Даша любила звёзды. Эти далёкие, холодные, но всегда неизменные точки на небосводе. Она легко находила Большую Медведицу, вела линию, чтобы отыскать Полярную звезду, поворачивала то так, то эдак голову, вычитывая созвездие Кассиопеи – либо М, либо W. Торопилась найти крест созвездия Лебедя и яркую звезду Капеллу. Любила она и зимние звёзды с его мрачно-уверенным Сириусом и трёхзвёздным поясом созвездия Ориона. Хорошо сидеть на подоконнике и долго смотреть в небо. И немножечко мечтать, как однажды окажешься там, на звёздах. И каким будет твой корабль. Представлять, что будет через год или два. Пытаться заглянуть чуть дальше, ныряя в густой туман неопределённости. Пусть будет как будет, но непременно хорошо и правильно.

Но сегодня Даша не смотрела в окно, не мечтала о будущем, даже не думала о наступившем дне. Она спала в своей постели. Через проход от неё дремала Юля, а ещё дальше, задрав острый подбородок, лежала Лиза. И все-все в этом большом, разновозрастном суетном отряде спали. Спал под покрывалом Андрес, спал Никита, сбросив подушку на пол. На матрасе на полу спал Вовка – так он решил изменить свою жизнь. Часы Антона на тумбочке роняли в бесконечность секунды.

Последний день прошёл в тихих сборах. Вручались грамоты участников, дарились подарки, говорились прощальные слова. На заключительную свечку отряд пришёл на пляж. Специально сели рядом со спасательной вышкой, показывая, что и ночью они находятся под охраной спасателей. Говорили долго, словно пытались наговориться за всё то время, когда говорить уже будет не о чем и не с кем.

Даша сидела, запрокинув голову. Глаза её были закрыты. Она вспоминала свой родной Нарьян-Мар, башенку почты, деревянную, немного похожую на старинный терем. Всё ли она сделала, что хотела? Тарас, занятия, море, Никита. Никита! Имя вспыхнуло в голове, взбаламутило всё, и она открыла глаза. Почувствовала сожаление – так не хотелось возвращаться в сейчас. Сейчас было непонятно, а будущее – там всё ясно. Комната, вид из окна и башенка почты.

– Я подумал, ты уснула, – прошептал Никита.

Всё то время, пока Даша мечтала, он смотрел на неё, боясь, что она сейчас заплачет, – он не выносил, когда рядом с ним плакали.

– Нет, – качнула головой Даша. – Я думала о том, что будет, когда я вернусь домой.

Никита осторожно взял её ладонь – Даша сидела, поджав колени к подбородку, сцепив руки. От этого движения, от того, что колени теперь ничего не держало, она начала заваливаться на бок. Никита подхватил её.

– Пойдём, – позвал он.

Даша посмотрела на ребят, сидящих в круге. Они что-то говорили и говорили, Даша не могла разобрать слов.

Нет, она не сделала того, что хотела. Ничегошеньки не сделала. Мама будет недовольна и, пожалуй, не отпустит её больше в лагерь. Жаль, тут было хорошо.

Она легко поднялась, не столько из желания куда-то идти с Никитой, сколько из нежелания оставаться в кругу, где люди говорили непонятные ей слова. Никита склонился к Вовке:

– Ты можешь потянуть время?

– А чего? – Вовка скорчил недовольную мину, словно его сейчас оторвали от очень важного занятия. Вася подняла голову с его колен.

– Вы тут рассказывайте, а мы через полчаса вернёмся, – пообещал Никита. – Надо, чтобы никто не заметил.

– Как же тебя можно не заметить? – прошептала Света. – Ты куда?

– Я за пледом – холодно.

– Тебе – и холодно?

Никита добродушно улыбнулся.

– И Даше холодно, – кивнул он за плечо.

Даша закивала, разведя руками.

– Только быстро, – разрешила Света.

– Пять сек! Света, ты сегодня очень красивая. Ты знаешь?

Света утомлённо качнула головой, а Никита взял Дашу за руку – своей большой ладонью её маленькую, и они побежали к лестнице, но сразу за вышкой спасателей свернули вправо, пронеслись за зонтиками и, сделав огромный круг, снова вышли к морю.

Даша высвободилась, подошла к кромке воды и, раскинув руки, запрыгала, тихо повизгивая.

– Хорошо, да? – К ней подошёл Никита.

Большой, чуть сутулый Никита. Даша развернулась и бросилась ему на шею.

– Очень хорошо, – прошептала она ему в плечо. – Знаешь, что мне хочется?

– Чтобы мы никогда не расставались? – с надеждой спросил Никита.

Даша разжала руки. Лицо её было невероятно счастливое. Из груди, из лёгких вырывался тонкий писк. Она широко улыбалась. Глаза были зажмурены. А сама она медленно пятилась. Сначала на носочках, потом песок заставил её ступить на всю ногу. Она сделала ещё несколько шагов, загребла воды и рухнула плашмя в море.

– Ты же промокнешь, – растерянно пробормотал Никита.

– Ну и что, – с восторгом крикнула Даша, приподнялась и ухнула глубже. – Я хочу купаться.

Никита стоял молча. Ему не хотелось мочить одежду. Ещё же возвращаться на свечку. Там осталась гитара, ребята попросят сыграть. Он как раз отрепетировал нового Цоя.

– Это так круто! – Даша поднялась. Волосы облепили её голову и плечи.

– Но ты в одежде! – Всплески были громкие, и Никита подумал, что Света и остальные непременно их услышат.

– И это здорово! Вода такая тёплая. Прямо очень-очень тёплая. Не хочешь?

Никита топтался на кромке воды, море подступало к его ногам.

– Лучше выходи, скоро наша очередь говорить на свечке.

Даша не послушала его, наоборот, раскинулась на спине, посмотрела на небо. Там были звёзды. Она была готова на них смотреть вечность.

– Скажи, странно, что столько времени прошло, а небо над нами всё такое же.

– Сколько прошло?

– Две недели.

– Но они же прошли не просто так. – Никита не выдержал и шагнул в воду, поймал Дашу за руку. Она дёрнулась и села.

– А у меня совсем другие звёзды, – произнесла она, широко распахнутыми глазами глядя на Никиту.

– Это неважно, – мягко ответил он. – Сейчас у нас есть эти.

– Да. Сейчас есть эти. Тебе хочется уезжать? – Даша резко встала и пошла к берегу.

– Не знаю, – ступал по песку следом за ней Никита. – Не хочется, наверное.

– А мне – хочется. Уже очень хочется чего-нибудь другого. – Она отжала волосы.

– Но мы тогда расстанемся.

– Мы всё равно расстанемся.

– Я не хочу, чтобы мы расставались.

– Смотри! – вскинула голову Даша. – Звезда упала. Столько лет летела себе, летела, а тут – сгорела.

– Загадала желание? – прошептал Никита.

– Я очень счастлива, – прошептала Даша в ответ. – Зачем мне желания?

– Мне тоже не нужны. Я счастлив, что мы вместе.

Даша отвернулась и посмотрела вдоль берега туда, где мелькали огоньки мобильных телефонов, где ребята из лагеря рассказывали друг другу о том, какими замечательными выдались эти две недели.

Даша побрела на огоньки.

– Но почему счастье не может длиться вечно? – спросил Никита. – Я же так этого хочу!

– Не знаю, – повела плечом Даша и от этого движения почувствовала, что ей стало холодно. – Я схожу переоденусь.

Она резко свернула в сторону тёмных деревьев, к лестнице.

– Подожди! – тихо позвал Никита.

Но Даша не остановилась. Тогда он догнал её, взял за холодную руку, склонился к лицу. Он коснулся губами её щеки, и в первое мгновение ему показалось, что она плачет – щека была мокрая. Но потом он вспомнил, что Даша купалась и что с её волос ещё капает вода. Тогда он резко развернул девушку к себе и крепко обнял.

– Нет, неправда, – прошептал он. – Мы не расстанемся. Эти две недели не могут так просто закончиться. Зачем тогда всё, если мы должны расстаться?

– Я переоденусь, – повторила Даша.

Она отстранилась и скрылась в темноте, а Никита остался стоять, ничего уже не понимая. Да и не желая ничего понимать и чему-то давать объяснения. А потом он сидел в кругу отряда с гитарой на колене и пел Цоя.

«Пустынной улицей вдвоём с тобой куда-то мы идём,

И я курю, а ты конфеты ешь…»[3]

Ребята покачивались в такт музыке. Вася положила голову на грудь Вовке. Увидев это, Ксюша встала и вышла из светлого круга. Лиза сидела, сжав кулаки, и тоже качала ими то вправо, то влево. Катя внимательно смотрела на стоящего с другой стороны Андреса, но он был, наверное, единственным, кто не реагировал на музыку. Сунув руки в карманы и ссутулившись, он изучал мыски своих ботинок. Когда все подхватили припев, зевнул.

«Ты говоришь, что у тебя по географии трояк,

А мне на это просто наплевать…»

Андрес поднял голову. После долгого дня небо было особенно глубоко и тёмно, с такими яркими звёздами.

«У-у, восьмиклассница…»

– Ребята! – тихо заговорила Света после того, как песня отзвучала. – Чтобы у вас осталась память о нашей смене, мы приготовили вам маленькие напоминалки. – Она вытащила небольшую коробку. – Это угольки из нашего вчерашнего костра. Около костра вы говорили о своей дружбе и о том, что никогда не забудете друг друга, наш лагерь и наш конкурс. Эти угольки помнят ваши слова. Память об этом лагере будет теперь с вами навсегда. Ведь не может исчезнуть то, что было таким хорошим и таким важным. Правда же?

Повисла пауза. Кто-то из девчонок шмыгнул носом. Вовка поднял руку, осторожно проводя пальцем по уголку глаза.

– Харченко, я всё видел!

И тогда Вовка уже не стал скрываться, он мазнул по лицу ладонью, поправил очки и улыбнулся.

– Ну ладно, ладно, отец Тарасий, – хрипло, от сдавившего горло спазма просипел он. – Я всё помню. Вы победили.

– То-то же! – Тарас поднял руку, и Вовка ударил по ней своей влажной ладонью.

Ребята разбирали из коробки завёрнутые в целлофан чёрные кусочки угольков, а тёплый воздух скользил по их лицам и головам, напоминая, что всем уже давно пора идти спать.