На Даше были надеты короткий чёрный кружевной сарафан с чёрным чехлом и неожиданные чёрные кеды. В руках она держала папку со списком выступающих, но не читала, а лишь обмахивалась ею. Шуршал прикреплённый листок.

– Начинаем наш конкурс талантов! – объявила Даша.

Её голос не перекрыл взволнованных перешёптываний участников концерта. Кто-то начал аплодировать, хлопки пробежали по кругу, заставили всех замолчать. Ксюша смотрела в потолок и что-то бормотала. В её руках была крошечная гитарка с четырьмя струнами.

– Это укулеле, – заранее говорила она каждому подходящему, но из рук инструмент не выпускала, хоть многие хотели «попробовать».

Первой вышла Юлечка, прочитала отрывок из Пришвина. Все сидели, ухмыляясь, потому что прочитать свой «коронный» номер мог любой – они были участниками конкурса чтецов.

– Лиза Моргунова и Володя Харченко. «Танец куклы», – объявила Даша и на мгновение задержалась, с восторгом глядя на выходящих артистов.

– Моргунова! – позвал Тарас и попытался придать своему взгляду осуждение. – Я запомнил твою игру перед началом.

– Вам не понравилось? – выпал из образа Вовка. Он уже встал на стул, поднял руки, но после слов руководителя обо всём забыл. – Чего? Совсем?

– Харченко! Ты давай, работай. Я не с тобой говорить буду, а с мамой.

– А чего сразу мама-то? – пробормотал Вовка, поднимая руки.

Лиза ждала. Она свернулась калачиком у ножек стула, на котором стоял Вовка. Как только наступила тишина, махнула рукой, давая знак Даше, чтобы она включала музыку. Даша мгновенно покраснела от чувства ответственности и осторожно коснулась экрана телефона. Послышался тихий звук.

– Воробей! – прошипела Лиза.

Сидящий с краю диванов мелкий Воробей очнулся от мыслей, с перепугу чуть не уронил свой бумбокс, ткнул кнопку, будя технику. Музыка из телефона скакнула в колонку.

– Заново, – грозно произнесла Лиза.

Вовка обречённо закатил глаза, опуская руки.

– Как всегда! – простонал он.

Мелодия заиграла снова. Лиза показала Вовке кулак. Он успел поднять руки, когда она, подчиняясь музыке, дёрнулась, оживая. Лиза танцевала, а Вовка, стараясь попасть в её движения, как будто руководил танцем, управлял марионеткой. В конце композиции марионетка освобождалась, но тут же падала на пол, потому что без поддержки невидимых ниточек танцевать не могла.

Вовка утёр вспотевший лоб. Лиза довольно улыбалась. Зрители аплодировали. Даша прыгала на месте от восторга, забыв о своих обязанностях ведущей.

Вперёд выдвинулась Катя, упёрла руки в боки.

– Ой! – хлопнула в ладоши Даша и стала искать папку. – У нас же ещё один танец есть. Катя и Андрес подготовили номер на композицию Human несравненной Севды.

Ребята восторженно загудели, но уже задрожали биты, дёрнулся голос, звякнуло, словно перевели каретку в пишущей машинке, музыка накатывала.

– Ну! – взмахнула руками Катя.

Композиция оборвалась. Из зрительных рядов свистнули.

– Андрес, выходи! – приказала Катя.

– А чего? – протянул из темноты холла испанец.

– Нет, ну ты так и будешь там стоять?

– Кононова, ты соблазнила иностранца! – пошутил Тарас.

Катя поджала губы, бордовая прядь упала на лицо.

– Всё, всё, я исправила! – заторопилась Даша и показала девушке светящийся экран телефона. – Мы готовы.

Андрес встал рядом с партнёршей, равнодушно глядя перед собой. Катя зло посмотрела на него, мотнула головой, прогоняя прядь с глаз. Кивнула. Даша нажала на плей.

Из динамиков посыпалась дробь быстрого набора, звякнул перевод каретки, усмехнулся голос, музыка нарастала. Вступил голос. Катя уронила подбородок на грудь, Андрес шевельнулся. Тарас от удивления цокнул языком. Ребята танцевали, передавая друг другу ритм, касались плеч, локтей, расходились. Медитативная музыка уводила, звала отдаться эмоциям.

Последний дрожащий аккорд замер, и все разом заорали, запрыгали на диванах, захлопали. Андрес смущённо улыбался, опустив глаза. Катя жгла его взглядом, но испанец смотрел себе на ноги.

– Народ! – перекрыл гомон своим мощным голосом Никита. – Народ!

Он пробирался через толпу, высоко поднимая левую руку.

– Ой! – прикрылась ладошками Даша. – А у нас ещё номер. Тише! Тише! Сейчас будет ещё один номер!

Никита вышел вперёд, неуклюже косолапя. С гитарой. Посмотрел поверх голов. Нашёл довольно улыбающегося Вовку. Тот потряс над собой сжатым кулаком.

– Тогда, если можно, я для вас спою. – Никита смущённо улыбался.

– У-у-у-у! – отозвался зал приветствием.

– Вы только не ругайте меня. – Никита заметно стеснялся. – Эту песню все знают. – Он посмотрел вокруг, поймал сияющий взгляд Даши. Она старательно кивала, поддерживая друга. – Ну вот… подпевайте.

Он опустился на стул, пристроил на колене гитару, ударил по струнам. Гитара блямснула, чётко прозвучала неудачно зажатая струна, задребезжала шестая. Народ зашевелился – узнать песню по этому аккорду было невозможно. Никита исподлобья глянул в пустоту перед собой – сейчас от волнения он ничего не видел:

Ребята стали подпевать уже на второй строчке, а к концу куплета голосили, перекрикивая друг друга. Было странно, как эти известные всем слова так могли совпасть с ними. Ведь это всё было не про них, никто и никогда про них не писал стихов, не сочинял книг, никто не думал, что может стать интересен кому-то, кроме мамы с папой. Эта песня не просто их объединила. Она забросила их всех в небо, и в конце концов они сами оказались тем самым миром, который эту песню и создал. Они горланили, давно не слушая битый ритм, что задавал Никита.

Это всё на самом деле было про них. Нет, они ещё ничего не сделали, но всё равно были велики. Ростом с этот мир, не меньше. Потому что у них была эта комната. Эти сидящие рядом люди. Этот полумрак. И это сумасшедшее чувство защищённости. Только с ними и только здесь, только сейчас – всё хорошо. Попроси что угодно, и это исполнится. Непонятно как, но исполнится непременно. Потому что они так чувствовали. И это чувство не могло обмануть, потому что…

Оно и правда замерло. И уже когда замолчали струны и сам Никита с волнением прислушивался к себе – не сильно ли он лажал на последнем аккорде, когда кончился воздух…

Крик наполнил холл, согнал птиц с деревьев, заставил вздрогнуть перила на лестнице, звякнуть стёкла.

Все ошалело орали, прыгали. Даша, раскинув руки, бежала по кругу, готовая обнять всех. Никита закрыл глаза от удовольствия, опустив большую руку на гитару. Лиза прыгала на месте, а Юлечка от восторга тихо визжала, потому что ей было очень-очень хорошо.

Долго расходились. Возбуждённые малыши носились по коридору. То тут, то там вновь вспыхивала песня и гасла за криками и требованиями начать заново.

Комната мальчишек превратилась в сплошной хаос. Забегала Даша, влетала Лиза, скидывала со спинок кроватей покрывала и уносилась. Заглядывала Вася, но её выпихнула вновь забежавшая Лиза. От досады Моргунова пнула кровать Андреса, но попала по матрасу, и он сполз углом к полу.

Антон просматривал список скачанных за прошедшую ночь фильмов. Очень хотелось посмотреть что-нибудь соответствующее моменту. Хотелось про дружбу и верность. Но в голову, как назло, лезли только «Три мушкетёра».

– Уф! Это было ужасно! – С блаженной улыбкой Вовка упал на свою кровать.

– Нормально. – Антон был доволен. – Никиту дождёмся и посмотрим что-нибудь.

– Дождёшься его! – Вовка перевернулся на бок и разом загрустил. – Он с Дашей ушёл.

– А Андрес?

– Он с Катей ушёл. Классно они выступили. Такой танец забабахали.

– У вас тоже был номер прикольный. Как будто Лиза – марионетка, а ты кукловод. Она хорошо танцует.

Вовка промолчал. Он смотрел на измятую простынь перед собой, вспоминал сидевшую рядом Васю, как забрала его песня Никиты, как ему вдруг захотелось плакать, и тихо произнёс:

– Лиза очень хорошая. Прямо очень-очень.

И чтобы на самом деле не разрыдаться, он резко встал, подошёл к окну и отдёрнул штору. Хотелось на воздух, хотелось дышать свежим бризом и ни о чём не думать. Душу распирало непонятное чувство тоски. Почему она опять пришла? Почему сейчас, когда всё хорошо? Почему он не может радоваться вместе со всеми, носиться по коридору и горланить историю сердца или вслушиваться в биты иранской певицы, под чью песню танцевала Катя с Андресом? Хотелось выйти из корпуса и идти далеко, долго, уверенно. Чтобы вокруг не было знающих его людей, чтобы они от него ничего не ждали и ни с кем не сравнивали. Чтобы наконец-то стать самим собой. Без правил и норм. Как жаль, что не идёт дождь, что нельзя найти такое простое объяснение своей грусти.

Хоть бы завтра пошёл дождь.

Вовке стало нечем дышать. Он подёргал ручку запертого балкона и только сейчас заметил, что с той стороны кто-то есть. Широкая спина, чёрная футболка. Это был Никита. Рядом стояла Даша, положив голову ему на плечо. У Вовки мурашки пробежали по левому плечу, словно кто-то невидимый положил сейчас на него свою голову. Вовка опустил на плечо ладонь, невольно задев стекло. Оно загудело, но стоящие на балконе не повернулись.

Они были увлечены разговором. Лицо Даши раскраснелось, разгорячённое смехом и слезами, и она с удовольствием подставляла его под ночной ветер, шелест деревьев, эхо гулких шагов запоздавших обитателей корпуса.

– А странно, что мы вместе здесь оказались, да? – прошептал Никита.

Он смотрел в тёмное небо. Из окна сзади бил свет, и всё, что было за его пределами, терялось в непроглядном мраке. Но он знал, что небо было там, высоко. В нескольких метрах впереди росли деревья. И люди – живые, добрые люди, которые шли, чуть шаркая, по дорожке, – тоже были.

– Не знаю, – Даша тихо засмеялась. Было слишком хорошо, чтобы об этом ещё и говорить. – Но здорово, что вместе. Скажи?

– Очень здорово! – заторопился Никита. – Мне очень хорошо с тобой.

– Ой, а Юля так ругала меня. – Даша спрятала лицо в ладони. – Она недовольна.

– Ну и что? – Никита потянул Дашу за руку к себе.

– Она моя подруга. Мы с ней год назад в лагере были. И так подружились крепко!

– Это хорошо, что она твоя подруга. Но ты же не можешь из-за этого бросить меня? – Никита ловил Дашин взгляд, но она только хихикала и отворачивалась.

– Не могу, – кивнула она и зажмурилась. – Мне с тобой хорошо, словно так и должно быть. Словно ты совсем-совсем мой.

– Странное состояние, скажи. Словно всегда знакомы были.

Они перестали дурачиться и вновь встали к перилам. Всё смолкло.

– А как ты думаешь, – прошептала Даша, – остальные рады за нас?

– Какая разница, что думают остальные?

– Мне бы не хотелось их расстраивать. – Даша потёрлась о Никитино плечо и опять хихикнула. Нет, она не могла сейчас грустить.

– Если все вокруг скажут, что они против, ты согласишься с ними и уйдёшь? – Никита отстранился, чтобы не столько услышать, сколько увидеть ответ.

– Я? – Даша игриво прищурилась. – Наверное, нет. Но я бы тогда сделала всё, чтобы остальным тоже было хорошо. Я бы их убедила.

– Зачем? Какое тебе дело до остальных?

– Когда вокруг всё хорошо, то и тебе хорошо.

– Всё хорошо вокруг не бывает. – Никита сильно перегнулся через перила. – У меня вот родители ссорятся. Они в разводе, но до сих пор злятся друг на друга. Мать всё время ругает отца. Отец даже видеть мать не может. И что я могу поделать, если люблю и того и другого? А вместе их не соединить.

– А как же быть?

– Никак. – Рассказ сгорбил Никите плечи. – Любить по отдельности и стараться не влезать в их ссоры.

Даша опустила глаза. Ей было так уютно рядом с Никитой, так нравилось чувствовать правым локтем его плечо, его сильное надёжное плечо. И так хотелось, чтобы всем вокруг тоже было хорошо. И даже больше – чтобы все были счастливы. Но как это сделать, когда их отношения кому-то кажутся неправильными? Вот и Юлечка всё больше хмурится и всё меньше разговаривает с Дашей. И Лиза всё больше смеётся и называет Никиту «никчёмным клоуном». Хотя Лиза про всех так говорит. Она и над Володей смеётся, и над Андресом.

Даша закрыла глаза. Как всё в этом мире было запутано. И как хорошо.

Пока все носились по этажу и хлопали дверями, пока Света пыталась найти Тараса, который сидел в палате у девочек и ел купленный ещё днём в магазине «Доширак» – именно из-за этого вожатые и опоздали на площадку, – закутавшийся в одеяло Семён досматривал фильм в холле. Он был счастлив.