маме Вася понравится? Их надо непременно познакомить. И это будет настоящий подвиг.

– Эй! Что сидите? – по пляжу к ним шла Света. – Харченко, ты не занят?

Вопрос озадачил. Именно сейчас Вовка был очень занят – он искал себе подвиг, но подвиг не спешил находиться.

– А что? – спросил Вовка осторожно.

– Пойдём к дальнему магазину, купим мороженое и что-нибудь вкусненькое.

– К дальнему?

– Вовка, – протянула Света, пытаясь вложить в голос всю силу своего очарования.

Собака подошла близко, и Вовка её погладил.

– Всё понятно, – отмахнулась Света. – Кто пойдёт со мной, тому куплю мороженое!

– Я! – подпрыгнул Воробей. – А ещё газировку.

– Серёженька! Конечно, и газировку. Будешь моим героем! – Света приобняла низкого Воробья и пошла дальше по пляжу, бросив на Вовку испепеляющий взгляд.

Героем… Вовка вздохнул. Нести коробку с мороженым, конечно, не подвиг. Но ведь Света просила…

– Приедешь, да? – Вася осторожно положила ладонь на его коленку. Собака под рукой у Вовки заворчала.

– Иди отсюда, – отогнал её Вовка. Совершать подвиги расхотелось. И что ему в голову только ерунда лезет? Зря он поехал в этот лагерь. Лучше бы дома лежал.

Вспомнился диван, вид из окна, внимательный взгляд Наполеона, кресло перед столом с компьютером. Это был мир, из которого его зачем-то выдернули и куда прежним ему уже не вернуться.

Вовка посмотрел по сторонам. А далеко ли была граница, через которую тайно проникают шпионы? Может, поймать парочку? Вот это будет подвиг. Только зачем болгарам шпионы? У них есть море.

Отбежавшая собака обогнула их стороной и подошла к Васе, девушка протянула руку.

– Знаешь, о чём я сейчас мечтаю? – прошептал Вовка, глядя, как собака осторожно подкрадывается, принюхиваясь к Васиным пальцам.

– О чём?

Её глаза оказались совсем близко, и можно было разглядеть коричневые крапинки в светло-серой радужке и широко расплывшийся зрачок.

– Я хотел бы оказаться в Австралии.

Вася качнулась, брови её нахмурились.

– Зачем?

– Хочу убедиться, что там живут кенгуру.

Вася ещё больше отодвинулась, словно на расстоянии ей было лучше видно. Попыталась улыбнуться, но у неё не получилось.

– Но мы же увидимся после лагеря?

– Увидимся. – Вовка притянул Васю к себе, обняв за плечи. – Я тебе обещаю это.

Из воды с плеском вышла Лиза.

– Дурак, – прошипела она, специально обдавая Вовку песком и водой.

Антон вышел следом, улыбнулся и лёг рядом с ними на спину, раскинувшись звёздочкой. Солнце слепило. Ему было хорошо.

Собака вдруг прыгнула на Васю, звонко клацнули зубы.

– Убирайся! – сжала кулак Вася.

– Эта собака кусает, если её не гладят, – сообщил Антон, не открывая глаз. – Я про неё слышал.

Вовка запоздало поднялся, но собака уже потрусила прочь. Настроение испортилось окончательно. Опять захотелось утопиться.

К обеду тучи добежали до макушки неба, обещая хороший дождь.

После обеда занимались в зале.

– Работаем, работаем! – Звонко хлопал в ладони Тарас, заставляя ребят выполнять упражнение по пластике. Но все были вялые. Ксюша сидела на мате, лениво перекатываясь с одного бока на другой.

Туча наступала.

– Харченко! Активней движение! Что ты как мёртвый?

– Потому что я мёртвый! – не спорил Вовка. – Давайте так – я уже умер.

– Это было бы счастье для всех, но это, к сожалению, не так! Работай!

Ксюша всё-таки завалилась на правый бок и замерла.

– Дождь! – остановилась Даша. – Дождь пошёл!

Дождь хлынул разом, без предупреждения – без всех этих ветров и вздёрнутой пыли. Рухнул стеной, забелив зелень деревьев водой.

Запыхавшийся Никита, единственный из всех старательно выполнявший упражнение, обнял застывшую Дашу.

– Скажи, красиво, – тихо произнёс он.

– Очень. И очень грустно.

– Почему? Потому что нельзя пойти на море?

Даша вскинула на него глаза – и в них, действительно, была грусть.

– Потому что скоро осень.

Никита устроил подбородок на её макушке.

– Осень не скоро. Ещё целый август.

– У нас в августе уже деревья желтеют, – пробормотала Даша, высвобождаясь из объятий Никиты.

Она пошла к матам и упала рядом с Ксюшей. На соседнем мате тихо сидели Андрес и Катя. Так странно было видеть Андреса спокойным и как будто изменившимся.

– А что сидим? – ворвалась в репетиционную Света. – Вечером у нас костёр. И надо всё успеть до темноты. Кто пойдёт дрова таскать?

– Света, – позвал Никита. – Дождь идёт.

– А? Да? – Света с удивлением посмотрела в окно. – Почему дождь? Тарас?

– Я не знаю, я не вызывал, – пожал плечами Тарас. – Воробей, Семён, идите сюда сцену отрабатывать. Остальные – смотрите свой дождь.

– Но если дождь… – рассеянно пробормотала Света. – Я узнаю, – бросила она, выбегая из комнаты.

– Наверное, костра не будет, – пробасил Никита.

– Специально для тебя и Харченко костёр устроят под дождём, – бросил Тарас.

– А чего сразу я? – отозвался Вовка.

Он тоже смотрел на дождь и улыбался. Почему-то сейчас дождь не рождал в нём никакой печали. Только радость. Хороший он был, сильный. Какой-то правильный. Соответствующий времени и настроению.

Дождь лил без остановки три часа, а потом разом стих, дав ненадолго выглянуть солнцу.

Тарас стоял около окна, сильно ссутулив плечи, и с недовольством смотрел на расчистившийся горизонт.

– Эх, не повезло… – пробормотал он.

– Всё отменяется? – спросил Никита.

– Как раз наоборот! Всё будет. Гитара-то твоя где?

– Надо в музыкальной комнате брать.

– Ну так бери! Чего стоишь?

Никита побежал. Тарас посмотрел ему вслед и вздохнул:

– Ненавижу песни под гитару.

Костёр получился огромный. Он был разведён на костровой поляне, которая уже не казалась необитаемой. Вовка оглядывался и с трудом восстанавливал в памяти первую дискотеку, как он шёл вдоль кустов и попал сюда, как не сразу заметил фонарь. Где он, кстати? Сегодня фонарь не горел. Может, две недели назад его включили специально для него с Васей? И тогда ему казалось, что впереди скука и тоска. А что в итоге? Он не мог на это ответить.

Лица ребят были печальны. Воробей втихаря совал в костёр палочку. Света сидела опустив голову. У её ног стояла коробка с угощениями. И только Тарас улыбался. Он смотрел на Вовку, словно напоминая ему двухнедельной давности спор о том, хорошо или плохо будет в лагере. Было по-разному, но всё это можно было назвать одним словом – «отлично». И добавить второе слово – «жизнь». Отличная жизнь. Тарас складывал указательный и большой палец правой руки, словно отвешивал воздушный щелбан.

Никита вытащил гитару. Сначала на ней сыграла Ксюша, потом гитару неожиданно взяла Света, спела детскую песню о драконе. Никита взял согревшийся в чужих руках инструмент и тихо заиграл «Восьмиклассницу» Виктора Цоя. Песню подхватили, загорланили. Потом его попросили спеть «Моё сердце». И он спел. А за ним «Группу крови». И снова «Моё сердце», но тут уже заплакали девчонки, и играть стало тяжело. И даже Никита стал утирать слёзы. Вовка задрал голову. Нет, он не должен был плакать. Не здесь, не сейчас. Но слёзы всё равно побежали.

Сидя около костра, они поняли, что самое прекрасное время было вот тут, рядом друг с другом. Когда они жаловались и страдали, свершались самые лучшие в их жизни события. И последние песчинки сейчас улетали с ладошек. Почему они это поняли только сейчас? Почему только сейчас сняли свою жизнь с режима ожидания?