Вовка сидел с ногами на подоконнике и смотрел на улицу. Отсюда, с четвёртого этажа, ему были видны козырёк крыльца корпуса, дорожка и парк. За парком начинался обрыв, а за ним – море. Такое огромное. И такое равнодушное. Это равнодушие бесило своей непонятностью. Почему у моря получается, а у Вовки нет? Почему оно может, как хочет – сегодня дам пятиметровую волну, завтра устрою штиль, а потом слегка поволнуюсь, чтобы скучно не было. Вовка бы тоже хотел показывать своё настроение. Но что-то внутри сдерживало. От этой беспомощности рождалась тоска, накатывала усталость, ничего не хотелось делать, становилось даже лень шевелиться. Было бы так, чтобы счастье выдавалось в пакетике. Взял своё – и всем доволен. Картинка такая, как в кино: все идут и улыбаются. Можно, чтобы даже пели и танцевали. Тебе хорошо, и вокруг всем хорошо. Но спокойно, без напряга. В удовольствие.

У-до-вольст-ви-е. Тоска-то какая.

У входа в парк был виден угол беседки. Когда Вовка только сел на подоконник, беседку оккупировали малыши. Они лазили туда-сюда по перилам, как маленькие обезьянки. Один зацепился за столбик, свалился, разревелся, его друзья убежали. Упавший ещё немного поплакал в одиночестве и тоже ушёл. В беседку пришли уборщицы, они курили и громко смеялись. Их позвали. Уборщицы ушли, но их голоса слышались какое-то время из-под стен корпуса. И вот тогда в беседку проникла парочка. Они сначала обнимались, прислонясь к столбику, потом постояли на входе и скрылись под крышей. Их не было видно, но Вовка знал, что они там – по густоте тени, по движению листьев на ближайшем дереве. Да потому что ему этого хотелось. Чтобы хоть у кого-то было хорошо. Они наверняка там, они целуются.

Он так и видел, что все вокруг счастливы. Это было его страстное желание – все должны быть счастливы, все должны быть сыты и улыбчивы, у всех всё должно быть хорошо. В противовес ему, у которого ничего не получалось, ничего не было. Он сел на этот подоконник написать небольшой рассказ для занятий по литмастерству. В голове крутились слова и образы, но стоило ему взять в руки блокнот, как всё выветрилось. Осталась одна Василиса, портрет которой он хотел создать, а заодно написать о странном знакомстве на глупой дискотеке. Он же ненавидит дискотеки, зачем он туда пошёл? Бессмысленное дёрганье. Абсолютно глупые движения руками и ногами под музыку. Обязаловка, необходимость, потому что так делают все, и если ты не делаешь, то ты не со всеми и от этого выглядишь вдвойне глупо. И вдруг такая встреча.

«Ночь. Улица. Фонари. Беседка. Вася».

Дальше этих пяти слов дело не шло. За ними скрывалось так много, что никакой алфавит не выдерживал. Нужны были другие знаки и слова, но их Вовка пока не знал, и это его ввергало в окончательную тоску. Именно поэтому сейчас всем должно было быть хорошо. Им просто обязано было быть хорошо. Они были подписаны на это «хорошо». Иначе его «плохо» не срабатывало. Как будто ненастоящим становилось.

– Что делаешь?

Вовка не заметил, как рядом с ним на подоконник села Лиза. Она возникла неожиданно, сдёрнула с его колен тетрадку.

– Отдай! – потянулся Вовка.

– Андрес дверь сломал, – сообщила Лиза.

– Зачем?

– Катька его обозвала быком, он обиделся и, выходя из комнаты, ударил по двери кулаком.

– Он что – больной?

– Он испанец.

– Хорошее объяснение. Отдай.

– Что строчишь? – Лиза ещё раз прочитала выписанные в столбик слова. – Влюбился?

– Нет! – Вовка отобрал блокнот. – Любить – это пошло.

– Ой, ой! Ты знаешь, что завтра концерт?

– Сегодня концерт.

– Сегодня местные выступать будут, а завтра – наш, отрядный, конкурс талантов. У тебя есть талант?

– У меня много талантов, – вздохнул Вовка. – Я отлично умею лежать на диване. А ещё нудеть.

Лиза нахмурилась. Серьёзно так, сейчас покусает.

– А если подумать? – подступилась она.

Вовка закрыл глаза, его плечи поникли.

– А если подумать, то никаких талантов у меня нет. Вот ни капелюшечки.

– Глупость какая! – Лиза смотрела с сомнением, но уже понимала, что её разыгрывают.

– Мама так говорит, – ухмыльнулся Вовка. – Я со взрослыми не спорю.

– К чёрту взрослых! – Лиза попыталась снова отобрать блокнот, но Вовка опередил её, сунув тетрадь под мышку. – Ты мне будешь помогать. Будешь?

– Буду. А что надо делать? И предупреждаю сразу: у нас ничего не получится.

Лиза залилась счастливым смехом.

– Нас уже какой день ругают, что мы не слушаемся и ничего не можем сделать. Хочу проверить наших вожатых – устроим им квест. Я всё придумала. И мне нужны помощники. Ты и ещё кто-нибудь. Остальные заняты – готовятся. А мне прямо сейчас нужно.

Вовка внимательно слушал. Ему было приятно, что его позвали. Он собирался отказаться – никакой квест делать ему не хотелось. Ему вообще двигаться было лень. Мысли в голове даже не попытались приподняться. Но слушать было здорово, словно он уже всё сделал.

– Давай пригласим Никиту, – предложил он.

Лиза поморщилась.

– Антона! – вспомнил Вовка безотказного рыцаря.

Лиза запрыгала на месте от нетерпения.

– Ещё! – крикнула азартно.

– И Василису!

Лиза опять поморщилась, но здесь уже Вовка предпочёл ничего не заметить. Поработать в команде вместе с Василисой – это отличная идея. Он спустил ноги с подоконника.

– Тебе четырёх хватит? – Вовка был доволен, что вспомнил Васю.

– Человеков… – Лиза прошлась на цыпочках, взмахнув руками, как балерина. – А ещё ты мне поможешь с номером.

– Помогу. Каким? – Вовка не очень понимал смысл сказанных слов. Его волновала только одна мысль – появился отличный повод разыскать Василису. А потом быстро написать рассказ.

Лиза побежала прочь, крикнув на ходу:

– Я буду танцевать, а ты мне будешь суфлировать! Это будет танец куклы! Я всё придумала!

С «помогать» – это он запросто. Вовка вытащил блокнот. «Ночь. Улица. Фонарь. Беседка. Вася». Что же он такой бестолковый-то? Ничего доделать не может.

Вспомнилось море, как шипела волна. Она была очень сильной. Легко сбивала с ног, равнодушно таскала купающихся по дну. Представилась медуза, своими отростками цепляющаяся за ноги. Хорошо бы вот так найти виноватого и пойти на дно. Будет холодно. А над головой – голубое стекло воды. Дробится солнечный луч. И весь мир превращается в жёлтое и смех.