Он бился лбом об стену. Вокруг был мрак, и выхода из этой черноты не виделось. Поэтому он раз за разом ударялся головой, чувствуя нарастающую боль в месте удара и звенящую пустоту – в голове. К горлу подкатывала тошнота. Хотелось выплюнуть этот день с его приторными словами, глупыми мыслями и своими никчёмными поступками. Харкнуть на пол и растоптать ногой. Он оказался не спасителем, а убийцей, мерзким предателем. И ему не было никаких оправданий.

Он упёр в стену руки с разбитыми костяшками – перед этим стучал кулаками по углам, но боль не заглушала мысли. Ужасное осознание собственной бессмысленности и ненужности. Он ненавидел себя. Презирал за малодушные решения, которые недавно принимал.

Он бегал по коридорам, подпрыгивал так, что боль неприятно отдавалась в подошвах и стреляла по позвоночнику. Но все эти страдания говорили лишь о том, что он жив, что он тут. А он должен был прямо сейчас умереть. Если нельзя никакой жертвой сдвинуть время и вернуть всё на час назад, то зачем остальное? Вернуть, чтобы заставить себя, идиота, сидеть в этом чёртовом зале, сидеть, потеть, скучать, исходить нытьём и тоской, но никуда не уходить! Чтобы не слажать, как это получилось сейчас, не оказаться последним человеком – ведь он променял доверие друга на миленькую прогулку с девушкой. Друг важнее любых сентиментальных бредней. А Лиза – друг, настоящий! Он же мог пойти гулять и после концерта!

Перед глазами ещё стояло несчастное лицо Моргуновой. Как она плакала. Сколько в ней было ярости. Как она сказала, что ненавидит его, что он трус и предатель и всё подстроил специально.

Время уходило. Вернуть ничего не получалось. Оставалось только умереть. Вовка прислушался. Внизу шумели. Ребята вернулись с концерта, обсуждают результаты, собираются на свечку.

Он прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Если он пойдёт по лестнице, его увидят. Наверняка заметили, что Лиза выступала одна, что номер тот же, что на капустнике, но без него. И все уже, конечно, знают, что он лоханулся. Знают… Будут тыкать пальцем. Будут ухмыляться. Задавать вопросы.

Какой же он трус! Боится пойти к ребятам.

Нет, нет, умереть. Немедленно! Сейчас же! И никого не видеть, не слышать голос матери: «Весь в отца! Ростом вымахал, а ума ни капли. Можешь только деньги просить. Тратить, ничего не отдавая. Неудачник! Из-за кого я образование не получила? Из-за твоего отца. А ты? Учиться не хочешь!»

Вовка открыл глаза и огляделся. Ему показалось, что он и вправду слышит её голос, что она стоит рядом. Но вокруг был только тёмный пустой коридор седьмого этажа. Вовка со всей силы ударил по стене лопатками, локтями и пяткой, припечатал затылок. Было адски больно, но стыд никуда не делся. Потому что это не выход. А выход – бежать вниз, проскочить четвёртый этаж, вылететь на улицу и к морю. Пускай всё разрешится там, где ему совсем недавно было так хорошо.

Ничего не видя перед собой, он ринулся к лестнице. Движение проветрило мозги. Ситуация безвыходная, но он, наконец, понял, кто во всём виноват. Света! Она побежала за Воробьём, но не стала останавливать их. Виноваты организаторы концерта – как можно было среди лета устраивать такую скучнейшую штуку. Виновата Василиса – почему она не осталась в зале? Без неё он бы не пошёл. И, конечно, Лиза – он же её предупреждал, что ничего не получится. Он говорил, бери другого. Так и вышло – не получилось. Лучше бы она взяла другого.

И вновь перед ним появилось заплаканное лицо Лизы. Как она набежала на него, толкнула, как крикнула, чтобы больше к ней не подходил.

От бессилия Вовка шарахнул кулаком по перилам так, что они зазвенели.

– О! Ты смотри! Уже и дома ломаешь! А нам ведь ещё здесь жить.

По лестнице поднимался Тарас. Ел абрикосы. Они высокой горкой лежали у него на ладони. Светящиеся изнутри жёлто-оранжевые плоды.

Вовка настолько забыл про Тараса, что на мгновение ему даже обрадовался.

– А чего на лбу? – Тарас жевал, чуть давясь сочной мякотью. – Рога растут?

Вовка молчал. У Тараса из уголка губ потёк сок. Он отклонился, чтобы сок не капнул на футболку.

– Кстати, ты телефон Антона не видел? – спросил Тарас, утирая испачканный подбородок.

– Я самого Антона не видел, – хрипло отозвался Вовка. Звук собственного голоса вернул ему решимости.

Что же он стоит? Ему надо торопиться. Он и так прожил лишние две минуты. Попытался пройти мимо Тараса, но тот схватил его за локоть.

– Стоять. Куда намылился? У нас сейчас свечка.

– Ой, да не пойду я на свечку! Я уже никуда не пойду!

Вовка дёрнулся. Тарас держал крепко. Но дальше он сделал нечто странное: склонился, собираясь надкусить верхний абрикос. Замер, переведя на Вовку взгляд.

– А ты чего такой? – спросил, не разгибаясь.

– Ничего! Пустите!

Вовка потянул, но не сильно. Ему не хотелось вырываться.

– А поподробней? – Тарас бросил затею с абрикосами и выпрямился.

– Я лох, и места мне на земле нет, – печально произнёс Вовка.

– Интересная версия. Ты это после смены маме скажешь. Она порадуется. – Тарас ухмыльнулся.

Как же Вовка ненавидел эту его ухмылку, такую уверенную, такую ироничную.

– Не будет «после смены»! – заорал Вовка. – Как вы не понимаете! Всё!

Тарас вдруг отпустил Вовку и перебрал абрикосы в горсти. Взял один.

– Хочешь? – спокойно спросил он.

Вовка остолбенел. Он тут с жизнью прощается, а Тарас, педагог, который должен всё понимать, ест фрукты.

– Не хочу я абрикосы, – выдавил из себя Вовка. – Я жить не хочу!

Он должен был бежать дальше, он должен был разбить голову об асфальт. Но почему-то стоял.

– Пойдём, – позвал за собой Тарас и двинулся на половину мальчиков.

И Вовка пошёл. Ноги сами повернули за Тарасом, он и не понял как. Успел удивиться, что не так далеко убежал. Думал, что уже спустился хотя бы до второго этажа, а это был всего лишь их четвёртый.

Тарас завёл его в свою комнату, сгрузил фрукты на стол, вытер руку о футболку.

– Ты где был? – спросил он, оглядывая стол, как будто ожидал на нём увидеть ещё что-то из еды.

– На седьмом этаже, – буркнул Вовка.

Скомканное одеяло, подушка на полу, горка свитеров около распахнутого шкафа. На столе следы от кружек, шелуха семечек и растрёпанный пакет сухой рыбы.

– Нет, во время концерта? Моргунова из-за тебя одна выступала? – Тарас освободил для абрикосов пространство, делая их главными на столе.

– Я был на море. С Васей.

Тарас покивал, дотянулся до плода, но не стал его брать, а всего лишь снял соринку.

– Специально сбежал? Поругались, что ли?

– Случайно! – Отвечать Вовке не хотелось, но молчать, раз уж сам пришёл, было глупо. – Я думал, мы успеем. Скукота была сидеть в зале.

– А что Моргунова?

Тарас задавал короткие вопросы, задумчиво глядя по сторонам, словно и не интересовал его разговор с Вовкой. Абрикосы вот волновали – он их трогал, поправлял на столе, а Вовка, живой Вовка с его бедой, нет. Харченко бессильно опустился на кровать.

– Она плачет и кричит, что я предатель.

– Правильно кричит.

Вовка вскочил.

– Да ты сиди! – отмахнулся Тарас, и от этого лёгкого движения Вовку как будто подтолкнуло к кровати. – Чего теперь-то бегать?

– Правильно, делать больше нечего, – напряжённо, сквозь зубы произнёс Вовка, кулаками ударяя себя по голове. – Я утоплюсь.

– Тебе виднее. – Тарас перестал озираться, вздохнул и взял абрикос. – Только зачем?

– А что? – От раздражения Вовку гнуло к полу, и на Тараса он смотрел, вздёрнув голову. – Я же чмо, я предатель, идиот, последний человек! Я друга кинул. Променял его на прогулку с девчонкой. Так пацаны не поступают.

– Ага, – кивнул Тарас, откусывая абрикос. – Но это всё уже случилось. Теперь-то что?

– Случилось! – с надрывом в голосе произнёс Вовка, закатывая глаза. – Мне бы изменить всё.

– То есть, если бы всё вернуть назад, то ты бы не ушёл? – Тарас выплюнул косточку, поискал, куда её положить, и сделал неожиданное – бросил её на пол.

– Конечно! Я бы сидел там и сидел!

– Но этого ты уже сделать не можешь? – Тарас смотрел на абрикосы, и лицо его набиралось недовольными морщинами. – Слушай, надо, пожалуй, чай попить. Я сейчас схожу за кипятком. Сиди, не уходи.

Он вышел, оставив Вовку озадаченно смотреть в закрытую дверь. Что он здесь делает? Почему не бежит прочь? Зачем он ждёт Тараса, который всегда издевается над ним да грозится позвонить матери?

– Ай, ай, ай! – В номер влетел Тарас, держа два полных пластиковых стаканчика кипятка, льющегося через край. – Ай! – Тарас поставил стаканчики и потряс обожжёнными пальцами. – Там все на свечку собираются. Пойдёшь?

– Нет, – обиделся Вовка. Он тут душу выворачивает, а Тарас пальцы обжигает, вместо того чтобы его жалеть.

– Тогда – чай.

Тарас достал пакетик, прополоскал его в одном стакане, потом опустил в другой. Вытащил с полки пачку печенья, распаковал, выдвинул на середину, чтобы Вовка тоже мог достать.

– А вы что бы на моём месте сделали? – буркнул Вовка.

– Тут, понимаешь ли, не вопрос, кто и что сделал. Событие уже произошло, так?

Тарас подхватил стаканчик, дунул на дрожащую поверхность, заставив чай немного перелиться. Глядя на него, Вовка тоже захотел выпить чаю. Горячего. Даже обжигающего. Сунуть в него печенье. И пусть оно сразу размякнет в воде, чтобы потом ловить оторвавшиеся кусочки ложкой или пальцами.

– Так! Но я это сделал! – Вовка склонился к столу, придвинул стаканчик, взял печенье, окунул его кончик в кипяток.

– Тут вот какое дело, – Тарас отставил стаканчик, покрутил абрикос в пальцах. – Сейчас понятно, что ты дурак и уходить не надо было. Если бы ты меня спросил перед уходом, я бы тебе так и сказал. Ведь по закону подлости как только ты уходишь с остановки, автобус приходит. Это принимаешь с возрастом. Но ты бы меня всё равно не послушал. Потому что на тот момент считал, что поступаешь правильно, вернуться успеешь. Так что твоей вины в случившемся нет.

– Как это? – вскинул на него глаза Вовка и пропустил момент, когда размякшее печенье вяло потекло в стакан.

– Ты виноват в незнании, что всё случилось так, как и должно было случиться. – Тарас с грустью смотрел на абрикосы. – Я о такой вероятности знаю, а ты ещё нет. Хотя, надеюсь, теперь знаешь и постараешься запомнить.

Вовка кивнул и, только сейчас заметив, что печенье его уплывает, торопливо сунул остаток в рот.

– Ты же не собирался обманывать Лизу? – Тарас крутил в руках свой стаканчик. – Нет, ты думал, что успеешь вернуться, но не успел. То есть твой поступок невольный. Человек всю жизнь вынужден совершать поступки, не зная всех условий игры. Это называют парадокс Ромео. Если бы ты знал, что твоё выступление не через час, а через десять минут, ты бы не ушёл.

– Конечно!

Вовка пальцами вылавливал в чае разлохмаченное печенье. Сейчас это казалось важным. И очень смешным. Печенье собрать было уже невозможно, и он стал пить, широко распахивая рот, чтобы захватить размякшую массу.

– Вот. Знал бы, не ушёл. Но ты не знал – и ушёл. Всё. Действие совершено. Это уже не изменишь. Надо не убиваться и желать всё сделать по-другому, а исправлять то, что получилось.

– Что исправлять? – Вовка замер, всё ещё держа стакан у губ.

– Попросить у Лизы прощения.

– Я пытался. Она даже слушать не стала.

– Правильно делает. Странно, что она тебя не убила. Убила бы, все бы вздохнули с облегчением.

– Э! – возмутился Вовка.

– Проси ещё прощения. Покажи, что сожалеешь. Она имеет право злиться и не прощать тебя. Даже называть предателем и гадом. Сейчас она может всё. Тебе же надо не себя жалеть, а терпеливо ждать, когда она тебя простит. Ну и делать выводы, что не всё в жизни тебе подвластно. Иногда сомневайся в своём превосходстве над всеми.

– А при чём здесь Ромео?

Тарас допил чай и, перевернув стаканчик, прикрыл им абрикос.

– Если бы он знал, что Джульетта жива, он бы не убил себя. Но он был уверен в том, что делает. И в тот момент это был единственный верный для него ход – выпить яд.

– Но я-то не пил яд.

– И слава богу. Что бы мы делали с тобой мёртвым? А так – ещё есть возможность помириться с Лизой. Антон вот телефон потерял. Не видел?

– Я был на седьмом этаже. – У Вовки чай тоже кончился, и он загрустил. – Делать-то теперь чего?

– Извиниться.

– Извинялся.

– Извиняться ещё раз. Не торопиться. Не ждать, что Моргунова так сразу отойдёт. Она артистка, у неё спортивный азарт был победить. Победы не получилось из-за тебя. Через день-другой она простит.

– И всё будет как раньше?

– А зачем тебе как раньше? Живи как есть. Помни о том, что произошло. Если это повторится, то ты идиот, и это диагноз. Ни Моргунова, ни я к тебе тогда близко не подойдём.

– А это повторится?

– От тебя зависит. Это вопрос приоритетов. Ты ещё не научился правильно выбирать – дело или удовольствие. Я тебе это и на занятиях говорю – ты слишком плаваешь в своих настроениях и желаниях и совершенно не можешь собраться. Пока с тобой произошёл лайт-вариант. Это ничего не значащий конкурс, все живы. Расстроилась только Моргунова. В другой раз может быть хуже.

– Я всё-таки чмо, – вздохнул Вовка и улыбнулся, чувствуя, как ему стало намного лучше.

– Балбес ты, – отмахнулся от него Тарас. – Не спорь с Моргуновой и не оправдывайся. Выслушивай, что она говорит, и соглашайся. Так быстрее всё пройдёт. Пошли на свечку.

Вовка огляделся. Почему вдруг так резко всё поменялось? Ведь ещё десять минут назад жизнь казалась беспросветной, он боялся выйти к людям, мечтал умереть. А сейчас? Что произошло?

– Тарас, – тихо произнёс Вовка. – А почему вы меня не ругаете?

– Хорошая мысль! Нужно?

– А ещё – вы же всегда чморите меня.

– Зачморить себя ты и сам можешь. Зачем я буду лишний раз напрягаться? Да и мама с удовольствием присоединится. Ты ведь ей обо всём непременно расскажешь.

– Ни за что!

– Куда денешься! Рассказ какой-нибудь напишешь.

– Мне бы забыть это.

Тарас потянулся и встал.

– Ну тогда тебе точно не надо идти на свечку. Это же вечер воспоминаний.

Вовка посмотрел на руководителя. Жест Тараса определённо означал, что надо вставать и убираться восвояси. Не хотелось. Ещё бы чаю и вернуть этот тёплый разговор обратно.

– А я могу тут посидеть? – спросил Вовка робко.

– Сиди, – разрешил Тарас. – Ешь вот витамины. Сосуды чистит, мозги просветляет.

Тарас взял жёлто-оранжевый плод в руки, качнул в ладони и, оставив на столе, вышел. Вовка потрогал бархатный бок. Не удержался, откусил. Оказалось кисло. Стало обидно.

Дверь распахнулась. Вовка уже собрался высказать Тарасу свои возмущения, но на пороге стояла Света.

– А ты здесь что делаешь? – крикнула она. – Почему не на свечке?

Вовка сунул в рот весь абрикос и развёл руками.

– Чего у вас тут происходит косяками? Ты телефон Антона видел?

– Да не видел я его телефон! – вскрикнул Вовка, разом справившись с абрикосом.

– А чего ты орёшь? Быстро иди на свечку! Хватит тут колобродить каждый сам по себе!

Света подхватила абрикос, откусила и сморщилась.

– Гадость какая, – прошепелявила она, выскакивая из комнаты.